Глава 32
Я не открывала глаз до самого аэропорта. Пройдет еще немало времени, прежде чем воздушные перелеты перестанут напоминать мне о Сату.
В Лионе все уладилось в мгновение ока. Мэтью, видимо, всем распорядился из Сет-Тура и уведомил власти, что самолет нужен для медицинских целей. Служащие, увидев его удостоверение и мою потрепанную особу, тут же запихнули меня, вопреки протестам, в кресло-каталку и повезли к самолету. Следом поспешал иммиграционный офицер с моим паспортом, куда уже поставили штамп. Болдуин шагал впереди, и все уступали ему дорогу.
Самолет де Клермонов походил на роскошную яхту. Раскладывающиеся кресла мгновенно превращались в кровати, всюду стояли диванчики и столики, на бортовой кухне ждал наготове стюард в форме, с бутылкой красного вина и охлажденной минералкой. Мэтью усадил меня, обложил подушками и сел рядом. Болдуин разложил бумаги на длинном – впору совещания проводить – столе, включил два компьютера и начал бесконечные телефонные переговоры.
Сразу после взлета Мэтью велел мне спать. Я заартачилась, и он пригрозил вкатить еще одну дозу морфина. Пока мы препирались, у него в кармане зажужжал телефон.
– Это Маркус. – Мэтью нажал зеленую кнопку, а его брат поднял голову от своих бумаг. – Привет. Я в самолете, лечу в Нью-Йорк с Болдуином и Дианой. – Он говорил быстро, не давая Маркусу вставить слово.
После отбоя на дисплее появилось сразу несколько сообщений. Эсэмэски, как видно, придумали специально для скрытных вампиров. Быстро напечатав что-то в ответ, Мэтью скупо мне улыбнулся.
– Все в порядке? – спросила я, зная, что при Болдуине он все равно ничего не скажет.
– Да. Он просто спрашивал, где мы.
Сомнительно что-то, учитывая ранний до неприличия час.
Мне и правда хотелось спать – Мэтью не пришлось особенно уговаривать.
– Спасибо, что нашел меня, – сказала я, закрывая глаза.
Он молча положил голову мне на плечо.
Я проспала до самой Ла-Гуардии, где мы приземлились на поле для частных самолетов. То, что мы прибыли сюда, а не в более крупный и людный аэропорт на другом конце города, лишний раз подчеркивало волшебную легкость вампирских перемещений. Мэтью, показав свое удостоверение, продлил волшебство, и мы быстро прошли паспортный контроль и таможню.
– Ну и видок у вас обоих, – сказал Болдуин брату, везущему меня в кресле.
– Ta gueule[60], – процедил Мэтью с фальшивой улыбочкой.
Даже мое знание французского позволило понять, что при матери он бы не стал так выражаться.
– Молодец, – широко улыбнулся Болдуин. – Рад видеть, что ты еще не растерял боевой дух, – он тебе скоро понадобится. – Он взглянул на часы, вполне вписывающиеся в его образ, – модель для дайверов и пилотов-истребителей, устойчивая к перегрузкам и со множеством шкал. – Через пару часов у меня встреча, но я еще успею дать вам совет.
– Обойдусь как-нибудь, Болдуин, – сладким голосом сказал Мэтью.
– Не обойдешься – и вообще я не с тобой разговариваю. – Он присел на корточки так, чтобы его светло-карие глаза пришлись вровень с моими. – Знаешь, что такое гамбит, Диана?
– Смутно. Шахматный термин.
– Правильно. Гамбит внушает противнику чувство ложной безопасности: ты сознательно жертвуешь чем-то, чтобы получить преимущество.
Мэтью тихо зарычал:
– Принцип мне понятен.
– Так вот, в Ла-Пьере они, по-моему, разыграли гамбит, – продолжал Болдуин, не сводя с меня глаз. – Конгрегация позволила тебе уйти по непонятной для нас причине. Сделай свой ход до того, как они сделают свой. Не жди очереди, как хорошая девочка, и не думай, что если ты пока на свободе, то и бояться нечего. Подумай, что нужно сделать, чтобы остаться в живых, и сделай это.
– Спасибо.
Его близость, хоть он и был Мэтью братом, нервировала меня. Я протянула ему забинтованную правую руку.
