Charter 28.
Тишина бездонна, безгранична.
Но в этом месте она была особенной...
Именно здесь особенно чувствуется связь параллельных времен из-за которой грудь стягивает колючий жгут тоски. И как жаль, что человеческий глаз не способен разглядеть души, которые приходят навестить свое тело или тела своих близких. Ведь в какой-то аморальной стреми кладбище и есть — место встречи душ.
Мои ноги неспешно несли мое ничего не ощущающее тело, скрываясь среди густого голубого тумана, мрачно осевшего на сырую, влажную землю. Я уже привыкла находится здесь, как морально, так и физически: мой разум больше не гудел от страха, а тело не сжималось от мертвенного холода, который всецело царил кругом.
Но в этот раз всё было иначе. Дыхание замерло, губы испуганно приоткрылись, выпустив наружу струи воздуха, которые неуловимо быстро преобразовались в пар. Перед глазами и по бокам стали появляться прозрачные образы людей. Все были незнакомы — я видела их впервые. Но у всех их было нечто общее — они были призраками.
Было удивительно, но я сразу поняла, что все это сон... сон, которым, я, кажется, впервые могу контролировать... Или же сон-видение? А может и вовсе наваждение? Почему же так остро ощущалось совершенно несвойственное этому место тепло, которое усиливалось с каждым моим шагом? Что-то потустороннее притягивало за невидимую ниточку и я понимала, что не имела права её обрывать. Делать этого было нельзя — так трепетало сердце, велению которого я подчинилась.
Зябкий мороз прошёлся вверх по ногам, передавая импульс каждому нерву тела. Нахмурившись, я опустила взгляд на свои босые ноги, испачкавшиеся грязью влажной почвы. Разве сну посильно передать настолько реалистичные ощущения? Я с осторожностью вцепилась в эту мысль, как барышни на баллах вцепляются в пышные подолы своих платьев, чтобы ненароком не согрешить в недостаточной внимательности своих действий.
Я подняла глаза, на секунду обомлев, ведь призраков стало ещё больше. Они словно сплотившееся одним горем, племенем пришли поглядеть на меня, как на дикарку, которая осмелилась потревожить их «покой». Но я здесь была только по той причине, — ведь что-то само ждало моего появления здесь.
Чем дальше я иду, тем реже становится голубой туман, но он все же, неспешно плывет и плывет позади меня, словно змейка.
Меня накрывает волной озарения, когда я узнаю эту узкую тропу и прямоугольные надгробия, сделанные из иного камня. Нет, это не то, что я не думаю. Молю, уж лучше я проснусь. Прошу, Господи... Но Господь не слышал. Омертвевшая тишина поглощала каждую мою мольбу.
Это лицо я узнала бы из тысячи. Это лицо, что я вижу каждый раз, когда засыпаю и каждый раз, когда просыпаюсь, мне не забыть никогда.
— Папа... — потрясённый шёпот вылетает из раскрывшихся губ.
Он стоит напротив меня и с не меньшим шоком глядит на меня. «Тебе здесь не место» — вот что отражается в его призрачных, но как всегда искрящихся отблеском луны глазах.
Смотрю на отца и внутри всё болит, будто все органы сплющили и внутри уже запустился процесс гибели. Он будет долгим и болезненным.
Чёрные, как сажа волосы переливались под падающим лунным светом. Недостаточно взрослое, и совсем не юное мужское лицо совмещало в себе все те качества, которые я воображала себе, слушая рассказы тети. Мужественность, серьёзность, сила и совсем не аналогичные им любовь, нежность, тоска, которые проглядывали в пронизывающих зрачках.
— Ты все также красив, как и в моей памяти, — едва ли шепчу я, ощущаю тяжесть соленых капель в нижней слизистой глаз.
Папа открывает рот, но слова не превращаются в звуки. Охваченная губительным пониманием, быстро моргаю, зная, что не услышу его... Везде действуют свои правила.
Обвожу взглядом местность вокруг, ища знакомое лицо. Но его нет...
Необъяснимое беспокойство подкрадывается из самых недр, застив бегло вымолвить:
— Пап, а где мама?
Он смотрит на меня тоскливыми, наполненными нечеловеческой болью глазами, плотно поджимая губы.
Я ещё раз осматриваюсь, не решаясь сделать шаг. Все призраки столпились вокруг нас, но среди них мои глаза никак не могли отыскать ту, которую мне было жизненно необходимо увидеть. Ту, которая мне сниться практически каждую ночь и молит найти её...
Движение со стороны привлекло внимание и, я мгновенно повернула голову.
Такого не бывает... не должно быть...
Среди неясного тумана и тусклого света эти оранжевые потрясающие кудри были единственным источником живости.
Я сглотнула казалось не горькую слюну, а разломанное стекло, заставив все внутри кровоточить.
