Окутанная тьмой

   Присмотревшись к людям, понял, что они на грани смерти. Некоторые еле дышат. У человека, который мыл пол в самом углу комнаты, в глазах стояла паника. Он то и дело оглядывался назад, в сторону выхода.
   Отец не подчинил его воле? Или я чего-то не понимаю?
   Руки парня дрожали, он снова оглянулся и встретился со мной взглядом. Его глаза расширились, он стиснул зубы и отвернулся обратно, яростно вычищая и так чистый пол.
   – Отец...
   – Да-да, сын мой? – Встрепенулся он. – У тебя есть какие-то идеи, как улучшить интерьер зала?
   Я отвёл взгляд от парня и посмотрел в глаза отцу.
   – Оно какое-то мрачное, не находишь? Нужно больше света.
   – Да брось, кому нужен этот свет?
   – Твоим гостям, – фыркнул я. – Или ты хочешь, чтобы все здесь переломали ноги?
   Алексей хохотнул, – это было бы забавное зрелище, не спорю. Но драгоценная Александра должна быть в безопасности. До ритуала.
   На его лице расплылась широкая улыбка.
   – Думаю, мы сможем это исправить.
   – И шторы слишком тёмные, нельзя взять какой-то другой цвет? Не похожий на кровь?
   – Ты слишком многого хочешь, Дмитрий. Сбавь обороты, мальчик мой. Иначе твой брат останется без языка. Ты ведь хочешь говорить с ним, да? – Пётр скривил лицо. Алексей усмехнулся, ему явно понравилась реакция, которую он произвёл на младшего сына.
   – Я говорю то, что вижу. Ты же просил совета.
   – Ах, точно. Я становлюсь таким забывчивым!
   Закатив глаза, я вновь посмотрел на парня в углу. Он больше не поворачивался, будто боялся, что я расскажу об этом отцу.
   – Мы можем поговорить наедине?
   – Только не здесь, – в глазах Алексея появились искры удивления. – И не говори после этого, что я никогда к тебе не прислушиваюсь.
   Фыркнув, последовал с ним на второй этаж.
   Закрыв огромные двери за собой, какие бывают только во дворцах, опустился в кресло напротив отца.
   – Итак, о чем же ты хотел поговорить?
   – Я бы хотел забрать Лиззи после бала с собой.
   – Что? – Алексей еле сдерживал смех. – Ты правда считаешь, что я отдам её тебе, когда ты полностью не на моей стороне? Я думал, ты умнее.
   – Можем заключить сделку.
   – И что ты можешь мне предложить? – С интересом спросил отец, складывая руки на груди.
   – Себя.
   – Ты мне не нужен.
   – Но что-то тебе определённо нужно. Просто скажи что.
   – Мы уже заключили с тобой сделку, и ты не выполняешь условия. Скажи спасибо, что Лиззи цела.
   – В каком плане не выполняю?
   – Ты сам знаешь, в каком. Что тебе было велено?
   Я вспомнил день, когда заключил сделку с отцом.
   – И в чём же я не выполняю свою часть? – Надменно спросил я, откидываясь на спинку кресла.
   – Хочешь сказать, что ты не строишь никаких планов, как помешать мне?
   – Не понимаю, о чем ты.
   Алексей улыбнулся, вот только улыбка не доходила до глаз. На меня навалилась лавина чувств. Агрессия, злость, жалость, ненависть и понимание...
   – Когда-то давно, – спокойно произнес отец, – я был таким же, как ты. Думал, что всемогущ, думал, что смогу противостоять своему отцу.
   Я молча слушал. Вдруг узнаю ещё какую-то дополнительную информацию.
   – Так казалось, пока он не забрал всё, что было мне дорого. Я думал, что смогу изменить его, но этого не произошло. – В глазах Алексея промелькнула грусть за прошлое. То, кем он стал. – Поэтому, – вздохнул он, – пришлось измениться мне. Я забрал всю его силу, всю его власть...
   – И желание поработить весь мир? Ты не думал, что можно измениться?
   – Конечно, я думал об этом. – В голосе отца промелькнул гнев. – Ты считаешь, я не способен к самоанализу?
   Вдох-выдох.