– Родственники, сестренка, не так прощаются. – Не дав мне опомниться, Болдуин схватил меня за плечи и поцеловал в обе щеки, демонстративно вдыхая мой запах.
Я расценила это как угрозу, – возможно, Болдуин того и хотел.
– Мэтью, abientot[61], – сказал он, поднявшись.
– Погоди. – Мэтью, насколько я могла видеть из-за его широкой спины, вручил брату пакет, запечатанный черным воском. – Ты сказал, что не станешь подчиняться моим приказам, но после Ла-Пьера мог передумать.
Болдуин скривился, взял пакет, склонил голову и произнес:
– Je suis a votre commande, seigneur[62].
Искренности в его голосе я не почувствовала. Болдуин был рыцарем, Мэтью – его командиром. Старший брат подчинялся младшему по традиции, хотя ему это явно не нравилось. Он поднес пакет ко лбу шутовским жестом, притворяясь, что отдает честь.
Мэтью, проводив его взглядом, покатил меня к выходу. Там нас ждал «рейнджровер», заказанный еще над Атлантикой. Человек в униформе молча отдал Мэтью ключи, погрузил наши чемоданы в багажник и ушел. Мэтью взял сзади голубую парку, предназначенную скорее для арктических экспедиций, чем для нью-йоркской осени, и устроил мне пуховое гнездышко на переднем сиденье.
Движение с утра было не слишком оживленное, и мы скоро выбрались за город. Навигатор, запрограммированный на мэдисонский адрес, сообщил, что мы там будем примерно через четыре часа. Небо понемногу светлело. Я беспокоилась, как отнесутся к Мэтью Сара и Эм.
– Хорошо, что прибытие ожидается после завтрака. – Саре, чтобы прийти в норму, нужно хорошенько напиться кофе. – Надо бы позвонить им, предупредить, что мы едем.
– Я уже позвонил. Из Сет-Тура.
Вот что значит быть в надежных руках. Я устроилась поудобнее, все еще в легком тумане от усталости и морфина.
В спальнях и на кухнях небогатых ферм светились огни, вокруг красными и золотыми факелами сияли деревья. Октябрь – лучшее время в штате Нью-Йорк: когда листья опадут, Мэдисон и его окрестности будут стоять серо-бурыми, пока их не укроет первый белый снег.
Мы свернули на проселок, ведущий к Бишопам. Добротный квадратный дом, построенный в конце восемнадцатого века, стоял на пригорке чуть поодаль от дороги в окружении кустов сирени и старых яблонь. Белые дощатые стены отчаянно нуждались в покраске, штакетник местами рухнул, но из обеих труб приветственно поднимался белый дымок.
Мэтью, хрустя ледком на замерзших лужах, поставил машину рядом с заслуженным, некогда бордовым автомобилем Сары. Заднее стекло украшали новые наклейки. Рядом со старой доброй «У МЕНЯ ЕЩЕ И МЕТЛА ЕСТЬ» появились «ЯЗЫЧНИЦА С ПРАВОМ ГОЛОСА» и «ВИККАНСКАЯ АРМИЯ: МЫ НЕ УЙДЕМ В НОЧЬ БЕЗМОЛВНО». Я вздохнула.
– Это мне полагается волноваться, – заметил Мэтью, выключив зажигание.
– А ты разве не волнуешься?
– Меньше, чем ты.
– Когда приезжаю домой, всегда превращаюсь в подростка. Никаких желаний, кроме телевизора и мороженого. – Я напустила на себя веселость ради него, хотя не предвидела ничего хорошего от возвращения в родные края.
– Думаю, это мы тебе обеспечим, а пока перестань притворяться, будто ничего не случилось. Меня ты не обманешь, и своих тетушек тоже.
Оставив меня в машине, он перенес к двери наш багаж, на удивление внушительный: две компьютерные сумки, мою непрезентабельную йельскую и элегантный кожаный чемодан, по виду викторианский. А также свой докторский саквояж, длинное серое пальто, мою новую парку и ящик с вином. Мэтью поступил мудро: Сара предпочитала напитки покрепче, а Эм в рот не брала алкоголя.
После этого он извлек из машины меня. Встав на крыльцо, я осторожно оперлась на правую ногу. Сквозь окошечки по бокам от красной парадной двери был виден холл. К нашему приезду в доме зажгли все лампы.
