38
Мэтт не имел никакого представления о том, сколько сейчас времени, но под деревьями царила кромешная тьма. Он лежал наискосок в новой машине Елены, как будто его бросили туда и забыли. Все тело болело.
Когда он проснулся, первой мыслью было: где Елена? Но белого пятна ее сорочки нигде не было видно, а позвав ее, сначала вполголоса, а потом во всю глотку, он не услышал ответа.
Поэтому теперь он на ощупь на четвереньках пробирался через поляну. Похоже, Дамой исчез, и это давало ему искру надежды и отвагу, которые озарили его разум, как маяк. Он обнаружил брошенную рубашку-пэндлтон — порядком истоптанную. Но после того, как он не нашел на поляне второго мягкого, теплого тела, его сердце упало куда-то в область ботинок.
Но потом Мэтт вспомнил о «ягуаре». Он стал яростно рыться в поисках ключей; карманы были пусты, но ключи каким-то чудом торчали в зажигании.
Пока машина не желала заводиться, Мэтт пережил пару мучительных мгновений, а потом был потрясен, когда фары осветили тьму. Он быстро поразмыслил, как развернуть машину и при этом не переехать Елену, возможно лежащую поблизости без чувств, потом стал рыться в бардачке и нашел там инструкции и темные очки. Угу — и кольцо с лазуритом. Кто-то держал здесь запасное кольцо — так, на всякий случай. Он надел его на палец, и оно пришлось ему впору.
В конце концов его рука наткнула на фонарик, и теперь у него была возможность осмотреть поляну так тщательно, как ему хотелось.
Елены нет.
«Феррари» тоже нет.
Дамон куда-то увез ее.
Ладно, подумал он. Значит, пойду по следу. Для этого придется бросить машину Елены здесь, но он уже видел, что эти чудовища делают с машинами, так что потеря невелика.
С фонариком придется поосторожнее. Кто знает, на сколько хватит батареек?
Просто так, для очистки совести он позвонил на мобильник Бонни, потом — на домашний номер, потом — на телефон общежития. Звонки не проходили, хотя дисплей мобильника показывал, что сигнал есть. Разбираться в этом было бессмысленно — это Старый лес, и тут всегда все не как у людей. Он даже не стал задаваться вопросом, почему он начал с Бонни, хотя осмысленней, пожалуй, было бы позвонить Мередит.
Мэтт легко нашел следы «феррари». Дамон рванул с поляны, как летучая мышь... Мэтт мрачно улыбнулся, закончив эту фразу про себя.
Потом он, кажется, стал выезжать из Старого леса. Было легко догадаться, что произошло дальше: очевидно, либо Дамон несся с такой скоростью, что едва справлялся с машиной, либо Елена пыталась вырваться, потому что во многих местах, особенно на поворотах, отпечатки шин были явственно различимы на мягкой поверхности обочины.
Мэтт внимательно следил за тем, чтобы не наступить на что-нибудь, что могло оказаться уликой. Может быть, в какой-то момент ему придется проделать этот путь еще раз. Кроме того, он старательно не обращал внимания на лесные шорохи. Да, он знал, что малахи где-то рядом, но не разрешал себе думать о них.
Он ни разу не задал себе вопрос, зачем он все это делает, зачем идет прямо навстречу опасности, вместо того чтобы спасаться от нее, вместо того чтобы садиться в «ягуар» и мчаться прочь из Старого леса. В конце концов, Стефан не назначал его телохранителем Елены.
Впрочем, ничему из того, что говорит Дамон, верить нельзя, подумал он.
А кроме того... он как-то всегда присматривал за Еленой, даже до того, как они впервые сходили на свидание. И пускай рядом с их нынешними врагами он неловок, неповоротлив и слаб, но он всегда будет стараться защитить ее.
Была уже кромешная тьма. С неба исчезли последние проблески сумеречного света, и, когда Мэтт поднимал голову, он видел облака и звезды — а с обеих сторон зловеще нависали деревья.
