Глава 7
Ума нет - считай калека. Кого калечить будем?
Мечислав смерил нас таким взором, что мы заткнулись. Но улыбка все равно никуда не исчезла. И вовремя. Мы вышли в клуб. Люди, гулявшие и танцевавшие там, воззрились на нашу пятерку восторженными взглядами. Особенно женщины и особенно на Мечислава. Чего уж тут удивительного. Но вампиров в новых гостях, слава Богу, никто не распознал.
- Какие гости в нашем клубе! Юленька! Как я рад тебя видеть!
Этот голос был хорошо мне знаком. Дюшка решил не остаться в долгу - и вышел нам навстречу. И тоже не смог обойтись без выпендрежа. Весь в белом, расшитом золотом наряде, похожий на сказочного принца. За ним цепочкой шли четверо вампиров в нежно-голубых костюмах, расшитых серебром. Впечатление порти-ли только не до конца зажившие шрамы от святой воды на морде. Получился почти граф де Пейрак... Оста-лось только Анжелику найти и проследить, чтобы ее сразу не съели. Я вдруг хихикнула.
- Что-то смешное, Юля? - Мечислав не поворачивался, но определенно ждал ответа.
- Я тут подумала... Мы выстроились свиньей, а они - змеей. Многообещающее начало. Свиньи змей едят, знаете ли.
- Но яд змеи смертелен для любого животного, - улыбнулся мне Дюшка.
- Поверю вам на слово, - так же мило оскалилась я. - О гадах и гадостях вы конечно знаете больше ме-ня.
- Конечно.
Интересно, и кто кому гадостей наговорил? Он мне? Я ему? Или счет два-два?
- Прошу вас пройти во внутренние помещения, - улыбнулся Дюшка. Блин! Ну, как меня его улыбка нервирует! Он дождется, я ему зубы повыдираю без стоматолога и обезболивания!
- Да, наши дела лучше решать без посторонних, - улыбнулся в ответ Мечислав. Просто патока в сахарном сиропе. Дюшку аж всего перекосило. Но он развернулся и пошел внутрь зала. Мечислав следовал за ним. Вот теперь я понимала, что такое королевское достоинство. Оно дается далеко не каждому. Только настоя-щим королям. И от Мечислава просто несло этим достоинством. А с Дюшкой было по-другому. Он тоже был холоден и спокоен, но невероятно обострившимся чутьем я угадывала под этим спокойствием - страх. А вот Мечислав ничего не боялся. И я в очередной раз порадовалась, что нахожусь на его стороне. Даже если меня убьют, умирать лучше в одной компании с теми, кто тебе нравится. Хотя бы чисто физически. А то так прибудешь в чистилище с Дюшкой в компании - и в ад пускать-то откажутся. Чтобы чертей не тер-роризировать.
Мы прошли по коридору и остановились перед обычной с виду дверью. С виду. Потом она открылась - и я увидела знакомый тамбур, откуда меня недавно вынес Даниэль. Кровь уже стерли, и ничего не напоминало об убитом человеке. Или оборотне? Нет, ну почему мне никто толком не рассказал про паранормов!? Сколько, что, как!? Отделались двумя словами - и все! Свинство! Хотя чего ждать от вампиров!? Сложно уважать того, кого ешь. Я бы не стала уважать говорящую колбасу. Но колбаса не обладает разумом. Или все-таки обладает? Эй, Юля, хватит филосопльствовать!
Потом мы опять шли по коридору в полной темноте. Если бы не Борис, я бы давно носом стену пропаха-ла. Он придерживал меня за руку, крепко прижимая к себе (наверное, если бы меня дернули в сторону, рука так у него бы и осталась) и вовремя разворачивал в нужных местах. Благо мест было мало. А на лест-нице вообще подхватил на руки и снес вниз. Я не стала протестовать. Полапать меня вампир не пытался, а сама я бы всю игру испортила. И обе ноги сломала.
Вампиры отлично видели в темноте, это я точно поняла. Они шли, как зрячие. Спокойно и уверенно. Так не будешь ходить в темноте. Могли бы ради меня и свет зажечь, но я не возмущалась нахальным отноше-нием к представительнице прекрасной половины человечества. Это не моя игра, а Мечислава. Если он счи-тает, что все идет по плану - пусть так и будет.
А потом, совершенно неожиданно, чья-то рука действительно включила свет. Вот уж действительно - до-просилась на свою лохматую голову. Я зажмурилась, ослепленная огнями. И только через десять секунд рискнула открыть глаза. Мы стояли в большом зале, сплошь затянутом черной тканью. Дюшка прошел впе-ред и уселся в кресло с высокой спинкой. Четыре вампира встали по обе стороны от него. Короля играет свита. Вампир смотрелся потрясающе. Как ледяной принц в царстве мрака. А Мечислав выглядел скорее частью этого полумрака. Одежда сливалась с обстановкой, золотисто-смуглое лицо и грудь почти светились на темном фоне, придавая ему вид падшего ангела. Осколок тьмы, сохранившийся на земле после Первого Слова.
