Терато

Утром Иво надел свой новенький пуловер в чёрно-белую полоску, начесал непослушную копну золотистых волос и направился на тайную встречу, которую ему разрешил друг его отца — глава полицейского управления Василий Алексеевич. Спускаясь в изолятор временного содержания, безжизненный и серый, парень отметил, что его новая кофта здесь совсем некстати. Выглядит как издёвка перед той, с кем он так жаждал встретиться последний раз в своей бурной жизни. Предвкушая конец, Иво ощущал, что на душе становится неимоверно легко. Чувствовалось, что ситуация с Ланой затянулась и ей не хватает подведения итога. Окончательного.

Дежурный полицейский повёл его к двери камеры и, посмотрев на циферблат своих наручных часов, отрезал:

— Десять минут.

Было видно, как ему не нравится Иво, не нравится вся эта ситуация с позволенным свиданием. Но Иво было наплевать, он улыбнулся, будто пришёл на праздник, и вошёл внутрь помещения, пахнущего сыростью.

Увидев его, Лана вскочила с места, она сидела за столом, что-то читая. В глазах её отразилась уйма эмоции — от удивления до ужаса. Видимо, девушка и представить не могла, что ещё раз увидит Иво.

— А ты неплохо выглядишь. Думал, будет хуже, — Иво первый прервал молчание и опять улыбнулся широкой улыбкой.

Лана отвернулась, её губы и подбородок дрожали, одинокая слеза побежала по щеке.

— Зачем ты пришёл?

Иво хотел подойти ближе, но Лана отбежала и встала в углу камеры.

Парень понял, что переборщил, когда сказал, что она хорошо выглядит. Красивые рыжие локоны Ланы как будто прорядились, на голове отчётливо проглядывались проплешины, кожа была землистого цвета, а безвкусный зелёный свитер крупной вязки оттенял её в сторону мертвечины. Одежда мешком висела на костлявых конечностях. В таком виде Лана идеально подходила к своему окружению — койка, привинченная к стене, такой же стол, унитаз, прикрытый кирпичной ширмой, и из внешнего мира только лучи солнца, просачивающийся через окошко под потолком.

— Это место тебе не к лицу. — Лана выдавила улыбку, полную боли.

— Завтра я уезжаю. Буду поступать в университет.

— Я тоже, только в больницу, буду проходить принудительное лечение.

— Поэтому я и пришёл. Ведь ты сама виновата, сделала неправильный выбор.

— Хоть ты не убеждай меня в этом! Ты же прекрасно знаешь, что это неправда.

Видеть Иво было невыносимо. Лана снова окунулась в спектр событий, предшествующих концу их истории. Когда вынесли приговор, Лана успокоилась и смирилась, что ей долгое время придётся провести в психиатрической больнице закрытого типа, собирая себя по осколкам. А теперь Иво пришёл и снова будто ковырял едва зажившую рану пальцем.

— Прошу тебя, уйди.

— Скоро. Мне самому неприятна эта встреча, но я должен был увидеть тебя в последний раз. Я только хотел сказать, что прощаю тебя. Надеюсь, мы больше никогда не увидимся и забудем обо всём как о страшном сне.

Каждое слово будто резало ножом, Лана не могла говорить от рыданий, проглатывая слова, она только прошептала:

— Иво, уйди.

— Лана, зачем ты преследовала меня? Неужели ты так и не поняла, что это сумасшедшая, навязчивая любовь? Это самая настоящая болезнь! Чёрт возьми, ты правда копалась в мусоре около моего дома?! Мне это не приснилось?

Лана непроизвольно ахнула и, переступив через себя, ответила:

— Я тебе открылась, а ты так меня предал. Я молча проглотила это и смирилась, чего ещё тебе надо?!

Лана не смогла сдержаться и сорвалась на крик. Она готова была слушать мерзкую ложь журналистов, что передавали о ней по новостям, в интернет-изданиях и журналах, но только не от Иво. Он как будто избивал её физически такими словами.

— Успокойся, пожалуйста. Зря я начал говорить об этом. Не будем ворошить этот клубок. Ты не представляешь, как я устал. Мне приходится бежать в другую страну. У моего дома сутками дежурили всякие горе-корреспонденты. Но я всё-таки повторюсь и скажу, что простил тебя.

За то время, что они не виделись, Иво успел возмужать. В полосатом обтягивающем поло он походил на актёра фильмов, что сошёл со съёмочной площадки на яхте. Чёрная популярность пошла ему на пользу.