– Чую кофе, – улыбнулся мне Мэтью.
– Значит, уже встали. – Знакомая щеколда на двери открылась сразу. – Не заперто, как всегда. – Я ступила внутрь, стараясь не растерять храбрости. – Сара? Эм?
К столбику лестницы был пришпилен листок, исписанный решительным тетиным почерком:
«Решили, что вам надо побыть наедине с домом. Не спешите. Мэтью может занять бывшую комнату Эм, твоя тоже готова».
Эм приписала внизу свой постскриптум:
«Селитесь в родительской спальне».
Наверху было тихо. Все двери, даже в гостиную, стояли открытые и держались спокойно, не болтаясь на петлях.
– Хороший знак, – заметила я.
– То, что они оставили нас вдвоем?
– Нет, тишина. Дом способен выкинуть какой-нибудь номер при появлении незнакомца.
– У вас тут нечисто? – Мэтью с интересом оглядывался по сторонам.
– Ясно, что нечисто, раз мы все колдуньи. Но дело не только в этом. Дом, он... живой и реагирует на гостей по-своему. Чем больше внутри Бишопов, тем хуже себя ведет, – вот почему ушли Эм и Сара.
На периферии зрения подрагивал световой блик. У камина в гостиной сидела в незнакомом кресле-качалке моя давно усопшая бабушка – я уже не застала ее в живых. Она улыбалась мне – молодая и красивая, как на свадебной фотографии, что висела у нас на лестнице.
– Бабуля? – сказала я робко, невольно улыбнувшись в ответ.
Красавчик, а? – подмигнула она, ее голос напоминал шелест вощеной бумаги.
Да уж, согласилось еще одно привидение, просунув голову в дверь. Неживой только.
Что ж делать, Элизабет. Привыкать надо.
– Там кто-то есть, – сказал Мэтью, заглядывая в гостиную. – Я что-то чую и слышу тихие звуки, но никого не вижу.
– Призраки. – Вспомнив Ла-Пьер, я стала искать глазами отца и мать.
Их здесь нет, с грустью сказала бабушка.
Я разочарованно перевела взгляд с покойных родственниц на неживого мужа.
– Давай занесем вещи наверх – пусть дом с тобой познакомится.
Навстречу нам с душераздирающим воем вылетел угольно-черный меховой шар. Остановившись в футе от меня, он преобразился в шипящую, вздыбившуюся кошку.
– Я тоже рада тебя видеть, Табита. – Мы с тетиной кошкой питали друг к другу обоюдную неприязнь.
Табита, перестав выгибаться дугой, стала подкрадываться к Мэтью.
– С собаками вампирам как-то спокойнее, – сказал он, когда она потерлась об его ноги.
Табита, вознамерившись, видимо, изменить его мнение о семействе кошачьих в лучшую сторону, мурлыкала как заведенная.
– Черт меня побери, – удивилась я такому непривычному поведению. – Самая извращенная кошка в мировой истории, это факт.
Табита зашипела на меня, не прекращая тереться о лодыжки гостя.
– Не обращай внимания, – посоветовала я, ковыляя к лестнице.
Мэтью последовал за мной с багажом, приспосабливаясь к моему медленному шагу.
Его, кажется, совсем не тревожило, что дом его изучает, зато меня переполняли дурные предчувствия. Картины, падающие гостям на голову, хлопающие окна и двери, внезапно гаснущий свет. Я перевела дух, когда мы без происшествий добрались до второго этажа.
– Мало кто из моих друзей здесь бывал, – призналась я. – Встречались обычно в Сиракьюсе, в торговом центре.
Верхние комнаты располагались на все четыре стороны от лестничной площадки: впереди спальня Сары и Эм, выходившая на подъездную аллею, сзади спальня родителей с видом на поля и старый яблоневый сад, переходящий в густой лес с дубами и кленами. Дверь в комнату была открыта. Постояв нерешительно в приветливом золотистом прямоугольнике света, падавшем из-за нее, я переступила порог.
Здесь было тепло и уютно, хотя о сочетании красок и гармонии интерьера никто и не думал. Простые белые занавески на окнах, широкая кровать с горкой подушек и лоскутных одеял, в щели между широкими сосновыми половицами свободно может провалиться расческа. В ванной направо щелкал и шипел радиатор.