Несколько минут вампиры мерились взглядами. И я чувствовала, как в зале нарастает напряжение. Как под высоковольтными проводами. По моей коже словно пропускали электрический ток. Еще немного - и я бы не выдержала. Но Дюшка не выдержал раньше меня.
- Что тебе нужно в моем городе, Мечислав!?
- Ты схватил моего друга, ты пытал его, а потом спрашиваешь, что мне от тебя нужно?
- Твоего друга? Этого слюнтяя - мазилу? Но с каких пор ты говоришь за него?
- Он мой друг и он не может сам постоять за себя. Этого довольно.
- Неужели? И ты являешься, чтобы говорить мне об этом? Ты либо храбр, либо глуп! Смотри!
Дюшка громко хлопнул в ладоши. Черная ткань упала со стен. Они так же были выкрашены в черный цвет, но в них были двери. Не меньше девяти дверей, и в них сейчас входили вампиры. Много вампиров. Их набралось не меньше сорока.
- Ты собираешься меня просто убить, Андрэ!? - Мечислав был спокоен, как перед выстрелом. А у меня руки стали ледяными.
- А что может мне помешать?
- Например, я, - мои нервы треснули по швам, и злость полезла наружу. - Мы с тобой так толком и не по-общались, козел белобрысый! И я хочу получить ответ, прежде чем Мечислав оторвет тебе голову! Где моя подруга!? Что ты с ней сделал!?
Дюшка насмешливо поднял брови.
- Ты смеешь требовать от меня ответа, человечинка?!
- Ты, чмо клыкастое, - вызверилась в ответ я. - Если тут больше нет никого порядочного, то я требую от тебя ответа! И имею на него все права! Что ты сделал с моей подругой, мразь!?
Дюшка не снизошел до ответа и второй раз. Вместо этого он этак небрежно-скучающе перевел взгляд на нашего желто-черного.
- Твоя любовница обнаглела, Мечислав.
- Она мне не любовница.
Улыбку на лице Дюшки можно было назвать только паскудной. У меня руки чесались чем-нибудь в него запустить! Да что ж это такое! Я, такая сдержанная, такая спокойная, собираюсь закатить истерику!? Да, собираюсь! И не просто вопить, а кого-нибудь прибить с особым цинизмом! Вот!
- Значит она наша законная добыча.
- Размечтался, - огрызнулась я. - Прежде чем ты меня хоть пальцем тронешь, я тебе крест в задницу запи-хаю и квакать заставлю!
- Взять ее, - приказал Дюшка. А мальчик не разменивается на перебранки! Я тоже не буду!
Один из вампиров направился ко мне. Я выхватила водяной пистолет и пальнула ему прямо в лоб. И попа-ла, конечно. С такого расстояния даже слепой не промахнется. Раздался дикий визг. Я поморщилась, но взгляда не отвела. Я это сделала и я должна смотреть. Вампир разлагался на глазах. Сползала кожа с черепа большими неопрятными лохмотьями, мясо чернело и рассыпалось в пепел, обнажались - и тут же треска-лись белые кости черепа. Странно. А с Дюшкой так не было... Он почему-то жив остался и даже почти цел. Легкие намеки на шрамы на правой щеке - не в счет. Может, у вампиров разная устойчивость к святой воде и крестам? Вполне реально. Люди тоже ведь рождаются с разным иммунитетом. Я подумала - и выпустила еще одну струйку воды, теперь уже в корпус. Потом подошла и перекрестила то, что хрипело на полу. Вампир уже не кричал. Он просто корчился, рассыпаясь мерзкими черными хлопьями. Невосстановимо. Я улыбнулась. Адреналин гулял по венам и артериям, походя растворяя остатки благоразумия. Жутко хоте-лось заорать, но вместо этого я улыбалась. Дед мог бы мной гордиться!
- Ты еще хочешь до меня дотронуться, Дюшка? Я смету тебя в совочек и выкину в унитаз.
- Как ты меня назвала?
- Что, глушняк долбит? Повторить? Это ты во Франции был Андрэ, а здесь больше чем на Дюшку не тянешь! Сколько ни тявкай!
- Стерррва, - прошипел вампир.
- Стерва, - согласился вдруг Мечислав. - Но она под моей защитой, как и Даниэль.
- Мне не нужна ничья защита, - окончательно сорвалась я с резьбы. - Мне нужна моя подруга!
На губах Дюшки расплылась отвратительная улыбка.
- Тебе нужна твоя подруга? Так выиграй ее!
- Я в азартные игры не играю, - отозвалась я. - Давай лучше сыграем в 'Подожги вампира'? Обещаю хо-роший мраморный памятник. В виде обломанных козлиных рогов.
- А кто сказал, что я предлагаю азартные игры, - отозвался Андрэ. - Ты отказалась от его защиты. И ты выставила мне счет. Значит, ты должна подтвердить свое право. То есть - выиграть поединок. Или при-знать, что я волен в твоей жизни и смерти. Здесь, с нами, ты обязана отвечать за каждое свое слово. Мы не люди. И у нас другие мерки.