— Джин, — на выдохе произношу я.
Мне не хочется проливать слезы перед ними, поэтому я держусь изо всех проклятых сил.
Тетушка стоит рядом с папой и прозрачными изумрудными глазами всматривается в мое лицо. Поверь, Джин, я и сама понятия не имею, как такое возможно.
— Джин... почему мама не идёт к нам? — в моем голосе слышна отчетливая дрожь.
Её брови в озадаченности сходятся на переносице.
Что... что происходит?
На дрожащих ногах я подбираюсь к могиле матери, а затем застываю от ужаса. На идеальном гладком камне нет никаких инициалов. Нет её имени. Имени моей мамы — его тут нет... как и её самой.
Меня будто ударяет лавинной холодного воздуха, и не выстояв, я отступаю на два резких шага назад, а затем испуганно выкрикиваю, когда мое тело проходит сквозь призрачные тела папы и Джин. Мой крик разлетается по всему кладбищу, пронизывая живую почву, хранившую души мертвецов, каждую могильную плиту, каждого призрака, все ещё стоящего здесь.
Если собрать все воедино, получается, что мамы здесь нет. Но... ведь должна. Но к несчастью, которое не переделать, она должна была быть здесь, рядом с тобой, пап... Вы же были вместе....
— Я не понимаю, что происходит. Совсем ничего не понимаю... путаница в которой я запуталась хуже той, которую я однажды сплела тебе, думая, что получится неплохой шерстяной платок, — слабая усмешка рвётся из горла, и я не могу отвести глаз от застывшей Джин. Я брежу даже во сне, потому что мне показалось, что на секунду её губы дрогнули в улыбке.
Сердце колотиться, ударяясь об рёбра, которые упрятали его в плен. Прикладываю ладонь к груди и ощущаю тревожный ритм. А затем, как по волшебству происходит то , чего я никак не могла ожидать...
Глаза Джин отпускаются к моему животу и во мне все замирает. Она переводит на меня шокированный взгляд.
— Ох, да... у меня для вас маленький сюрприз, — сглотнув, проговариваю я.
Папа в озадаченности опускает взгляд к моему животу, когда я обвиваю его рукой.
— Да не хмурься, пап... — говорю сквозь смех, ощущая ласкающие грудь лучи горячего солнца. — Мы в порядке. Я счастлива...
Они молча смотрят на меня. Я бы отдала все что угодно, лишь бы сейчас услышать их голоса...
— Ты будто предчувствовала, — негромко говорю я Джин, —... когда говорила о защите и беременности в девятнадцать.
На их прозрачных лицах появляется улыбка. Свистевший в ушах ветер умолкает в этот момент, а плывучий густой туман, словно обомлев от шока, окончательно спадает на землю.
Даже призраки умеют улыбаться...
Кажется, это был тот самый момент, после которого я смогу вспоминать о вас с наименьшей болью и страданиями. Ведь мне наконец удалось попрощаться с вами так, как это должно было бы произойти лет через шестьдесят. Это прощание было тем, что поможет мне отпустить боль, острым колом проткнувшую грудь. Главное помните, под ваши счастливые улыбки я отпустила боль, но не вас... Вы — навечно в моем сердце.
Замечаю, как блекнет этот мир: исчезают сухие деревья на заднем фоне, серое небо, призраки незнакомых людей...
Я понимаю, что вот-вот всё оборвётся, и прежде чем это случается, я смотрю на Джин, которая с доброй улыбкой не переставая, смотрит на меня.
— Я люблю тебя, Джин. Люблю всем сердцем, всей душой, — шепчу я через слезы, скатывающиеся по щекам.
— Вы моя семья... вы всегда будете со мной. Вот здесь, — прикладываю руку к груди, в которой бьется сердце, которое будет вечность хранить любовь к ним.
Их прозрачные силуэты становятся ещё тусклее. Не в силах оторвать глаз, не моргая, я смотрю на счастливые лица своих близких людей. Теперь я буду знать, что ваша душа спокойна. Вы сделали для меня все, что нужно было и гораздо больше, чем это возможно. Прошу, обретите покой.
Призрачные образы папы и Джин растворяются в воздухе, как и мой дрожащий шёпот:
— Прощайте...
Я резво подрываюсь с кровати, с жадностью вдохнув воздуха. Мои глаза пытаюсь привыкнуть к кромешной темноте, но кажется, я итак вижу все, что нужно.
Этот сон был самым лучшим из тех, что мне довелось увидеть. Он был один из тех, кто подарил мне прощание с отцом и Джин. Но... мама? Где же ты? Чего я не знаю? Что произошло шестнадцать лет назад? И что с тобой сейчас? Жива ли ты?