– Ландыш, – принюхавшись, определил Мэтью.
– Любимые мамины духи.
На письменном столе стоял старый флакон из-под «Диориссимо» с черно-белой ленточкой вокруг горлышка.
Мэтью скинул поклажу на пол.
– Не грустно тебе здесь будет? Может, займешь свою старую комнату, как предлагает Сара?
– Ну уж нет. Она на чердаке, без ванной, и вдвоем мы на девичьей кровати никак не уместимся.
– Я думал, мы... – отвел взгляд Мэтью.
– Будем спать врозь? Не пойдет. Мы женаты не только по-вампирски, по-колдовски тоже. – Я притянула его к себе.
Дом с легким вздохом присел на фундаменте, словно устраиваясь поудобнее для долгой беседы.
– Да, но врозь было бы легче...
– Для кого?
– Для тебя. Ты нездорова, тебе лучше спать одной.
Я знала, что без него ни за что не усну, и, не желая лишний раз его волновать, предложила попросту:
– Поцелуй меня.
Он стиснул губы в знак отказа, но глаза говорили «да». Я прижалась к нему, и он поцеловал меня – нежно и ласково.
– Я думал, ты потеряна для меня навсегда, – бормотал он, прислонившись своим лбом к моему. – А теперь боюсь, что ты разобьешься на кусочки из-за того, что натворила Сату. Случись с тобой что-нибудь, я бы спятил.
Мой запах немного успокоил его, руки легли мне на бедра. Эта часть моего тела почти не пострадала, поэтому его ласка и расслабляла, и заводила. После всех испытаний я желала Мэтью еще сильнее.
– Чувствуешь? – Я прижала его руку к середине груди.
– Что?
Я не была уверена, что это доступно даже его сверхъестественным чувствам, но сосредоточилась на той невидимой цепи, которая развернулась после нашего первого поцелуя. Когда я мысленно тронула ее пальцем, она отозвалась тихим и ровным гулом.
– Да, чувствую. Что это? – Удивленный Мэтью приложил мне к груди ухо.
– Это ты – там, внутри. Ты держишь меня, как якорь на конце длинной серебряной цепи, – потому я, должно быть, так в тебе и уверена. – Мой голос дрогнул. – Только благодаря этому я смогла вытерпеть все, что делала и говорила Сату.
– Вот так же звучит твоя кровь, когда ты мысленно говоришь с Ракасой или вызываешь колдовской ветер. Теперь, зная, к чему прислушиваться, я это явственно слышу.
Изабо говорила, что слышит, как поет моя колдовская кровь. Я попыталась усилить музыку, и вибрация наполнила все мое тело.
– Изумительно, – улыбнулся мне Мэтью.
Гул сделался громче – я теряла контроль над пульсирующей внутри энергией. Над головой брызнули во все стороны звезды.
– Ой-ой:
Спину мне защекотали десятки призрачных глаз, но дверь захлопнулась и отгородила меня от предков, собравшихся поглазеть на фейерверк, словно в День независимости.
– Это ты сделала?
– Нет. Петарды мои, а дверь закрыл дом. У него пунктик насчет личного пространства.
– И слава богу. – Мэтью поцеловал меня так, что призраки за дверью зашептались.
Фейерверк сплошной аквамариновой полосой завис над комодом.
– Я люблю тебя, Мэтью Клермонт, – сказала я при первой же возможности.
– Я люблю тебя, Диана Бишоп, но Сара и Эмили, вероятно, закоченели. Покажи мне остальную часть дома, чтобы они могли вернуться в тепло.
Мы прошлись по другим комнатам на втором этаже – они почти не использовались и были завалены разнообразным хламом: что-то привезла с собой Эм – любительница гаражных распродаж, с чем-то Сара никак не могла расстаться – а вдруг пригодится.
Мэтью помог мне подняться на чердак, где протекало мое трудное отрочество. На стенах между постерами с музыкальными группами еще сохранились лиловые и зеленые мазки – детские попытки оживить интерьер.
Нижние помещения – кабинет, большая и маленькая гостиные, редко используемая столовая – предназначались в основном для приема гостей. Сердцем дома служила еще одна комната, примыкавшая к кухне, так называемая семейная, – тетушки ели и смотрели телевизор именно там.
