Терато

Инспектор снова стоял перед входом в кабинет главы управления, словно на распутье перед выбором.

Яков легко толкнул дверь, но, к удивлению, обнаружил, что в помещении находится девушка, стоящая к нему спиной. В её медного отлива волосы был вплетён белый бант на затылке, сомнений не оставалось, это была Лана. Последняя повернулась и одарила инспектора лучезарной улыбкой, которую, казалось, не видел ни один человек, встреченный Ланой.

— Что ты здесь делаешь?! Пошли, пока нас не застали!

Инспектор подскочил к Лане, действительно напуганный тем, что обнаружил её в центральном полицейском управлении. Он взял её за руку и хотел вывести из этой западни, но девушка не поддалась, оставшись неподвижной, она взяла обе руки инспектора и снова улыбнулась. Яков заметил, что на Лане надета кружевная прозрачная сорочка, открывающая розовые напряженные соски. Совсем не свойственная ей одежда.

«Как она шла по городу в таком виде?»

— Яков, ты слишком много думаешь. Всё хочешь сопоставить и понять. Расслабься.

Будто читая его мысли, прошептала Лана, проводя большим пальцем по его губам. Совершенно обескураженный инспектор отпрянул, но девушка обхватила его шею своими тонкими пальцами и прильнула к его губам своими. К своему замешательству, Яков тоже положил руки на её талию и, прижав к себе, ответил на поцелуй. Поцелуй был долгим и страстным, пробуждающим все потаённые реакции.

Яков сам не заметил, как оказался прижат к холодной стене кабинета, выкрашенной в белый цвет. Он хотел было продолжить поцелуи, но Лана развернула его спиной, уткнув щекой к холодной поверхности стены и заломив ему руку на манер как производят арест, слегка прикусила мочку уха.

— У тебя такие острые уши, привычка говорить отточенно сквозь зубы. Мне жаль, что ты скоро лишишься того, чем дорожишь больше всего. — Лана поставила на его шее последний поцелуй, и следующая её фраза прозвучала так, будто девушка стремительно удаляется, падая в пропасть. — Я тоже всего лишилась. Иво...

Инспектор повернулся, но Лана уже исчезла. Неожиданно он обнаружил себя в загородном доме Иво.

Стоя посреди гостиной, все окна в которой были открыты, пропуская внутрь утреннюю мглу, ползущую клубами на деревянном паркете, Яков заметил фигуру за стеклом, идущую по направлению к кухне. Проследовав за ней, инспектор увидел, как створчатая дверь помещения медленно раскрывается и из тумана за окном выходит Лана, бесшумно ступая по холодным кафельным плитам, будто едва различимый призрак.

Глаза девушки теперь были закрыты, а сорочка превратилась в длинное чёрное платье с открытой спиной. Яков молча смотрел на это явление, окутанное туманом, пока с ужасом не заметил, что густые волосы Ланы, заплетённые в тяжёлую косу, сзади придерживают и оттягивают, не пуская девушку идти дальше, демонические чёрные руки с длинными когтями. Обладателя этих страшных обугленных рук было не разглядеть сквозь дымку, виднелись только чёрные обрубки и красные глаза, сверкающие сквозь пелену.

***

—Это был хороший или плохой сон?

Открыв глаза и повернув голову, Яков увидел лицо Виктории, которая, подперев голову рукой, лежала на боку и смотрела, как он спит.

Сначала не совсем осознав, где находится, он ощутил несвойственное себе разочарование, что смотрит именно на жену.

— Сначала ты был такой довольный, а потом стал дёргаться и морщиться. — Виктория засмеялась. — Я не следила, как ты спишь, сама только проснулась.

— Я уж хотел обвинить тебя в шпионаже.

Яков протёр глаза и привстал на кровати.

«Что за дурацкий сон? Что у тебя в голове?!»

— Я пойду в душ.

— Ну, подожди. Может, всё-таки расскажешь о своём сне? Там была я?

Виктория прильнула к Якову, положив голову и руку ему на грудь, тем самым отрезая возможность быстро ретироваться.

— Ничего интересного.

— Только проснулся и уже с кислой миной. Тебя хоть что-нибудь радует?

— Да брось.