Мое сердце подсказывает, что нет. И я не позволяю себе думать иначе. Не позволяю себе цепляться за ложные надежды. Я знаю, что тебя нет, мам. Проблема в другом: почему же ты не с папой?
В горле все обсохло, словно я проглотила горстку песка, и теперь, засев тяжёлым комком, он не давал мне нормально дышать. Охваченные тревожными мыслями и неприятным ощущением во рту, я спустилась на первый этаж.
Щемящая боль пронзила мою голову, каменным молотом ударяя по вискам. Не выдержав неожиданного порыва, я согнулась от боли, наполнив коридор тяжёлым вздохом. Голову пронзила стрела, острый наконечник которой передал мне несколько шокированных образов, которые словно картинка, опечатались на внутренней стороне зажмуренных век.
Длинный мост. Машина, потерявшая управление. Грохот, звон разбитых стёкл. Вторая машина слетает с обочины. Салон затопило водой. Страшно. Больно. Вода окрашивается в розоватый цвет. Кругом тысячи пузырьков. Стеклянная бутылка. Дрожащие ладони сжимают друг друга, сплетая пальцы....
Мне становится дурно. Ноги дрожат и двинувшись вперёд, я наощупь хватаюсь за стенку. Меня накрывает новая волна видений.
Плач. Крики. Много машин. Вой сирен. Сильный ливень. Много людей и все они в чёрном, траурном чёрном. Мрачное кладбище. Два горба в земле. Скрежет лопаты, опрокидывающей землю на них. А затем световая вспышка. В создании ярко опечатывается один из гробов и он пуст...
С шоком раскрываю глаза и бегло гляжу на пол. Быть такого не может...
— Мия?
Я оглядываюсь назад, сталкиваясь с озадаченными изумрудными глазами Макса, который будто ощутив мою боль, пришёл по первому немому зову.
— Ты не предоставляешь, что я сейчас увидела, — дрожа от переизбытка чувств, шепчу я.
Парень подходит ко мне и осторожно берет за плечи, всматриваясь в мои глаза.
— Что значит увидела? — спрашивает он.
Его горячие ладони на моей заледеневшей коже помогают унять дрожь.
Набираю в лёгкие воздуха и на выдохе произношу:
— Видение из прошлого.
Светлые брови сходятся на переносице.
— Что ты увидела?
— День смерти родителей и их похороны, — услышав от меня это парень замирает и внимательно вглядывается в мое лицо, как и всегда с тревогой и заботой. — Макс, мне нужно на кладбище, — второпях произношу я.
Макс одаряет меня взглядом, будто я в лихорадке.
— Ночью? Нет, нет, Мия, сейчас ты не в лучшем состоянии для этого, — отрезает он.
— Да прекратите, — недовольно восклицаю я. Мне совсем не по душе, что они закутали меня в мягкий шар с тысячами слоями щитов. — Я беременная, а не парализованная. Я в порядке и могу оценить своё состояние.
— Серьезно? Неужели отправится в два часа на кладбище это, как раз то, что нужно тебе и ребёнку? — нахмурившись, саркастично спрашивает блондин.
Я глубоко вздыхаю.
— Прошу, Макс.
Друг смотрит на меня сверху вниз. На дне его глаз осела глубокая задумчивость. Он как и всегда рационально выстраивает все «за» и «против».
— Ты же знаешь, как они для меня важны...
И мои слова переносят решающий вес на «за», а затем Макс кивает.
— Но ты ни на шагу не отходишь, — строго велит он.
— Хорошо... — тут же соглашаюсь.
И прежде чем пойти одеться потеплее, я останавливаю Макса своей необычной просьбой.
— Возьмём лопату? Мне нужна твоя помощь.
И он соглашается. Без всяких заминок или размышлений.
***
— Прости, что прервала твой сон, — негромко проговариваю я, шагая рядом с Максом.
Он вслушивается в каждый звук вокруг, проверяя безопасность территории.
— Я не спал, — говорит блондин, понемногу удивляя меня.
— И что же ты делал?
Я вопросительно смотрю на друга, отметив, что тот отвечает с затянувшейся паузой.
— Бегал, — приходит ответ, у которого на самом деле существует какая-то веская и серьёзная причина.
Пытаюсь вспомнить все свои дни в доме Дастина и не могу припомнить хоть одного дня, когда застала Макса спящим в доме... О Боже, а он хотя бы спал в нем? Но предлоге чем я собираюсь задать вопрос и все выяснить, в поле зрения попадают знакомые могильные плиты.
— Пришли... — выдыхаю я, замерев напротив могилы мамы.
— Ты уверена, что стоит это делать? — спрашивает Макс, обернувшись ко мне лицом.
Я киваю.
— Да.