– Эм, кажется, опять села на иглу. – Я взяла в руки незаконченную вышивку с изображением цветочной корзинки. – А Сара взялась за старое.
– Она курит? – принюхался Мэтью.
– Только когда у нее стресс. Эм выгоняет ее на улицу, но в доме все-таки пахнет. Тебе неприятно? – Конечно, он ведь так чувствителен к запахам.
– Dieu, мне и худшее случалось терпеть.
В просторной кухне сохранились сложенные из кирпича печи и камин, в котором можно было стоять, но современные удобства тоже имелись. Каменный пол за два с лишним века повидал всякое: на него роняли кастрюли, по нему ходили мокрые лапы и грязные башмаки, не говоря уж о разных колдовских штучках. Я показала Мэтью Сарину мастерскую-буфетную – бывшая отдельно стоящая летняя кухня теперь слилась с домом, но крюки для котлов и вертела для мяса остались. На потолке висели травы, на полке хранились сушеные фрукты и банки с зельями. Здесь наша экскурсия закончилась, и мы вернулись на кухню.
– Все такое коричневое, – сказала я, включая и выключая на крыльце свет – давний сигнал Бишопов, означающий «можно войти».
Коричневый холодильник, коричневые шкафы, красно-коричневый кирпич, коричневый дисковый телефон, ветхие коричневые обои.
– Не помешал бы хороший слой белой краски.
Мэтью в ответ показал глазами на заднюю дверь.
– Если уж возьмешься, то лучше это делать в феврале, – послышалось из прихожей.
Появилась румяная от холода Сара, в джинсах и клетчатой рубашке слишком большого размера, рыжие волосы были растрепаны.
– Здравствуй, Сара. – Я попятилась к раковине.
– Здравствуй, Диана. – Она уставилась на синяк у меня под глазом. – А это, я полагаю, вампир?
– Да. – Я снова ступила вперед, чтобы всех представить, и тетушка тут же обратила внимание на мою ногу. – Сара – Мэтью Клермонт. Мэтью – моя тетя Сара Бишоп.
– Сара, – протянул руку Мэтью, глядя ей в глаза.
Она поджала губы. Ее бишоповский подбородок, такой же как у меня, сегодня выглядел еще длиннее обычного.
– Мэтью. – Они обменялись рукопожатием, и Сара, поморщившись, сказала через плечо: – Да, Эм, – точно вампир.
– Спасибо, Сара. – Вошла Эм с охапкой дров.
Она выше меня и Сары, и шапка серебряных волос почему-то не старит ее, а, наоборот, молодит. Ее узкое лицо при виде нас расплылось в улыбке.
Мэтью подскочил, чтобы забрать у нее дрова. Табита, почтившая нас своим присутствием как раз в этот момент, принялась выписывать вокруг его ног восьмерки, но он умудрился дойти до камина, не наступив на нее.
– Спасибо, Мэтью. И за это, и за то, что привезли Диану домой, – мы так волновались, – сказала Эм, отряхивая руки и свитер.
– Не за что, Эмили.
Эм он, похоже, очаровал сразу, с Сарой придется сложнее, хотя Сара и наблюдала с изумлением за ластившейся Табитой.
Я попыталась отойти в тень, пока Эм не разглядела меня как следует, но она уже разглядела.
– Диана!
– Сядь! – приказала Сара, выдвинув табуретку.
Мэтью скрестил руки, подавляя желание вмешаться. Волчий инстинкт, побуждающий его меня защищать, никуда не делся и в Мэдисоне. Мэтью реагировал, когда кто-то из созданий подходил чересчур близко ко мне, и относилось это не только к вампирам.
– Давай снимем рубашку, – предложила тетя, обведя меня взглядом.
Я послушно взялась за пуговицы.
– Может быть, посмотрим ее наверху? – Эм с беспокойством взглянула на Мэтью.
– Он это все уже видел. Вы, случайно, не голодны? – не оглядываясь, бросила Сара.
– Нет, – сухо ответил Мэтью, – поел в самолете.
Взгляды обеих тетушек защекотали мне шею.
– Сара! Эм! – возмутилась я.
– Просто на всякий случай, – мягко заверила Сара, рассматривая мою забинтованную руку, обмотанный, как у мумии, торс и прочие повреждения.