   – Я считаю, что ты способен изменить свою жизнь, перестать держать в страхе всех вокруг себя. Считаю, что рядом с тобой могут находиться люди, которые доверяют тебе и любят по-настоящему. Считаю, что ты мог бы забыть всю эту вражду между родами вампиров, вражду между видами. Ты мог бы это сделать, если бы захотел. Но почему-то в тебе сидит столько злости и ненависти к другим, что ты не можешь позволить себе чувствовать. Ты злишься и ненавидишь себя, но, когда причиняешь боль другим, тебе становится чуточку лучше, не так ли? Ты привык указывать всем, что знаешь, как лучше. Привык указывать нам с Петром ещё с самого детства, что мы никто, что мы полностью подчиняемся твоей власти. Ты для нас был монстром, но не отцом. Знаешь сколько раз я жалел, что в твоей жизни нет любви? Сколько раз задавался вопросом, почему ты так к нам относишься? Почему других детей любили, а нас ненавидел собственный отец?
   Алексей удивленно уставился на меня. Он не ожидал, что я выскажу это ему в лицо. Да и я, если честно, не ожидал от себя такого.
   – Скажи, отец, почему ты позволяешь своей ненависти управлять собой? Почему ты так жаждешь силы и власти, когда мог бы желать совсем иного? Любви, тепла, семейной жизни? Рядом с тобой были бы мы.
   – Я не собираюсь быть слабым.
   – Проявление любви — не слабость, отец. Это высшая сила, которая могла бы стать твоей, если бы ты захотел. У тебя ещё есть шанс остановиться, есть шанс всё исправить. – Я умоляюще посмотрел на него, желая увидеть хоть что-то настоящее. – Как давно ты чувствовал? По-настоящему? Как давно ты любил? Почему ты отказываешься от таких благ, когда ещё есть выбор?
   В его лице что-то изменилось. Глаза наполнились глубокой печалью, отчего моё сердце болезненно сжалось. Мне захотелось обнять его. Впервые за долгое время я увидел в нем настоящие эмоции. Не страх, а боль.
   – Ты не понимаешь, о чем сейчас говоришь, Дмитрий. И никогда не поймёшь. Я пережил много дерьма за свою долгую жизнь, и не желаю проживать ещё одно.
   – Так изменись! – Крикнул я, не в силах терпеть это. – Изменись ради меня, ради Петра! Ради себя... Если ты откроешь врата и заберёшь ту силу, можешь считать, что у тебя больше нет сыновей. Ты останешься в одиночестве навсегда, отец. Навсегда. А для вампира вечность – это слишком долго.
   – Да что ты можешь знать о вечности, глупый ты мальчишка!
   – Посмотрев на тебя, я многое могу понять. То, как ты жил, то... кем ты стал. Ты монстр, которого боятся все вокруг. Неужели ты желаешь и дальше оставаться подобием чудовища?
   – Да, собираюсь, – огрызнулся он, быстро поднимаясь со стула. – Думал, что твои слова пробудят во мне отцовские чувства? – Он горько расхохотался, – мне не нужна твоя помощь. Проваливай из этого дома и готовься. Кровавый ритуал состоится, и я не позволю тебе или кому бы то ни было ещё помешать мне! Твои друзья умрут меньше, чем через месяц. Советую попрощаться заранее, чтобы было не так больно.
   Боль. Он снова её чувствует. Она нахлынула на меня, словно шторм среди спокойного моря. Неужели он провел параллель с Денелой?
   – Ты ошибаешься.
   – Я плевать хотел на твои слова, несносный мальчишка! Ты пожалеешь, что пришёл сюда. Пожалеешь, что родился.
   Я поднялся с кресла и пошёл в сторону дверей, не желая слушать весь этот бред, льющийся из отца. Задержавшись на секунду, обернулся к Алексею. Он тяжело дышал и смотрел в стол, уперев руки в него.
   – Ты когда-нибудь любил мою маму? А нас? – Шёпотом спросил я, не надеясь на ответ.
   – Я никогда никого не любил, – выплюнул он. – Не думай, что вы были исключением. Твоя мать нужна была для продолжения рода, и только.
   Эти слова ударили меня, точно пощечина. Я стиснул зубы так, что они заскрипели.
   – Она ведь тоже была из рода Барсовых, не так ли?
   Отец вновь посмотрел на меня уставшим взглядом.
   – Я же сказал, проваливай!
   – Ответь мне, и я уйду.
   – Да!
   Я глубоко вздохнул. Значит, отец обманул меня?
   – Ты говорил, что наши семьи связаны. Мы влюбляемся друг в друга на бессознательном уровне, как я и Лиззи. Ведьма... Она провела ритуал. Значит, ты был влюблён в маму.
   Алексей усмехнулся.
   – Ты думаешь, что сила, кипящая во мне не способна противостоять каким-то узам, сотворенным ведьмой? Они на мне не работают.
   Я закрыл глаза на долю секунды, переваривая услышанное. Открыв дверь, вышел наружу.
   Почему-то у меня стойкое ощущение, что отец лжёт.