Яков вздохнул и посмотрел на холодные лучи утреннего солнца. День должен был быть ослепительно снежным. Виктория, игриво улыбаясь, начала вести руку к паху Якова, просунув её под одеяло.

— Вик, отпусти. — Мужчина попытался убрать руку жены.

— Нет.

Супруги встретились глазами, оба понимая, что назревает ссора.

— Я тебе так противна? И секунды не можешь со мной провести!

— Опять начинается. Может, будешь собираться на работу?

— Не беспокойся, я сама знаю, что делать. Только работа и осталась.

Яков молниеносно вскочил с постели, будто она превратилась в раскалённые угли.

— А, я знаю! На работе ты себя весьма вольготно чувствуешь. Да и Марк всегда под рукой!

Виктория тоже встала с постели и, скрестив руки на груди, удивлённо подняла брови. Она только проснулась, но уже выглядела безупречно, волосы уложены волнами, нарощенные ресницы оттеняют голубые глаза, красная шёлковая ночнушка обтягивает все сочные формы.

— Ты о чём вообще?

— Хорошо быть дочерью главы компании, можно в любое время убежать с любовником с работы!

— Ты точно идиот! — после недолгой паузы жена засмеялась, всплеснув руками. — Я поняла! Ты прочитал мои сообщения!

— Случайно!

— Мы с Марком друзья детства! Это безоговорочно.

— Неужели?

— Могу показать билеты. Мы ходили в кино на боевик, когда работы было мало, и это стало для него незабываемо. Показать билеты?

— Не утруждайся. — Яков направился к ванной, удобно расположенной в спальне. В прежней квартире он и подумать не мог о таком комфорте, что не пожелаешь, оказывается рядом.

— А теперь ты оскорблён, что великий сыщик просчитался!

Яков насупился и не ответил. Уже под горячей струёй тропического душа он провёл по мокрым волосам и задался вопросом: когда в его жизни всё перевернулось с ног на голову?

Вода была экстремально горячей для инспектора, который обычно мылся под едва тёплой струёй душа, но в тоже время он будто специально долго стоял под ней. Пока кожа не покрылась красными пятнами, а дыхание не участилось. Это помогло избавиться от злости на Викторию, но не от вновь пришедшего приятного послевкусия от сна. Будто этот полуэротический сон был явью. Яков не помнил, когда в последний раз просыпался с таким чувством, когда отношение к приснившемуся человеку автоматически изменилось. Стало податливым и тонким. Чутким. До стеснения неловким. Это раздражало его и заводило одновременно.

«По-хорошему нужно передать дело кому-то из коллег. Я необъективен, думаю лишь о своих желаниях. Идиот!»

Яков схватился за голову и ещё долго недвижимо стоял под водой, упираясь в стену локтями. Он стал отчётливо понимать, что переживает за Лану и хочет её полностью опекать. Он окончательно, по-человечески вовлёкся в её историю, чего делать в его деле категорически нельзя. Мужчина понимал, что это погубит их обоих, но пока не знал, как справиться с порывами к влечению.

В конце концов, откровенно говоря, он первый раз столкнулся с тем, что его открыто подбили подтасовывать факты и врать. А ещё заставлять других говорить как удобно, а не как было на самом деле. Яков не знал, как поступить. Он был потерян, обескуражен, раздосадован профессией и одновременно сражён образами из сна. Приятное впечатление немного отрезвлялось состоянием безысходности.

***

День выдался томительно долгим, тягучим, будто смола. Инспектор чувствовал себя рассеянно, никак не мог собраться. Разные мысли то и дело отвлекали его. Дошло до того, что он всерьёз решил бросить всё и уволиться, но вовремя опомнился.

«Что изменит мой уход? Я лишь немного опережу время».

Видения из сна никак не выходили из головы, и к концу рабочего дня инспектор был полон решимости отправиться не домой, а к Лане Николаевне. Даже подходящий повод нашёлся — забрать картину, предназначающуюся ему. Не просто так же Лана хотела подарить её именно инспектору и не стала настаивать на том, чтобы он забрал полотно в тот день.

«Это был путь к предлогу о встрече. Оставшийся повод, не иначе».