– Мэтью меня уже смотрел. Он врач, помнишь?
Она нажала пальцами на ключицу, и я сморщилась.
– Вот это он пропустил. Тоненькая, но трещина. А с ногой что?
Как всегда, от Сары ничего не удалось скрыть.
– Сильное растяжение плюс поверхностные ожоги первой и второй степени. – Мэтью не сводил глаз с рук Сары, готовый вмешаться, если она сделает мне очень уж больно.
– Откуда могли взяться одновременно ожоги и растяжение? – Сара обращалась с ним как со студентом-первогодком на обходе больных.
– Это случается, когда тебя вверх ногами подвешивает колдунья-садистка, – ответила я, продолжая морщиться: Сара ощупывала лицо.
– Что с рукой? – будто не слыша, осведомилась она.
– Глубокий порез – пришлось наложить швы, – терпеливо ответил Мэтью.
– Что вы ей давали?
– Обезболивающее, диуретик против отеков, антибиотик широкого спектра. – В его голосе начинало сквозить раздражение.
– А торс почему забинтован? – спросила, прикусив губу, Эм.
Я почувствовала, что бледнею.
– Подождем с этим, Эм, – сказала Сара, испытующе посмотрев на меня. – Начнем с главного: кто это сделал, Диана?
– Колдунья по имени Сату Ярвинен. Шведка, наверно. – Я инстинктивно прикрыла руками грудь.
Мэтью отвлекся, чтобы подложить дров в огонь.
– Не шведка, финка. Очень сильная, но, когда я снова ее увижу, она пожалеет, что на свет родилась.
– После меня от нее не так много останется, – вставил Мэтью, – так что поспешите, если хотите ее застать. Я обычно с такими делами не затягиваю.
Сара взглянула на него по-новому, почувствовав в этих словах не просто угрозу, как у нее, но твердое обещание.
– Кто лечил Диану, помимо вас?
– Моя мать и Марта, ее экономка.
– Им известны хорошие старые зелья, но я могу чуть больше, – засучила рукава Сара.
– Рановато для колдовства. Вы уже пили кофе? – Мой взгляд молил Эм о помощи, но та сказала, сжав мою руку:
– Не спорь, детка. Чем скорей Сара закончит, тем скорей ты поправишься.
Сара уже шевелила губами; Мэтью следил за ней как завороженный. Она легонько прикоснулась к моей скуле. Кость прошило током, и трещина тут же срослась.
– Ой! – Я схватилась за щеку.
– Сейчас пройдет. Раз стерпела такие издевательства, лечение и подавно вытерпишь. – Сара, обследовав щеку, принялась за ключицу – эта более толстая кость потребовала более сильного разряда. – Снимите с нее ботинок, – распорядилась она, уходя в буфетную.
Врач высочайшей квалификации подчинился без единого звука: когда Сара вернулась с мазью, моя нога уже покоилась у него на колене.
– В моем чемоданчике наверху есть ножницы, – сказал он, принюхиваясь к открытой банке. – Принести?
– Не надо. – Сара произнесла несколько слов, и бинт на лодыжке стал разматываться сам собой.
– Здо́рово, – позавидовал Мэтью.
– Рисуется она, – буркнула я.
Бинт свернулся в рулон, и все уставились на мою ногу. Выглядела она скверно и начинала гноиться. Сара спокойным голосом забормотала заклинания, но, судя по красным пятнам на щеках, ее одолевала ярость. Черные и белые отметины скоро пропали; воспаленное кольцо вокруг щиколотки осталось, но опухоль заметно спала.
– Спасибо, Сара. – Я пошевелила ногой, которую она мазала.
– Неделю без йоги и три без бега, Диана. Надо, чтобы нога отдохнула и зажила.
По ее велению лодыжку обмотал чистый бинт.
– Потрясающе, – покачал головой Мэтью.
– Не возражаете, если я и на руку взгляну?
– Нисколько. Там немного повреждена мышца – можете залечить?
– Посмотрим, – чуть самодовольно ответила Сара.
Четверть часа спустя после нескольких заклинаний на коже остался лишь тонкий красный рубец.
– Отличная работа. – Мэтью поворачивал руку туда-сюда, восхищаясь мастерством Сары.