Кажется, я попалась. Но выбора у меня нет? Или есть?
- А что если я выиграю?
- Я исполню твое желание, - отозвался вампир. С такой самоуверенностью, что мне стало ясно - о победе и мечтать не стоит.
- Давай драться на бутылках со святой водой? - предложила я без особой надежды.
- Э, нет. Ты оскорбила меня и вызвала. Выбор оружия, как и выбор поединщика - за мной. Будете драться в круге, до смерти одного из вас. Ты изложишь ей правила, Мечислав?
- Изложу, - отозвался вампир.
Его лицо, когда он повернулся ко мне, было спокойной маской безразличия. Вежливая улыбка, надменный холод зеленых глаз. И где-то в глубине - обжигающая ярость.
- Ты понимаешь, на что напросилась!?
- Если бы понимала, меня бы здесь не было, - огрызнулась я. - Так какие правила!?
- Сейчас он выберет вампира, - начал излагать Мечислав. - Вам огородят достаточно большой круг осино-выми прутьями. Если кто-то выйдет за пределы круга - это мгновенная смерть. Даже одной ногой. Все ос-вященные предметы придется оставить здесь. Все, что находится в круге - считается оружием. Но я готов поспорить, что там ничего не окажется. Андрэ не настолько глуп.
- Очень жаль.
Я немного подумала, потом уселась прямо на землю и начала стаскивать сапоги. Потом расстегнула пояс и стащила брюки. Двигаться в них будет куда как неудобнее. Ни ногу поднять, ни колено согнуть. Кожа... Красиво, выпендрежно, ужасно неудобно. Даже за время поездки они у меня так к заднице прилипли, что я боялась с ними просто срастись. Вампир наблюдал за мной, удивленно подняв брови. Я избавилась от шта-нов и с удовольствием ощутила дуновение ветерка на голых ногах. Теперь я стояла перед всем народом в трусиках - одно - название, капроновых колготках и шелковом полупрозрачном топе. И даже не сомнева-лась, что вид у меня на редкость дурацкий. Ну не умею я все это носить! Не топ-модель, а студентка биофа-ка. На той же Катьке этот наряд смотрелся бы на редкость сексуально. Я же себе не льстила. Увидев меня в роли модели, удавится любой дизайнер. Хотя фигура у меня еще ничего. Какое-то утешение. Черт, какая чушь лезет в голову! Но вообще-то это моя голова! Чем хочу, тем и забиваю! Все равно оторвут на фиг!
- Ты хоть какое-нибудь боевое искусство знаешь? - безнадежно спросил Мечислав.
- Откуда?
- Откуда-нибудь.
- Увы. О моей неуклюжести легенды ходят. Я могу угробить кого угодно - только заговорив до смерти. Будете меня подбадривать аплодисментами?
- Это исключено.
- Почему? - не поняла я.
- Запрещено как-либо помогать бойцам. А положительные слова или даже эмоции - это тоже помощь.
- Обидно.
- Если бы ты молчала в тряпочку, тебе не было бы обидно, - отозвался Мечислав. - Это ведь твоя работа! Я хотел или договориться с Андрэ по-хорошему, или попросту разозлить его так, чтобы он вызвал меня на поединок. Потом оторвать ему голову - и нет проблем! А теперь ты обязана принять этот вызов.
Я не испугалась. Я просто не знала чего бояться. Дура-с.
- Кстати, а если я не хочу?
- Тогда тебя просто убьют. То есть не просто так, а медленно и мучительно. Или передадут Андрэ в пол-ное его владение. Что лучше - решай сама. Я вынужден буду это сделать. Законы делают меня и сильнее и слабее. И я обязан подчиняться законам Совета.
- И шансов отвертеться, у меня нет? Вообще? Только поединок?
- Почему же. Ты можешь признать себя моей рабыней или донором крови...
- Размечтался.
- Это у тебя не получится. Разумеется. Для этого ты слишком горда. Но умирать из-за гордости - это глу-по.
- Умирать вообще глупо.
Я чувствовала себя как во сне, когда все кажется веселым и легким. Даже злость глубоко в глазах вампира меня не пугала. Я ощущала ее на самом краешке восприятия, как пузырьки в шампанском - и мне это нра-вилось!
- Можно еще признать власть Андрэ над собой и молить его о прощении.
Я бы скорее удавилась.
- Не смешно. Это все выходы?
- Больше ничего не могу тебе предложить. Разве что победить.
- Очень мило. М-да, язык мне надо было оторвать еще в младенчестве. Ладно, с кем из этих лапушек мне предстоит драться?
Мечислав обернулся к Дюшке.
- Кто выходит на поле с твоей стороны?
Дюшка положил руку на плечо вампира, стоящего рядом с троном.
- Влад.
Я тихо свистнула. Ну и бычара! Выше меня на голову и шире в плечах раза в два. И все это за счет мышц. И с этим типом я должна справиться? Забавно!