Он уже приближался к концу дороги. Совсем скоро справа покажется дом Дунстанов. Он спросит у них, не видели ли они...
Кровь.
Первое время его мозг подыскивал нелепые объяснения, что это может быть еще, — может быть темно-красная краска. Но при свете фонаря он увидел рыжевато-бурые пятна в том месте, где дорога делала резкий изгиб. Нет, на дороге кровь. И ее много:
Стараясь аккуратно обходить красно-коричневые отметины и вновь и вновь проводя фонариком по дальней стороне дороги, Мэтт пытался сообразить, что здесь могло случиться.
Елена выпрыгнула из машины.
Или она выпрыгнула сама, или Дамон выбросил ее на полном ходу — но после всего, что он сделал, чтобы заполучить ее, этот вариант казался абсурдным. Он, разумеется, мог пить ее кровь, пока не насытился, — Мэтт машинально дотронулся пальцами до своей больной шеи, — но зачем тогда было вообще затаскивать ее в машину?
Чтобы убить, вытолкнув из нее?
Дурацкий способ убийства. Хотя, может быть, Дамон рассчитывал на то, что его маленькие зверюшки позаботятся о ее теле?
Не исключено, но маловероятно.
А что более вероятно?
Так. Дом Дунстанов расположен с правой стороны от дороги, но отсюда его не видно. А выпрыгнуть из мчащейся на полной скорости машины в тот момент, когда она поворачивала, было вполне в духе Елены. Для этого требовались мозги, сила воли и потрясающая вера в везение, что она не погибнет при падении.
Луч фонарика медленно прошелся по пролому в живой изгороди из кустов рододендрона на обочине.
Господи. Значит, так она и сделала. Она выпрыгнула и попыталась катиться. Господи, это просто чудо, что она не свернула себе шею. Она катилась и катилась, цепляясь за корни и траву, чтобы остановиться. Вот почему они вырваны.
Мэтт испытал приступ восторга. Все сходится. Он идет по следу Елены. Он видел ее падение с такой ясностью, как будто присутствовал при нем.
Но потом она ударилась об корень этого дерева, подумал он, продолжая идти по следу. Это было больно. Она отскочила от него и проехалась по бетону — боль должна была быть адской; она потеряла здесь много крови — и снова откатилась в кусты.
А потом? Больше признаков падения в рододендронах не было. Что же произошло? Успел ли Дамон быстро развернуть «феррари» и схватить ее?
Нет, решил Мэтт, внимательно оглядывая землю. Здесь следы ног, принадлежащих только одному человеку, и этот человек — Елена. Здесь она поднялась — и тут же упала снова: видимо, от ран. Потом ей удалось подняться опять, но следы тут становились какими-то странными: с одной стороны — нормальный след, с другой — глубокие, но узкие выемки.
Костыль! Она нашла себе костыль. Ну конечно; а этот волочащийся отпечаток — след ее больной ноги. Она подошла вон к тому дереву, обошла его — точнее, обпрыгала, это более верное слово. А потом направилась прямо к дому Дунстанов.
Умная девочка. К тому моменту опознать ее было уже невозможно, да и кому какое дело до того, что она чуть-чуть похожа на знаменитую покойную Елену Гилберт? Может быть, это ее двоюродная сестра из Филадельфии.
Значит, она прошла одни, два, три... восемь шагов — и вот он, дом Дунстанов. Мэтт уже видел свет. Мэтт уже чувствовал лошадиный запах. Остаток пути он радостно пробежал, несколько раз упав по дороге, что не пошло на пользу его измученному телу, — но все- таки направляясь прямо на свет у заднего входа. Дунстаны были не из тех, кто часто пользуется парадным.
Оказавшись у двери, он яростно в нее забарабанил. Он нашел ее. Он нашел Елену!