– Вы тоже хорошо швы наложили. – Сара выпила залпом стакан воды.
Я потянулась за рубашкой, но Мэтью сказал:
– Посмотри́те еще и спину.
– Спина подождет, – огрызнулась я. – Сара устала, я тоже.
– Что там, Мэтью? – спросила она.
Мне в их иерархии отводилось последнее место.
– Надо и спину вылечить, – твердо повторил вампир, не сводя с меня глаз.
– Нет! – Я судорожно прижала к груди рубашку.
Мэтью присел, положил руки мне на колени:
– Ты же видишь, что может Сара. С ее помощью ты вылечишься гораздо быстрее.
Нет. Никакое колдовство не излечит меня от Ла-Пьера.
– Пожалуйста, mon coeur. – Мэтью осторожно забрал у меня скомканную рубашку.
Я нехотя согласилась. Спина зудела под взглядами Сары и Эм, инстинкт приказывал бежать, Мэтью держал меня за руки.
– Я с тобой, – сказал он, когда бинты, повинуясь Саре, разделились надвое вдоль позвоночника.
Эм судорожно вдохнула, Сара молчала.
– Это взрезающие чары, неприменимые к живым существам! – гневно сказала она после паузы. – Она чуть не убила тебя.
– Добывала из меня магию, как из пиньяты[63]. – Я истерически хихикнула, представив, как вишу на дереве, а Сату с завязанными глазами лупит по мне палкой.
– Я не тороплю вас, Сара, но лучше все-таки поскорее, – сказал Мэтью, видя, что со мной творится (вот, наверное, ласковым взглядом наградила его тетя). – О Сату поговорим после.
Я о Сату не забывала ни на миг – неудивительно, когда у тебя за спиной две колдуньи. Я старалась уйти поглубже в себя, полностью отключить мысли. Новую дозу колдовства мой организм уже не мог вынести.
– Заканчиваете уже? – напряженно спросил Мэтью.
– С двумя знаками я ничего не могу поделать – останутся шрамы. – Сара обвела пальцем звезду между лопатками и обращенную книзу дугу под ней.
В мозгу тут же возникла картинка – звезда с полумесяцем.
– Они что-то подозревают, Мэтью! – застыв от ужаса, крикнула я.
Печати были надежно укрыты в потайном ящике, и сам орден, я чувствовала это, тоже существовал под покровом тайны. Но Сату знала о нем, и другие колдуны из Конгрегации, скорее всего, тоже.
– Что ты говоришь, милая? – Мэтью обнял меня, но я его оттолкнула.
– Когда я отказалась выдать тебя, Сату меня заклеймила твоей печатью.
Он осторожно, стараясь не обнажать больше необходимого, повернул меня спиной к себе и тоже остолбенел.
– Это уже не подозрения. Теперь они знают точно.
– О чем вы? – недоумевала Сара.
– Дайте мне Дианину рубашку, пожалуйста.
– Шрамы не такие уж и глубокие, – пробормотала тетка, будто оправдываясь.
– Рубашку, – ледяным тоном повторил Мэтью.
Получив ее от Эм, он продел мои руки в рукава. Глаза он прятал, но жилка на лбу пульсировала.
– Прости, – прошептала я.
– Ты ни в чем не виновата. – Он взял в руки мое лицо. – Вампиры и без клейма на спине будут знать, что ты принадлежишь мне, – Сату хотела только, чтобы об этом знали и все остальные создания. Во времена моего возрождения женщинам, отдававшимся врагу, стригли волосы; она в принципе проделала с тобой то же самое. Это Изабо тебе рассказала?
– Нет. Я искала бумагу и обнаружила твой тайник.
– Какого черта здесь происходит? – рявкнула Сара.
– Не нужно мне было туда заглядывать, – шептала я, цепляясь за руки Мэтью.
Он недоверчиво посмотрел на меня и прижал к себе, не обращая внимания на мои раны. Боли я, благодаря Саре, почти не чувствовала.
– Господи, Диана! Вспомни, что я тоже украдкой проник в твои комнаты, – Сату тебе говорила. Ты случайно нашла то, о чем я сам должен был тебе рассказать, и ничего преступного я в этом не вижу.
По кухне прокатился гром, от которого задребезжали кастрюльки и сковородки.