- А ты меня высоко ценишь, Дюшка, - ляпнула я. - Знаешь, не будь ты козлом, мы могли бы и подружить-ся. Мне нравится, когда мужчины меня боятся.
- Мели, Емеля, - процедил Дюшка.
Двое вампиров уже огораживали для нас круг. Широкий. Пять на пять метров. Это хорошо. Будет куда отлетать. А летать мне предстоит много и часто, в этом я не сомневалась. Если только сразу шею не свер-нут. Вампиры осторожно, руками в перчатках, брали из большой корзины, тонко нарезанные осиновые прутья и втыкали в пол.
- Осина вредна для вампиров, даже если ее не втыкать внутрь?
- Да, - коротко ответил Мечислав.
Я сняла с шеи цепочку с крестом, сняла с запястий и щиколоток браслеты с крестиками и образками и отдала все это добро Даниэлю, предварительно завернув в шелковую кофту.
- Подержи, только осторожно. Потом отдашь мне.
Серые глаза смотрели на меня с отчаянием.
- Я не должен был брать тебя с собой! Не должен!
- Теперь поздняк метаться.
- Юля...
Я приподнялась на цыпочки и поцеловала вампира в щеку.
- Ты мне тоже нравишься, Даниэль. И учти, с тебя мой большой портрет. В полный рост, красками и в костюме девятнадцатого века.
И я медленно пошла в круг. Мой противник уже ждал. Все мое тело было переполнено бесшабашной лег-костью. Такого я ни разу не испытывала и поэтому не знала, чего от себя ожидать. Это то бешенство, когда в бою не чувствуют ран? Или наоборот - моя уверенность в себе рассыплется от первой пощечины, и я пре-вращусь в обычную жертву вампира? Не знаю. Ничего не знаю, но ничего хорошего не жду. Я покусала губы. Итак! Честно мне этого гада не одолеть. А нечестно? А для нечестной игры у меня ничего нет. Даже бритвы. Колготками его придушить, что ли!? А вампиров можно придушить? Жаль, спросить не успела. А что у меня еще есть? Наглость, неуклюжесть и непредсказуемость. Очень много против силы, ума и боевого опыта. Самые те задатки для победы. И все-таки есть в этом Владе одна хорошая деталь. Самоуверенно-стью от него несет на километр. Он меня всерьез не воспринимает. Кстати, интересно, предупредил его Андрэ о моих способностях - или нет? О том, что я могу противостоять гипнозу? Вряд ли. Сказать это - значит расписаться не в моей силе, (Кто в нее верит-то!?) а в своей слабости. И такая самовлюбленная ско-тина, как Андрэ, никогда ничего подобного не сделает. У него должна быть прорва доброжелателей и доб-роделателей, которые только и ждут удобного момента. Значит, один плюс у меня уже есть. Я не поддаюсь вампирскому гипнозу. Но это в припадке ярости. А если просто так? Кажется, сейчас я это проверю. Все вокруг медленно исчезало. Ехидная улыбка Андрэ, отчаянные глаза Даниэля, блеск стразов на моих шта-нах, небрежно брошенных на пол... Так учил меня наш тренер по вольной борьбе. Как только ты выходишь на ринг к своему противнику - ты видишь только его. Или их. А весь остальной мир куда-то исчезает. У меня никогда раньше так не получалось. Да и борьба тоже у меня не получалась, так, что меня вежливо выставили из секции к концу второго месяца. Сосредоточиться на противнике получилось только сейчас. Я даже не заметила, в какой момент исчезли из моего поля зрения все вампиры. Остался только Влад. Он вдруг улыбнулся и поманил меня пальцем. Из его серых глаз вырывалась тьма. Я видела это именно так. Темное облако окутывало меня с ног до головы. И его приказы были ясны, как мои собственный мысли. И первый приказ был - опуститься на колени. Я повиновалась не рассуждая. Боец из меня против овец. Даже будь я трижды на ногах, вреда я больше причиню себе, чем вампиру. А если смогу убедить его в своей без-обидности - у меня появится шанс. Дохлый, слабый, но шанс.
Влад медленно шел ко мне. Шаг, второй, третий... И на его лице я вполне отчетливо читала удовольст-вие. Глупая женщина осмелилась выйти на поле против НЕГО! Смешно! Он выпьет всю кровь, а потом или обратит или убьет ее. Как прикажет хозяин. А ее - это меня? Точно! Интересно, с какого момента я начала читать мысли? Наверное, с того, с которого меня начали гипнотизировать. Влад остановился в пяти шагах. И для проверки приказал мне опять подползти к нему. Я поползла на коленях, как хорошая девочка, не-щадно ругаясь про себя последними матерными словами. Пол оказался ну очень жестким и шершавым. И какая-то пакость впивалась в мои голые коленки. Больно! С другой стороны, боль помогала сохранить кон-троль над собой, так что я даже была ей рада. Ну вот, доползла. Ну, садисты, садисты! И никакого уважения к личности человека! Но следующий приказ был уже лучше. Подняться с колен. Я с удовольствием подня-лась и едва удержалась, чтобы не почесать их. Но пришлось застыть по стойке 'смирно'. Что!?