— Прекрати играть драму! Иво, ты обвинил меня в навязчивом преследовании! Скажи, те слова в интервью, о том, что я сумасшедшая женщина, которую тебе жалко, что ты сам рос без матери и смерть моей стала для тебя личной трагедией, это твои слова или вымысел журналистов?

— Я не даю интервью.

— Да уж, великодушная ложь.

Лана подошла к столу и, растолкав в стороны книги и листки с набросками рисунков, извлекла откуда-то вырезку из журнала с портретом Иво. Парень на фото излучал детскую невинность. Девушка бросила листок в ноги Иво, борясь со злостью и желанием плюнуть ему в лицо и одновременно с приступом плача и обиды.

Отрывок статьи гласил: «Сначала я общался с ней из жалости. Познакомился в интернете от скуки. Но когда ненавязчивое общение переросло в маниакальное преследование, я не на шутку испугался. Я соболезную её родственникам. Я и подумать не мог, что когда отвергну её, она отыграется на своей престарелой матери, конечно, слава Богу не буквально, но, по всей видимости, пожилая женщина не выдержала поступков и отношения к ней собственной дочери. Я сам рано лишился матери и для меня эта тема очень болезненна. Я как будто снова потерял её.

Я и моя семья приняли решение заявить о преследовании и клевете не для того, чтобы потешить себя, а потому что это действительно страшно. Нельзя позволить незнакомому человеку вот так ворваться в твою частную жизнь и разрушать её ложными обвинениями и сталкингом. Спустить это дело на тормозах означало бы, что любой человек может вот так просто уничтожить другого».

— Но ведь это правда! Лана, ты действительно сделала это! Когда ты, наконец, признаешься себе? Как ты сможешь принять моё прощение, если не понимаешь, что с тобой происходит? Ты очень больна. Живёшь в фантазиях и галлюцинациях. Надеюсь, тебе помогут.

Иво поднял листок и положил его в хаос на столе.

Лицо Ланы потемнело, и она резко подошла к Иво вплотную. От неожиданности парень шарахнулся.

— Пока мы одни, скажи, зачем ты всё это сделал? Я имею право знать, я призналась в том, чего не совершала, чтобы выгородить тебя. А ты опозорил меня. Не будь трусом! Тебе же хватило смелости убить мою мать!

— Мне ничего на это ответить.

— Я так и думала. Ты пришёл для того, чтобы театрально простить меня? Скажи хоть, что стало с Яковом? Я не виделась с ним после того, как его уволили.

— А ведь ему тоже досталось из-за тебя. Его жизнь действительно оказалась разорванной на части. Я тоже не виделся с ним, мы оба стали жертвами журналистов, он развёлся с женой и тайно уехал. Надеюсь, теперь его никто не тревожит.

— Если бы ты не следил за нами и не распространил те фото, он бы не пострадал.

— Похоже, обвинять меня во всём становится тенденцией. Ты действительно думаешь, что я стал бы следить за тобой? Да я не знал, как от тебя избавиться!

— Ну, не самолично. Твой отец, я думаю, нашёл денег нанять кто-то.

— Это полная чушь.

— А знаешь, мне жалко, что с Яковом так получилось, он действительно классный мужик! Я такая дура, что отказала ему! Он-то, в отличие от тебя, сумел дать мне то, что было нужно!

Лана гадко ухмыльнулась, а Иво как-то дёрнулся, будто всему его существу были не приятны эти слова. По нему было ощутимо заметно, как он оскорбился.

— Да-да, великолепный Иво! Хоть я и отказалась от всего ради тебя, теперь я понимаю, что ты всего лишь трусливый юнец! И знаешь, как бы ты ни хорохорился, а всё, что произошло, ты уже никогда не забудешь! Не забудешь меня. Вот увидишь, тебе всего будет мало!

Последние минуты их встречи они молчали. Выражение лица Иво было полно язвительности и оскорблённого раздражения. Глаза горели ехидными огоньками, а губы искривились в гнусной усмешке. В этот момент он впервые показался Лане настоящим уродом, девушке пришла мысль: как она могла до сих пор любить такое моральное чудовище.

В камеру вошёл дежурный, сказав, что пора закругляться. Иво в один миг переменился, снова сделавшись добрым парнем.

— Прощай, — сказала Лана, чувствуя внезапный триумф.

Уходя, Иво пожал плечами и тихо сказал:

— Может, ты и права.