Лана Николаевна отрыла инспектору почти сразу, будто стояла около двери, ожидая его. Даже не спросила, кто так настойчиво стучит в вечерний час.

Было так странно видеть её наяву. Яков долго смотрел в зелёные большие глаза, такие глубокие, оттенённые тем самым платьем-рубашкой изумрудного цвета, в котором инспектор застал девушку в окне. Волосы Ланы снова были расплетены, струясь по телу. Вид точно у русалки в тине морской. Она была такой тоненькой и... винтажной, что ли. Яков не мог найти подходящего слова. Как фантазия, видение из сна, сошедшая с иллюстрации в энциклопедиях о сказочных фейри. Торчащие между прядей ушные раковины как будто подтверждали это сравнение.

— Вы зачастили, инспектор, — бесстрастно пробормотала Лана, пропуская Якова войти. — Я завариваю чай. Будете?

— Разве что кофе.

— Купила настоящий молочный улун. Точно не будете?

Яков покачал головой, на что девушка пожала плечами. Она провела его в свою комнату и так же молча оставила ждать себя. Присев на краешек мягкой кровати, инспектор поймал себя на неловкой мысли о том, что он забыл здесь. Будто робкий парень-гимназист, впервые пришедший к однокласснице. Волнение никак не отступало. Яков ощутил, что уже и не вспоминает о поставленной задаче, а просто ждёт чего-то, сам не зная чего. В голове лишь витали похабные картинки, и дабы отвлечь себя, инспектор стал рассматривать комнату Ланы.

Односпальная, с вырезанными на дереве узорами на спинке, видимо, ещё со времён студенчества её матери, кровать с пышной периной, которые уже давно не делают, письменный стол с ноутбуком, который не вписывался в общую картину, полки старых книг, трельяж с навешанными на овальном зеркале бусами из янтаря.

Вся квартира, в которой жила девушка, была темной, необычной. Люди давно стараются перебраться в новостройки с минималистичным ремонтом и солнцем, но в этой квартире царило почти захламление. Но, по крайней мере, захламление историческое. Эта треснувшая местами, фактурная штукатурка на стенах, деревянные, выкрашенные коричневой краской ставни окон, узорные занавески. Все эти вещи подходили Лане. Дополняли её. Или, наоборот, она наполняла их душой. Наверное, такое окружение и должно быть у настоящего живописца. Яков отметил, что многочисленные самодельные куклы, которые смутили его, когда он первый раз приехал на место происшествия, исчезли, без них обстановка в квартире освежилась, перестала быть безвкусной.

— Пока делала чай, показалось, что мне привиделось, что вы приходили.

Лана прошла в комнату, неся золотой поднос с кружками. Яков тут же подскочил к ней и принял его, почувствовав ароматный запах молока от напитка. В обоих кружках был чай.

— Всё-таки сделали.

— Да, вы пьёте слишком много кофе.

— Это настоящее золото? — инспектор наклонился над немного потемневшим, потерявшим былое свечение металлом. Поставив поднос на стол и подвинув кружки, он увидел, что на его дне изображён лебедь, расправивший крылья.

— Я точно не знаю. Но склоняюсь к тому, что да. Его подарил поклонник, когда моя мать принимала овации после выступления. Угадайте, что они исполняли?

— Думаю, тут понятно без слов.

Собеседники улыбнулись. Лана застенчиво опустила глаза.

— Если поискать, то, думаю, у вас можно найти много драгоценностей.

— Да, у матери было много подарков, но большинство она успела распродать, надо было жить на что-то. — Лана встала рядом с Яковом, тоже смотря на лебедя. — Вы пришли узнать о драгоценностях в моём доме?

Инспектор задумался, он не знал, что сказать. Идея с картиной вдруг показалась сущим полоумием.

— Или вы пришли купить мои слова? Опять.

— Нет. Конечно, нет.

Мужчина повернулся к Лане, она стояла очень близко, почти вплотную, смотря на него в упор. Он нерешительно зацепил одну прядь её волос и провёл по ней, зажав между пальцами. Лана заметно смутилась и занервничала.

— Я хотел бы забрать свой подарок. Но теперь это кажется такой глупостью. Она ведь...

— В мастерской.

Девушка проговорила последние слова в предложении вместо Якова. Он же только пошевелил губами в такт её словам.

