Stray kids reaction 💕

Стекло , смерть основных персонажей,

Мужчина врывается в кабинет школы, галстук по-прежнему туго затянут на его шее. От осуждающего взгляда администратора у него по коже бегут мурашки, и он прикусывает язык, чтобы не послать его. Мужчина останавливается перед мальчиком, сгорбившимся на стуле у кабинета директора.

— У тебя большие проблемы, малыш.

Чонин поднимает голову и смотрит на своего папу. Минхо видит, как в глазах ребёнка отражается его собственная ярость. Мужчина не удивлён, но от этого не становится легче.

Минхо старается держать себя в руках, когда они входят в кабинет директора Хвана. Его стол выглядит вполне жизнерадостно для начальной школы. На светло-кремовом столе стоит кривой фиолетовый стакан для карандашей, на котором блестит табличка с фамилией. Стены украшают блестящие награды и милые небрежные детские рисунки. Минхо хочется выплюнуть жёлчь на все эти картинки.

Чонин ничего не говорит, опустившись на один из пластиковых стульев белого цвета, только скрещивает руки на груди. Шея сгорблена, подбородок упирается в грудь. Костяшки пальцев выглядывают из-под рубашки. Волосы взъерошены.

Минхо хмуро смотрит на него.
— Сядь прямо, — шипит он, усаживаясь на другой стул.

Мальчик хмыкает. Мужчина хотел бы отшлёпать его за это, но сдерживался.

Директор Хван с беспокойством наблюдал за этой картиной. Он сцепил пальцы на столе и наклонился вперёд.

— Спасибо, что пришли, Минхо-ши. Я знаю, что ваша семья недавно пережила трагедию.

Минхо задерживал язвительный смех. Боже, как он терпеть не может этого человека. Как будто от того, что он это не называет, становится лучше.

Директор Хван продолжал:

— Это уже третья драка Чонина в этом месяце.

Будто он не знает. Словно каждый телефонный звонок и визит не отпечатываются в его мозгу смущением. Ему нужно, чтобы его младший сын вёл себя хорошо.

— Да, мне очень жаль, — хрипит Минхо. — Я заберу у него все лего.

А что ещё должен был сделать Минхо? Поощрять такое плохое поведение? Очевидно, что нет.

— Что?!

Это первое слово, которое мужчина услышал от Чонина за весь день. Конечно же, он будет не в восторге от своего наказания. Это была спичка, брошенная на постоянно разгорающиеся угли в груди Минхо. Она тут же вспыхивает, превращая всё в угольки, испепеляя всё вокруг себя.

— Возможно, это не самый лучший подход, Минхо-ши, — медленно произносит директор Хван. Его глаза — отвратительно искренние под челкой.

— Ещё раз позвольте мне посоветовать...

Минхо моментально поднимается на ноги, а раздражение так же капает на мозг. Как этот нахал может вмешиваться в воспитание Минхо? Как он смеет вызывать его к себе, жаловаться на поведение Чонина, а затем отвергать его родительские наставления? Разве он не знает, что нельзя подрывать авторитет родителя в глазах ребёнка?

И Минхо теперь единственный авторитет для Чонина.

В голове мужчины был только гул, им управляли только чувства. Поэтому он, ничего не говоря, хватает Чонина за костлявое плечо и бесцеремонно выталкивает его из комнаты, не оглядываясь. Ему хочется сломать эту табличку на столе, хочется сорвать со стен дипломы в рамочках и швырнуть все награды об стену так сильно, чтобы они разбились вдребезги.

Но он взрослый человек. Он покидает школу, непоколебимый перед всевозможными уговорами директора Хвана о возвращении обратно в помещение. По дороге к машине, под светом яркого солнца, мужчина шагал сердито по парковке, никак не ослабляя хватки на плече сына. В темно-синем седане Минхо открывает заднюю дверь и захлопывает её после того, как Чонин забирается внутрь.

Чонин тихонько посапывал в своём автокресле, когда его родитель тронулся с места.

— Так что было в этот раз? — рявкает Минхо, въезжая в пробку. Он в ярости на этого маленького паршивца, в ярости на директора, в ярости от того, что ему приходится делать всё это одному.

Неудивительно, что никакого ответа от Чонина он не получил: тот молчал и никогда не отвечал на вопросы. В последнее время молчание сына раздражало Минхо. Мужчина сильно ударил по рулю.

— Я не смогу помочь тебе, если ты не хочешь со мной разговаривать, — ворчит он.

Он хочет помочь, но у него нет дара проницательности. А Чонин не может дать внятных объяснений.

Минхо видит своего ребёнка в зеркале заднего вида. Маленький мальчик просто проводил худеньким пальчиком по своей голой коленке.

— Скажи мне, Инни. Почему ты ударил того мальчика?
— Что он тебе сказал?
— Ничего, — пробормотал Чонин, пожав плечами.
— Ничего?

Минхо попугайничал, ухватившись за это слово, словно за конец верёвки, свисающий над ним с обрыва. Раздражение так же капало на мозг, но он изо всех сил старался не обращать на него внимания.

— Они не хотели играть со мной в прятки.

Перед ним загорается красный свет, и Минхо нажимает на тормоза. Он был готов к толчку, но Чонин нет — его грудь упирается в ремень безопасности, и из него вырывается хрип.