Прошло довольно много времени, и дверь чуть приоткрылась. Мэтт машинально поставил ногу в открывшуюся щель, размышляя. Это прекрасно, что вы принимаете меры предосторожности. Вы не из тех, кто впустит в дом вампира после того, как увидели измазанную кровью девушку.
— Да. Чего вы хотите?
— Это я, Мэтт Ханикатт, — сказал он глазу, который уставился на него в узкую щелку. — Я пришел за Ел... За девушкой.
— За какой еще девушкой? — грубо сказал голос.
— Послушайте, вам не о чем волноваться. Это я. Джейк знает меня по школе. И Кристин тоже меня знает. Я пришел, чтобы помочь.
Видимо, искренность в его голосе пробила брешь в недоверии того, кто стоял за дверью. Дверь открылась, и за ней оказался крупный темноволосый небритый мужчина в майке. За его спиной, в гостиной, стояла высокая, тонкая, очень худая женщина. Судя но ее виду, она только что плакала. А за ними обоими стоял Джейк, учившийся в школе Роберта Ли на класс старше Мэтта.
— Привет, Джейк, — сказал Мэтт, но не получил никакого ответа, кроме мрачного раздраженного взгляда.
— Что происходит? — испуганно спросил Мэтт. — Какое-то время назад сюда зашла девушка — она была ранена, но... но... вы ведь ее впустили?
— Никакие девушки сюда не приходили, — бесцветным голосом сказал мистер Дунстан.
— Но она не могла сюда не зайти. Я шел по ее следам — она оставляла кровавый след, понимаете вы это, и он идет почти до вашей двери, — Мэтт не разрешал себе думать. Может быть, если он будет достаточно громко излагать факты, они все-таки предъявят ему Елену.
Миссис Дунстан казалась наиболее дружелюбной.
— Мы слышали голос, но, когда выглянули, никого не увидели. А у нас тут своя беда.
И тут, словно по сигналу, в комнату вбежала Кристин. Мэтт смотрел на нее, и ему показалось, что у него дежавю. Она была одета примерно так же, как Тами Брюс. Она отрезала нижнюю часть своих джинсовых шорт настолько, что от них практически ничего не осталось. Еще на ней был надет лифчик, но на нем — Мэтт торопливо отвел взгляд — были прорезаны две большие круглые дырки точно в тех же местах, где Тами приклеила кусочки картона. И еще она намазала себя блестящим клеем.
Господи! Ей ведь всего — двенадцать? Тринадцать? Почему же она себя так ведет?
Но в следующую секунду все его тело задрожало. Кристин повисла на нем и стала ворковать:
— Мэтт Хани-батт, сладенький! Ты пришел ко мне в гости!
Мэтт старательно дышал, чтобы преодолеть шок. Мэтт Хани-батт, сладенький. Она не могла этого знать. Они с Тами даже в школы разные ходили. С какой стати Тами стала бы звонить Кристин и... говорить такое.
Он потряс головой, словно надеялся прийти в себя. Потом посмотрел на миссис Дунстан, которая, казалось, была к нему добрее всех остальных.
— Можно я позвоню по вашему телефону? — спросил он. — Мне надо — правда, очень надо сделать пару звонков.
— Телефон уже второй день не работает, — хрипло сказал мистер Дунстан. Он даже не попытался оторвать Кристин от Мэтта, что было странно, потому что он явно сердился. — А мобильники здесь не берут, сам знаешь.
— Но... — Мысли Мэтта бешено завертелись, — Вы абсолютно уверены, что к вам в дом не приходила молодая девушка, которая просила о помощи? Голубоглазая блондинка. Даю честное слово, что это не я ее обидел. Даю честное слово, что хочу ей помочь.
— Мэтт Хани-батт, сладенький, а я делаю татушку, специально для тебя, — не отрываясь от него, Кристин вытянула левую руку, и Мэтт в изумлении посмотрел на нее. Суда по всему, она тыкала свое левое предплечье иголкой или булавкой, а потом открыла картридж с чернилами для авторучек, чтобы добиться темно-синего цвета. В итоге получилась татуировка вроде тюремной, с той разницей, что ее сделал ребенок. Неровные буквы М, Э и Т были уже видны, а рядом была клякса, из которой, видимо, со временем должна была получиться вторая Т.