Ах, прижаться к нему? Это тоже запросто. Я повиновалась. Влад был на голову выше меня - и сейчас мое лицо находилось на уровне его шеи.
На размышление у меня была только доля секунды - и я использовала ее лучшим образом. Моя идея была простой и изящной. Я подпрыгнула, обхватила Влада ногами за талию, руками за шею, сцепила пальцы на загривке, а сама, с меткостью оголодавшего вампира, вцепилась ему зубами в сонную артерию. И попала!
Вампир заорал дурным голосом от неожиданности. Наверное в первый раз кусал не он, а - его. Еще бы, таких дураков больше не найдется. Я крепче сжала зубы и принялась прогрызать дыру у него в горле. По-лучалось плохо, противно было до истерики, но адреналин гулял по венам сплошным жидким потоком, а выбора-то все равно не было. Надо было просто вспомнить, что люди - изначально хищники и представить на его месте очень большую антилопу. Или корову.
Вампир пытался отодрать меня, но я держалась, как липкий пластырь. Мое тело действовало, как автомат, подчиняющийся чужому холодному и спокойному разуму. Стоило вампиру оторвать мои ноги - и я сильнее вгрызалась в его горло. Подсознательно я чувствовала, как лучше повернуть голову, чтобы он меня не дос-тал зубами, как держаться, как двигаться в такт с партнером. Если вампир пытался отодрать руки, я вновь крепче обвивала его ногами и еще сильнее сжимала зубы. И рвала, рвала, рвала ими кожу, пока мне в рот не хлынуло что-то горячее и соленое, что я невольно проглотила. Кровь! Я добралась до нее! И, судя по силе потока, перегрызла-таки сонную артерию! Жаль только, что до вампира это тоже дошло. Он схватил меня за одну руку, провел совершенно зверский прием, - и я отлетела в сторону, как прутик. Хорошо хоть из кру-га не выкинул, гад. Но еще бы пара сантиметров - и все. Мозг работал спокойно и холодно. Какие у меня есть повреждения? Левая рука. То ли перелом, то ли вывих. Ладно, на том свете все лечат! Хорошо, что я ничего не чувствую! Адреналин спасает! Топ превратился в сплошные ленточки. Хорошо, что у вампиров когти не растут, а то мне пришлось бы весело. Пара царапин, пара синяков, голова чуть кружится. И кровь опять выступила из раны на руке, там, где я ее разрезала для Даниэля. Я попробовала зажать ее, но куда там! Влад был потрепан куда как сильнее. Я перегрызла ему горло почти наполовину. Сама от себя такого не ожидала! Кровь хлестала из дыры на шее. Сонная артерия готова. Но он жив. И сейчас вампир медленно, пошатываясь, шел ко мне. Теперь игр не будет.
Серые глаза опять впились в меня. Безжалостная рука вцепилась в плечо, поднимая на ноги. И я опять провалилась куда-то внутрь.
Эта стерва осмелилась сопротивляться... Мерзавка... Она поранила меня... Лучшего воина... Она смогла противостоять силе моего разума, смогла остаться свободной... Сейчас я подойду и убью ее. Про-сто уничтожу - и все. Оторву голову и буду пить кровь прямо из разорванных артерий. Буду весь купаться в ней, чтобы навек забыть о своем позоре. Больше не будет ни игр - ни осечек. Сейчас эта девчонка ум-рет!
И я поняла - это были мысли вампира. Каким-то образом я сейчас была в его сознании. Больше того, сей-час я была - им. И могла... Что я могу, Господи!?
Что есть у обычной студентки?
Что я могу противопоставить страшному и большому убийце?
Только одно. Я могу сделать так, что он не захочет меня убить. И я смело нырнула еще глубже. Туда, где виднелось самое святое - картины детства и юности. Я просто плыла внутрь, проталкивалась через его воспоминания, словно поднимала занавески - и шла глубже и глубже.
Кажется, вампир пытался мне сопротивляться. Я смела его с пути - и нырнула до конца.
И - увидела.
Он стал вампиром больше пятисот лет назад, тогда ему было тридцать лет, по тем временам - большой возраст. Его семья умерла от чумы. Дом сожгли, а на него охотились, как на бешеного зверя. Влад остался совсем один. В лесу на него и набрел Дюшка. И Влад стал его верным цепным псом.
Но ты ведь был хорошим человеком. Добрым и сильным.
Ты ведь не злой - изначально.
Я откуда-то знаю, что у меня есть время говорить об этом - и вытаскиваю в разум вампира то, о чем он давно позабыл.
Малыш, бегущий к речке. Солнце ярко блестит на воде. У реки - лодка из которой выходит рослый муж-чина.
- Папа, папа!!!