— Во что они играли?
— В прятки.
— И они не захотели играть с тобой, когда ты сказал, что хочешь поиграть в прятки?
— Да.

Нелепо и глупо. Как Минхо должен с этим справляться?

— Давай-ка проясним ситуацию. Твои одноклассники не хотели делать то, что ты от них хотел. Поэтому ты их ударил?

Чонин не отвечал, чувствуя, как терпение его папы заканчивается: голос становился всё громче.

Загорается зелёный свет. Минхо нажимает на педаль газа, и машина срывается с места с неумолимой силой, прижимая Чонина обратно в кресло.

— Ты не можешь использовать насилие, чтобы получить то, что хочешь! Мы тебя лучше воспитывали, Нини!

Мужчина уставился на своё отражение в заднем зеркале. С глаз Чонина капали слёзы. Но это не ослабило гнев Минхо.

— Нет, — прозвучал отрывистый ответ.
— Ты не можешь плакать. Ты не жертва. Ты ударил первым, — сказал он.

Слёзы беззвучно скатывались по лицу ребёнка, а пламя охватывало мужчину, когда он с визгом останавливает машину на их подъездной дорожке.

— Перестань плакать! — его голос пронзил воздух, когда Чонин снял ремень безопасности и выскочил из машины, всхлипывая.

Минхо тормозит машину и выскакивает, преследуя сына с праведным гневом.

— Не убегай от меня!

Мужчина не может позволить Чонину так пренебрегать им. Он не хочет, чтобы его авторитет был подорван — это единственная привычная вещь в жизни сейчас.

Поэтому Минхо вбегает в дом и хватает Чонина за футболку. Ноги мальчика скользят по полу, пока Минхо удерживает его на месте, и Чонин нарушает тишину, чтобы закричать:

— Нет! Нет! Нет!

Минхо подрагивает от крика. Он ненавидит это. Ненавидит слёзы и крики, которые преследуют его последние несколько месяцев. Он сжимает челюсть Чонина, прикрывая ему рот. Это мокро и противно, но Минхо терпит, потому что это его задача — научить этого непокорного мальчика. Никто другой не справится с этим вместо него.

— Заткнись, Чонин, — рычит он, не получая никакого удовольствия от рыданий ребёнка.
— Ты должен перестать обижать других детей!

Минхо действительно следует быть мягче. Он знает, что должен, но не может. Будто в его сердце кинули уголёк, который стремительно возгорался. Искры и дым поднимаются вверх, по горлу, потому что больше некуда деваться, когда огонь продолжает разгораться.

Мужчина убирает руку от лица Чонина.

Чонин смотрит на своего папу красными глазами, мокрыми щеками и дрожащими губами.

— Но они никогда не делают того, чего я хочу, — кричит он.

Внутри Минхо разгорается новая искра. Действительно ли его сын настолько глуп?

— Ты. Не можешь. Помыкать. Людьми!

С каждым выкрикнутым словом Чонин всё больше отползал назад, лицо ребёнка становилось всё краснее из-за слёз. С каждым выкрикнутым словом что-то в душе Минхо трескалось всё сильнее.

— Может, мне тебя ударить, а? Чтобы ты понял, каково это? Чтобы ты больше так не делал?

Мужчина сжал руку и замахнулся на Чонина. Это должно было быть уроком. Если Минхо снова придётся сидеть в кабинете этого высокомерного ублюдка, он потеряет рассудок.

Из носа Чонина капало, губы дрожали. Это слишком раздражало. Самообладание Минхо ускользает от него сквозь сжатые пальцы. Он немного сходит с ума, опуская кулак вниз.

Через несколько секунд в доме раздаётся звонкий удар, когда рука Минхо попадает не по лицу, а по бедру Чонина.

— Иди в свою комнату, — прохрипел Минхо.

На фоне корзины с игрушками, которую Минхо собирался отдать ещё прошлым летом: его мальчики уже переросли поющих животных и мягкие машинки.

Дверь Чонина захлопывается. Минхо устало плетётся в гостиную, по дороге наступая на лего, но сдерживается, потому что всё ещё ходит в обуви. Всё его тело замирает, и он падает в кресло-мешок. Он обхватывает голову руками, упираясь локтями в колени, задыхаясь, словно пробежал марафон.

Он чуть не ударил своего ребёнка. Действительно ударил. Ужас охватывает Минхо — этот тяжёлый и душащий страх, который застревает в горле и вызывает рвотный рефлекс. Этого хватит, чтобы унять пылающий огонь в его груди.

Много лет назад, перед тем как подписать бумаги на усыновление, Минхо поклялся себе, что никогда не будет бить детей. После месяца попыток справиться с двумя трёхлетними детьми он посмеялся над своей наивностью и пересмотрел своё обещание: он никогда не будет применять насилие, только лёгкие шлепки.

Минхо вдавливает лицо в раскрытые ладони и сжимает их — пальцы впиваются в кожу головы и щёк. Теперь у него нет опоры, которая могла бы удержать его. Нет сил, чтобы подняться с этого кресла, чтобы приготовить ужин, выслушать болтовню Ёнбока, когда тот вернётся из школы.

Минхо не плачет. Для этого тоже нет сил.