«Неудивительно, что они были не в восторге, когда я появился», — подумал пораженный Мэтт. Теперь Кристин обвила его обеими руками за талию, и ему было трудно дышать. Она поднималась на цыпочки, она обращалась к нему, быстро шепча ему непристойности, которые до этого говорила Тами.
Мэтт посмотрел на миссис Дунстан.
— Клянусь, я не видел Кристин... уже почти год. В конце года у нас был карнавал, и она помогала мне с катанием на пони, но...
Миссис Дунстан медленно кивала.
— Ты тут ни при чем. Точно так же она ведет себя и с Джейком. Своим родным братом. И... со своим отцом. Но я говорю тебе правду — никакой другой девушки мы не видели. И сегодня к нашей двери никто, кроме тебя, не подходил.
— Ясно.
На глазах у Мэтта уже выступали слезы. Его разум, нацеленный в первую очередь на собственное выживание, советовал экономить воздух в легких и не спорить. Разум посоветовал ему сказать:
— Кристин... мне нечем дышать...
— Но я люблю тебя, Мэтт Хани-батт, сладенький. И я хочу, чтобы ты никогда от меня не уходил. Тем более к этой старой шлюхе. Старой шлюхе, у которой червяки в глазницах...
И снова мир вокруг Мэтта зашатался. Но он не мог вдохнуть. У него в легких не осталось воздуха. Выпучив глаза, он беспомощно повернулся к мистеру Дунстану, который стоял ближе всех.
— Нечем... дышать...
Откуда у тринадцатилетней девочки столько сил? Чтобы оторвать ее от Мэтта, потребовались совместные усилия мистера Дунстана и Джейка. Нет, даже это не помогло. Перед глазами уже начали пульсировать серые пятна. Ему нужен был воздух.
А потом он услышал резкий стук, перешедший в смачный звук. А потом — еще один. Неожиданно он смог вздохнуть.
— Нет, Джейкоб! Не надо больше! — крикнула миссис Дунстан. — Она его отпустила, не бей ее больше.
Когда зрение Мэтта восстановилось, мистер Дунстан вправлял в брюки ремень, а Кристин завывала:
— Ну па-падажди у меня! Па-па-падажди у меня. Ты еще увидишь!
С этими словами она выбежала из комнаты.
— Не знаю, станет вам от этого лучше или хуже, — сказал Мэтт, когда его дыхание восстановилось, — но Кристин — не единственная девочка, которая так себя ведет. В городе есть еще как минимум одна, с которой происходит...
— Меня волнует только моя Кристин, — сказала миссис Дунстан. — А эта... это существо — это не она.
— Мэтт кивнул. Но у него было дело, которое надо было сделать немедленно. Найти Елену.
— Если к вашим дверям подойдет светловолосая девушка и попросит о помощи, впустите ее, пожалуйста, — сказал он, обращаясь к миссис Дунстан. — Очень вас прошу. Но не впускайте никаких парней — даже меня, если хотите, — поспешно закончил он.
На секунду его глаза встретились с глазами миссис Дунстан, и он почувствовал, что та поняла его. Она кивнула и торопливо проводила его за дверь.
Ладно, подумал Мэтт. Елена шла сюда, но почему- то не дошла. Значит, снова смотрим на следы.
Он посмотрел. И по следам было понятно, что за несколько футов от владений Дунстанов она, непонятно почему, резко свернула вправо и скрылась в лесу.
Почему? Что-то ее напугало? Или... Мэтт почувствовал приступ тошноты — кто-то обманом заставил ее идти дальше и дальше, пока те, кто мог бы ей помочь, не останутся далеко позади?
Ему оставалось одно. Идти за ней в лес.