Мужчина подхватывает ребенка на руки и подбрасывает вверх. Мальчишка звонко смеется. Он отлично знает - папа никогда его не уронит. Он ведь самый сильный...
- Феденька!
Мать молится у иконы.
- Господи, защити и убереги моего сына... Помоги ему, господь вседержитель... Пусть он будет добрым и счастливым человеком...
Удивительно красивая девушка.
- Аннушка, свет мой, станешь ли ты моей женой?
- Да, любимый.
Лесная полянка и яркое солнце. И венок из ромашек, который девушка одевает ему на голову. Венок ока-зывается великоват и проваливается до плеч. И Влад, то есть когда-то Федор, молодой и удивительно весе-лый, оказывается в ожерелье из ромашек. Он подхватывает девушку на руки и кружится с ней по полян-ке.
... Маленький сверток, который кладут ему на руки... Что с ним делать? Он может ему повредить... Ис-пуг, растерянность, неловкость... Детский плач из свертка... И тут же на вторую руку кладут второй свер-ток...
Анна бледная, но удивительно красивая, улыбается. Под глазами ее залегли черные синяки, но глаза сияют счастьем.
- У нас и сын и дочь, родной мой... Близнецы...
И все перечеркивают страшные образы.
Ночь.
Кровь.
Пожар.
И мертвые лица женщины и детей, сгорающие в родном доме. Доме, который он построил для своей се-мьи. В котором мечтал умереть и сам. Он шагнул бы в огонь, но не успел.
- Здесь еще один живой...
- Убить! Он понесет чуму дальше!
И в плечо тогда еще человека вонзается стрела.
И он бежит. С ненавистью и жаждой мести в сердце.
Я и сама не поняла, что сделала дальше. Но знала, что мы с вампиром сейчас видели одно и то же.
Удивительно красивая женщина стоит на поляне, залитой солнечным светом. Рядом с ней - двое смею-щихся детей. Мальчик держится за ее правую руку, девочка - за левую. И все трое внимательно смотрят на вампира. Сияние в глазах женщины сменяется слезами. По белой щеке катится первая капля.
- Что ты сделал с собой, любимый!?
И я вижу Влада. Такого, как сейчас. Только и я и он стоим на краю поляны. И вампир со стоном бросается к женщине. Дети бегут навстречу, она делает шаг...
И все четверо натыкаются на стену, которая словно перечеркивает поляну на две части. И ее не прой-ти.
И обойти не получится. Это просто два разных мира.
Откуда-то доносится голос Дюшки.
- Ты мой! Повинуйся!! Убей!!!
И я понимаю, что надо сейчас сделать. Я подхожу к стене и становлюсь на колени перед вампиром. Я не знаю, что происходит там, в круге. Да это и неважно. Важно то, что творится здесь - и сейчас. Хотя если меня убьют здесь, я умру и там. Но сейчас меня это не пугает. В моей душе покой и странная радость.
- Если хочешь убей меня. Здесь и сейчас. У них на глазах.
Вампир в ужасе отшатывается от стены и от меня.
- Это все ты!? Ведьма!!!
Но вместо меня отвечает женщина за стеной.
- Она. Ты любишь нас. И она создала мост из твоей любви и своей силы. Я пыталась докричаться до тебя все эти годы, но ты не слышал меня. Ты весь был в черноте... Ты и сейчас в ней. Это и мешает пройти... Юля, ты можешь нам помочь?
Я мимолетно удивляюсь - откуда она знает мое имя. Но потом приходит понимание - она сейчас знает все обо мне. Я ведь уже не лгу вампиру. Ни капельки ни лгу. Я действительно создала для них мос-тик. И пройти к жене и детям вампиру мешают только его дела. Все, что он сделал. Пил кровь, воевал, убивал... Мстил невиновным за свою боль. А родные ждали его на небесах, если так можно это назвать. Ждали, смотрели, на то, что делает с собой любимый человек - и мучились. Они ведь любят его. И при-няли таким, какой он есть. Любят до сих пор. И это открывает дорогу. Остается только самая мелочь. Пус-тяк.
Вампир с надеждой смотрит на меня.
Я поднимаюсь с колен и беру его за руку.
- Мне туда нельзя, - откуда-то я знаю, что это правда. - Но тебе я помогу. Только дайте мне слово, что не позовете за собой. Мне туда еще рано.
Женщина улыбается.
- Люди, которых ты любишь, там, - она указывает нам за спину. Мы оборачиваемся - и как в тумане видим зал. Оказывается, мы с вампиром стоим посреди круга, замерев как истуканы. Он держит меня за плечо, а я не сопротивляюсь. За пределами круга виден побагровевший Дюшка. Лицо его искажено. Он что-то кричит вампиру, но до нас ничего не доносится. Мечислав стоит, как золотая статуя. Его пережи-вания видны только по рукам, стиснутым в кулаки. Ногти впились так сильно, что между пальцами право-го кулака показывается кровь. Видно мертвенно-бледное лицо Даниэля. Оно искажено страхом и гневом. За кого? На кого?