— Вы хотите забрать её сейчас? Можем поехать.

— Нет.

Яков слегка склонился и понюхал волосы Ланы, пахло яблоком. Зелёным, кисло-вяжущим. Он обожал такие.

— Лана, мы можем перейти на «ты»?

Девушка слегка нахмурилась и, вдохнув побольше воздуха, тихо проговорила:

— Инспектор, нам не стоит разрушать дистанцию. Прекратите ко мне ходить.

Яков поник, но постарался не показывать своё расстройство внешне. Какая-то его часть даже обрадовалась быть отвергнутой.

— Это не взаимно?

Ответа не последовало.

— Тогда я пойду.

Мужчина отвернулся к выходу, ловя себя на мысли, что сегодня снова напьётся до беспамятства. Но две ладони вдруг легли ему на плечи. Резко развернувшись, Яков увидел, что Лана встала на носочки и тянется к нему, прильнув всем телом. Инспектор мягко обхватил её шею и, отбросив все мысли и стеснение, воплотил сон в жизнь.

Почувствовав язык девушки у себя во рту, он ощутил небывалый экстаз, толи от долгого воздержания, толи от того, что Лана очень будоражила все его чувства. Прижав её голову, Яков буквально не давал Лане пошевелиться, всё глубже погружаясь в её рот языком. Девушка застыла и не была такой активной, как во сне.

Когда Яков отпустил её, лицо Ланы было красным, как будто ей не хватало воздуха. Но она не попросила остановиться. Наоборот, она снова прижалась к инспектору и быстрыми движениями расстегнула пуговицы на его белой рубашке, в один миг мужчина остался в майке и трусах. Свою одежду он откинул на кровать, а вот Лана позволила только расстегнуть верх платья, но не снимать его полностью.

Всё происходило быстро, хаотично, почти по-звериному.

Раздеваясь, Яков не переставал целовать девушку, а точнее проводить языком по её белой коже, её шея, ключицы, всё поблёскивало от слюны. На мягкой груди оставались красные следы от пальцев, Яков не мог с собой совладать, будто получил тот самый желанный подарок и может ощупывать его во всех местах, каких хочет.

Все эти действия привели их к подоконнику, на который Яков усадил Лану, она как будто ничего не весила. Инспектор даже не напрягся. Покусывая Лану за мочку уха, Яков краем глаза увидел то дерево, за которым прятался совсем недавно, а теперь он по другую сторону, делает то, о чём потаённо мечтал с самого начала, но боялся себе признаться.

Лана была молчалива, только отрывисто дышала и временами как будто замирала.

— Тебе не нравится? Прекратить?

Но мужчина получил ответ на свой вопрос, засунув руку под платье, Лана была полностью готова принять его. А он уже разрывался от желания. Повернув девушку к себе спиной, он схватил её густые волосы, что так манили его, намотав их на кулак и задрав юбку платья, резко вошёл в Лану, тем самым спровоцировав её непроизвольный стон. Первый за весь акт. Возбудившись от этого ещё больше, Яков обхватил девушку под грудь одной рукой и, почти полностью выпрямив её, стал делать поступательные движения, продолжая покусывать её ухо и отрывисто дышать в него. Движения были резкими, жёсткими и быстрыми.

Всё закончилось буквально за несколько минут, но закончилось так ярко, что потемнело в глазах. Лана упала на подоконник, положив на него голову, а Яков упал на Лану, прижавшись к ней мокрым прессом. Чувствуя пульсацию в паху, мужчина ощутил приятную усталость. Он уже и забыл, когда получал такое удовлетворение от секса.

Засомневавшись, получила ли удовольствие Лана, Яков раздвинул её ноги и в таком положении стоя заставил её разрядиться. Когда она изошла судорогами, мужчина снова прижал девушку рукой к себе, не прекращая работать пальцами другой руки. В конце Лана обмякла в его объятиях, шумно дыша, и, внезапно повернув голову, поцеловала Якова, улыбнувшись. Губы её от мокрых поцелуев покраснели и подпухли, лоб покрылся испариной, но она была невероятно красива.

— Наверное, можно и на «ты».

Они засмеялись. И Яков помог Лане застегнуть мятое платье.