Следующие минут десять Макс принимается вскапывать землю. Чем больше становится горка земли, тем глубже становится яма. От напряжения я судорожно сжимаю пальцы на ногах и руках, мысленно ведя отсчёт до того времени, когда потаённая правда обнажится. Впервые за шестнадцать лет.
Звон от стука лопаты заставляет мое тело вздрогнуть. О Боже, это сумасшествие....
Парень откидывает лопату и кидает на меня проницательный взгляд. Я больше не вижу его, так как он склоняется вниз, чтобы открыть крышку гроба.
— Мия...
Внутренности сжимаются от озадаченности в его шокированном голосе.
Вот он тот самый момент, к которому привёл меня сон.
Я делаю всего один шаг вперёд, а затем проваливаюсь в пропасть и мне хочется кричать и кричать, но воздух застрял в глотке, не давая это сделать.
— Что это значит? — глухо бормочет Макс, явно сбитый столку.
Я смотрю туда, куда и он. В пустой гроб.
— Я кажется знаю... но мне нужно проверить кое-что ещё, — говорю я, обитая глубоко в собственных мыслях, которые получив заполнив пустующие пробелы, наконец стали целостными.
Понимая, что мне нужно немного времени, Макс уходит, ласково кинув напоследок:
— Я здесь.
Сажусь на корточки рядом с двумя плитами.
— Я знаю, где тебя искать. Ты сделала всё, чтобы я знала, — шепчу я, глядя на портрет улыбающейся мамы. — Завтра все решится. Завтра...
Я сижу здесь ещё пару минут, а затем иду искать Макса. Тут было одно единственное место, где я могла его найти и нашла...
Его обездвиженная фигура застыла напротив одиноко стоящей могилы. Пытаясь не нарушить покой, я бесшумно подобралась к нему. Без резких движений я обвила его ладонь пальцами и мягко сжала.
— Я тоже скучаю по дедушке Конраду, — мой шёпот уносится легким ветром, который осмелился заглянуть на кладбищные земли.
Над моим ухом звучит голос Макса, открыто передающий тоску.
— Я тоже...
Гляжу на фото дедушки Макса и вспоминаю моменты из детства и все, чему он нас научил. Особенно запоминающимися были наши походы на рыбалку. Кто ж знал, что экстремальная трехдневная ночевка в лесу может быть круче самых дорогих трёхнедельных отдыхов.
— Почему ты не спишь? — негромко спрашиваю. — Я ни разу этого не наблюдала.
— Если бы ты просыпалась раньше двенадцати, возможно заметила бы, — слабо усмехнулся парень. Неубедительно.
— Врешь...
Макс тяжко вздыхает.
— Оказывается ты знаешь меня также хорошо, как и я тебя, чтобы понять, что и ты что-то недоговариваешь, — говорит он, а я могу лишь улыбнуться. Но как же верно попал в точку!
Проходит протяжная минута, прежде чем Макс раскрывает свою страдающую душу.
— Я не представляю какого это спать под крышей тех, кто отнял у меня самого дорого человека.
— Но... ты же говорил, что его сбила машина, когда... когда он оттолкнул тебя от дороги, — последняя часть предложения далась с невероятным трудом.
— В этой истории верно лишь то, что он действительно пожертвовал своей жизнью, чтобы спасти меня, — глубоким голосом произносит Макс. Я смотрю на него сквозь ресницы, но его помутнённый взгляд устремлен на фото деда.
Парень произнёс следующее и эти слова прошлись по всем закоулкам кладбища, наполняя воздух, почву:
— Вампир. Его убил вампир.
Из моей груди вылетел судорожный вздох, но я не позволила отчаянию охватить себя и крепко сжала его руку. Я здесь. Я рядом.
— Прости, что взвалила все это на твои плечи, — виновато шепчу я.
Макс опускает на меня свои глубокие карие глаза.
— Ты ни в чем не виновата, глупая, — мягко говорит он.
— Но ты страдаешь. Страдал все это время...
Не могу поверить, что была настолько невнимательной, чтобы не заметать темные круги под его глазами и эту вялую усталость в теле.
— Я не прошу тебя доверять Дастину и Грэйс, но могу попросить не сомневаться на их счёт, — говорю я, под взором внимательных глаз.
Макс молчит, а затем кратко кивает головой. Этот мимолетный жест хоть на немного ослабляет жгут вокруг легких. Теперь осталось избавить его от жгута и тогда все будет замечательно...
— И ещё... я могу побыть с тобой, пока ты не уснёшь, если тебе это действительно нелегко.
Макс глядит на меня в изумлении. Шок отражается на его лице. Но я все же улавливаю глубокое облегчение, которое принесли мои слова.
Неожиданно Макс притягивает меня к своей груди и крепко обнимает.
— Спасибо... — благодарно звучит шёпот души, которая собственными руками склеила себя по частям из вдребезги разбитых осколков...