Женщина как будто прочла мои мысли.
- Он слаб, Юля. Но его чувства - не игра. И ты для него - не игрушка. У тебя еще будет время разобрать-ся. А пока - помоги нам.
- Отпусти меня - там, - попросила я вампира.
Влад послушался молча. Сейчас он послушался бы, даже если бы я приказала ему самоподжечься. На его лице читался такой вихрь эмоций, что становилось страшно. Любовь, нежность, вина, желание быть ря-дом с так неожиданно обретенными родными, страх, раскаяние...
И мы видим, как рука вампира - там, в круге, - разжимается. Юля - в - круге падает на пол. Рука ее на-тыкается на что-то тонкое. Она выдергивает это 'что-то' - осиновые прутья, которыми ограждают круг. Тонкие такие. Как спички. Дальше двигаться уже нельзя. Круг закончился. Там, за его пределами, только смерть. Прут переламывается в девичьей руке. Две части. Длинная палочка, короткая палочка. Фигура де-вушки сгибается вдвое, складывает палочки крестом и сильно дергает за топ. Длинная полоса материи оста-ется у меня, у нее в руке. И девушка оборачивает ее вокруг палочек, придавая им форму креста.
И крест начинает светиться теплым золотистым сиянием. Ласковым, домашним...
Теплая дорожка из лучиков ложится нам под ноги - и становится золотистым мостиком через стену. Не так уж она и высока. Просто оградка. Перейти ее - и мы уже рядом с Анной и детьми. Я так и не знаю, как их зовут, но это и неважно. От меня требуется только одно. Проводить к ним отца. Я беру Влада под руку - и мы вместе пытаемся шагнуть на мостик. Мне это удается легко, но вампир не может поднять ногу. Се-рые глаза умоляюще смотрят на меня. Придумай же что-нибудь!
И я отчетливо понимаю - после этой встречи он не сможет жить, как вампир. Даже если мы выйдем оба из круга, он тут же совершит самоубийство. И никогда уже не будет рядом с женщиной. К добру ли, к худу, но человек не сможет пройти, если он не боролся до конца. Каким бы не был этот конец.
И откуда-то появляются слова.
- Бог есть любовь. Любовь есть Бог. Нет таких преступлений, которых не простит любящее сердце.
Союзом любви Ты призвал нас к себе, мы - дети твои, Господь милосердный... Единственная заповедь, которую никто да не нарушит - люби мир, в котором ты живешь. Люби семью свою и детей своих. Люби тех, кто дал тебе жизнь и разум и помни - любовь прощает все. Люби и радуйся тому, что можешь лю-бить, ибо любовь есть Бог, а Бог есть любовь.
Я потянула вампира за руку еще раз. И он шагнул на мостик. Первый шаг. Второй шаг. Третий дался еще сложнее. Но я продолжала.
- Господи, Боже наш, милостивый, добрый и любящий, взгляни на иссохшую от любви землю сердца че-ловеческого, оледеневшую от ненависти, самолюбия, и несчетных злодеяний. Верю я, что одной слезинки твоей достаточно, чтобы спасти несчастного от зла, творящегося вокруг. Не ведал он, что творил, ибо одни сильнее, а другие слабее, ведь Ты не сотворил нас одинаковыми и в милости твоей дал нам самое главное - свободу воли и свободу любви.
Откуда что берется? Я ведь никогда не была христианкой. Никогда. И верующей тоже. Хотя кто сказал, что Бог, к которому я обращаюсь - и христианский Бог-отец - это одно и то же?
Еще два шага. Остается не больше десяти. Идти тяжело, но я понимаю, что все это - правильно. Лучше я выложусь здесь до последней капли крови, но разлучить их из-за своей слабости я не смогу. Достаточно только видеть, как светятся любовью глаза Влада и у Анны. Как прыгают рядом с мостиком дети. Они обязаны встретиться. Чтобы потом опять прийти на землю - вместе. Еще один шаг.
- В руке Твоего великого милосердия, о Боже мой, и душа и тело мое, чувства мои, советы и помышления мои, дела мои и вся душа моя. Ты же, Господь милосердный, грехами всего мира не смутишься, ведь все мы дети твои, Господи, а детей любят и прощают, что бы они не совершили.
Еще два шага.
- Господи, прими того, кто нагрешил по неразумению в руке твоей, защити от совершенного им в отчая-нии зла, прости множество беззаконий его, подай исправление злу и окаянству и от грядущих бед и несча-стий защити его. Любой, кто идет к Тебе да найдет дорогу. И дорога эта - любовь. И неважно - его или к нему. В каждом человеке есть твои семена добра. Ты повеял их, так разреши им прорасти и не карай за то, что произошло ранее, ведь иссушенная почва не даст ростки, так и человек, который хлебнул в жизни го-речи и зла не будет добрым...
Еще три шага. Остается три - четыре. Что же мне говорить?