– Если вы немедленно не объясните, в чем тут дело, я тут все разнесу! – пригрозила Сара.
Пальцы у меня зачесались, в ногах задул ветер.
– Притормози, Сара. – Я заслонила Мэтью от бормочущей заклинание тетки.
– Не зли ее, – с тревогой вмешалась Эм, положив руку ей на плечо. – Она собой не владеет.
В левой моей руке появился лук, в правой стрела – тяжелые, но странно знакомые. Не колеблясь я взяла на прицел Сару. Она замолкла на полуслове, изумленно поглядела на Эм и промямлила:
– Вот дерьмо-то.
– Погаси огонь, детка! – взмолилась Эм.
Какой еще огонь?
– Только не в доме. Если хочешь зажечь колдовской огонь, сделай это на улице.
– Успокойся, Диана. – Мэтью прижал мои локти к бокам, и невидимые стрела и лук пропали.
– Я не потерплю, чтобы она тебе угрожала, – сказала я чужим, гулким голосом.
– Сара не угрожала мне. Просто хотела знать, о чем речь, и мы ей сейчас расскажем.
– Так ведь это тайна, – растерялась я.
Мы с ним всегда что-нибудь да скрывали: мои способности, его рыцарей.
– Хватит с нас тайн, – заявил он, дохнув мне в шею. – Они не принесли пользы ни мне, ни тебе. – Колдовской ветер улегся, и Мэтью снова прижал меня к груди.
– Она всегда так буйствует? – спросила Сара.
– Ваша племянница – настоящее чудо, – ответил Мэтью, обнимая меня и глядя ей прямо в глаза.
– Ну-ну, – пошла она на попятный, поняв, что вампир не уступит. – Могла бы сказать нам, что владеешь огнем, Диана. Это, знаешь ли, не часто встречается.
– Ничем я не владею. – Я вдруг почувствовала, что не могу стоять на ногах, и Мэтью решительно распорядился:
– Договорим наверху.
После очередной дозы обезболивающего и антибиотика он уложил меня в родительскую кровать и объяснил тетушкам, что за знак оставила на мне Сату. Табита соизволила устроиться у меня в ногах, чтобы быть поближе к нему.
– Это символ одной... ну, скажем, организации, которую много лет назад основала наша семья. Теперь о ней почти все забыли, а те, кто помнит, думают, что ее больше не существует. Мы стараемся поддерживать эту иллюзию. Сату, заклеймив вашу племянницу звездой с полумесяцем, пометила ее как мою собственность и дала заодно понять, что колдунам наша тайна известна.
– Название у этой тайной организации есть? – спросила Сара.
– Не обязательно говорить им все, Мэтью. – Я взяла его за руку.
Тем, кто знает слишком много о рыцарях Лазаря, грозила опасность, и я буквально чувствовала ее – будто над головой висела темная туча. Нельзя, чтобы под нее попали и Сара с Эм.
– Рыцари Лазаря из Вифании, – выпалил он, точно боясь передумать. – Древний рыцарский орден.
– Впервые слышу, – фыркнула Сара. – Это что-то вроде «Рыцарей Колумба»?[64] У них в Онейде филиал.
– Не совсем. – Губы Мэтью дрогнули. – Орден Лазаря образовался в эпоху Крестовых походов.
– Помнишь, мы же передачу смотрели? – вставила Эм. – Там говорилось о рыцарях-крестоносцах.
– Да, о тамплиерах, только эти теории заговора – полная чушь. Тамплиеры давным-давно перестали существовать.
– Колдунов и вампиров, по идее, тоже не существует, – заметила я.
Пальцы Мэтью обхватили мое запястье, нащупали пульс.
– Пора заканчивать разговор, – сказал он твердо. – У нас еще будет время обсудить, существуют ли рыцари Лазаря на самом деле.
Как только он выставил из комнаты упирающихся тетушек, дом взял дело в свои руки и захлопнул дверь. Щелкнул замок.
– От этой комнаты у меня нет ключа, – сообщила Сара с той стороны.
Мэтью, ничуть не обеспокоенный этим, влез на кровать и примостил мою голову у себя на груди.
– Потом, все потом, – повторял он, когда я пыталась что-то сказать.
Я насчитала два удара его сердца и уснула, не дождавшись третьего.