Но и Бога тоже любили. Хотя бы его мать. Христос или не Христос - неважно. Важно то, что даже Бога кто-то любил. Иначе это уже не Бог, а калека. Только умственно неполноценные создают одиноких богов. Одиноких - и безумных. А попробуй сам не свихнуться - если у тебя впереди одинокая вечность?
- Пресвятая дева Мария, чем молить Тебя, чего просить у Тебя? Ты ведь все видишь, знаешь сама, посмот-ри ему в душу и дай ему то, что он просит. Ты, все претерпевшая - все поймёшь. Ты, родившая Младенца в яслях и принявшая Его Своими руками со Креста, Ты одна знаешь всю высоту радости, весь гнёт горя. Ты, получившая в усыновление весь род человеческий, взгляни и на него с материнской заботой. Я вижу слезу, оросившую Твой лик. Это над ним Ты пролила её, и пусть смоет она следы его пре-грешений.
Еще два шага. Воздух сгущается, словно одеяло. Отталкивает, душит, запрещает. Влад едва удержива-ется на ногах. Анна стоит рядом с мостиком и тянет к нему руку. И откуда-то я знаю - остался самый ко-роткий отрезок пути. Последнее усилие - и разрешение будет получено.
- Я веду его, я стою, я жду Твоего отклика, о, Богоматерь! Ничего не прошу для себя, только стою пред Тобой. Только сердце моё, бедное человеческое сердце, изнемогшее в тоске и боли, бросаю к ногам Твоим! Загляни в него - и Ты не увидишь во мне зла. Я прошу за него сердцем своим, душой своей... Любовью, которую они пронесли в сердцах через эти годы, горести, злобу и ненависть я прошу за него. Если челове-ческое сердце не отвернулось от любимого, не отворачивайся и ты.
Ибо Бог есть Любовь, а Любовь есть Бог. Аминь! - громко произнесла я.
И вампир сошел с мостика на землю.
Я осталась там же, где и стояла. Мне туда было еще нельзя. Но один вид счастливой семьи искупил все. Взгляд мой упал назад. Круга видно не было. И нас с Владом в нем - тоже. Все сияло мягким золотистым светом - и остальные вампиры не могли ничего разглядеть, как ни старались. Только я могла видеть сквозь золотистую пелену, как растворяется в воздухе земное тело Влада. Не сгорает, а просто растворяется. На-всегда. Надеюсь, в следующей жизни им повезет больше.
Прошла вечность - или пара минут, прежде чем Влад и Анна повернулись ко мне.
- Юля, спасибо тебе.
Три слова, но этого было достаточно. Никакие витиеватые выражения благодарности не сравнились бы с мягким светом, изливавшимся из их глаз. Вместе, наконец-то вместе, через столько лет. Дети вцепились в ноги отца, боясь, что он опять пропадет. Я с трудом выпрямилась, цепляясь за перила, и тоже слабо улыбнулась.
- Мне пора... прощайте.
- Прощай, Юля.
Все вспыхнуло последний раз - и погасло. А я обнаружила себя, стоящей на коленях и сжимающей рука-ми крест из осиновых щепочек. Вампира не оставалось и следа. Даже пепла на полу. Ничего. Но я знала, что и к чему.
Крест сиял ярким серебряным светом. И он определенно стал... да! Два прутика и тряпка стали единым целым! Как будто сплавились! Что происходит!? Я медленно, шатаясь, как тепличная роза на ветру, подоб-рала его, стянула со спины обрывки топа, завернула в них крест и засунула сверток, за неимением всего остального, в остатки колготок. И все это одной рукой. Вторая болела немилосердно. Свечение угасло окончательно. И только тогда я обвела зал взглядом. Вампиры выглядели ошалелыми и испуганными. Еще бы! Ты не бойся, это гусь, я сама себя боюсь! Дюшку словно поленом по голове огрели. Этакая бессильная смесь злости, ненависти и испуга. Надо бы ему послать воздушный поцелуй, или хотя бы его самого по-слать груши кое-чем околачивать, но сил просто не осталось. Ни на что. Я поискала глазами Даниэля. Но первым, естественно, увидела Мечислава. Вампир спокойно вошел в круг и двинулся ко мне.
- Как вы себя чувствуете?
- Победа? - шевельнула я ссохшимися губами.
- Да.
- Влад мне всю одежду изорвал. Хорошо хоть штаны целы остались.
Мечислав неожиданно улыбнулся мне. Улыбка получилась мягкой и очень теплой. Словно солнечный лу-чик пробежался по моему измученному телу.
- Юля, у тебя рука вывернута. Надо срочно вправлять.
И когда это Влад успел? Когда отрывал и бросал через весь круг?
- Можете это сделать?
- Будет больно.
Я скрипнула зубами. Что теперь поделаешь! Надо просто перетерпеть!
- Будет. Вправляйте!
Авось не покусают, пока без сознания буду.
А если Мечислав опять мне в мозги полезет?
А шиш ему с маслом!
Это стало последней связной мыслью.
Ослепительная боль разорвала мой разум на части. Я закричала - и провалилась в благословенную черноту обморока.