Глава 28
Мы поужинали в комнате экономки перед жарко натопленным очагом.
– А где Изабо? – спросила я Марту, налившую мне горячего чая.
– Вышла, – коротко ответила она и пошла обратно на кухню.
– Вышла куда?
– Марта, – вмешался Мэтью, – не надо ничего скрывать от Дианы.
Я не знала, на кого она больше сердита – на меня, на него или на отсутствующую хозяйку.
– В деревню пошла. Повидать священника с мэром. – Марта помолчала и добавила: – А потом проверит, все ли там чисто.
– Где это – там?
– В лесу. На холмах. В пещерах. – Она явно полагала, что этим все сказано.
– Похоже, Maman хочет посмотреть, нет ли в округе других вампиров, – пояснил Мэтью.
Огонь играл в резных гранях его тяжелого кубка. То молодое вино, но пил он меньше обычного.
– Она имеет в виду кого-то определенного?
– Доменико и еще одного вампира из Конгрегации, Герберта. Он тоже овернец, из Орийака. Изабо на всякий случай заглянет в кое-какие его укрытия.
– Тот самый Герберт из Орийака? Папа римский, живший в десятом веке?[54] Это ведь ему, по преданию, принадлежала медная голова, наделенная речью и пророческим даром?
Репутация Герберта как ученого и мага интересовала меня куда больше, чем его папско-вампирское прошлое.
– Постоянно забываю, как хорошо ты знаешь историю – даже вампира пристыдить можешь. Да, тот самый Герберт. Пожалуйста, держись от него подальше, а если все-таки встретишь, не расспрашивай об арабской медицине и астрономии. Он жаден до колдунов и магии.
– Изабо его знает?
– О да. В свое время это была неразлучная парочка. Если он где-то здесь, она непременно его отыщет. Не беспокойся, в замок он не придет: знает, что ему тут не рады. Не выходи одна, вот и все.
– Хорошо, не стану. – На Герберта из Орийака я хотела бы наткнуться меньше всего.
– Изабо, полагаю, хочет искупить свои прегрешения. – Я видела, что Мэтью еще таит гнев против нее.
– Ты должен ее простить. Она прежде всего о тебе заботилась.
– Я не ребенок, Диана, и не хочу, чтобы мать меня защищала. Особенно от жены, – сказал он, крутя в руках бокал.
Слово «жена» на некоторое время так и повисло в воздухе.
– Не припоминаю, чтобы мы с тобой поженились.
– Это произошло, когда я вернулся домой и признался тебе в любви. В суде, возможно, этот брак сочтут недействительным, но, по вампирским обычаям, мы женаты.
– Значит, мое признание, а потом твое, по телефону, были не в счет? Ты должен был сказать мне все лично?
Тут требовалась некоторая точность. Я собиралась завести в компьютере новый файл «С вампирского на колдовской».
– Вампиры вступают в брак так же, как львы или волки. – Мэтью вещал, как голос за кадром документального фильма. – Самка выбирает себе партнера, и если он согласен, то дело сделано. Они заключают союз на всю жизнь, и все сообщество признает их супругами.
– Вот как, – вяло откликнулась я.
Выходит, мы опять вернулись к норвежским волкам.
– Мне только слово «партнер» не нравится – безликое какое-то, будто выбираешь носки или туфли. – Мэтью отставил бокал, поставил локти на исцарапанный стол и сцепил пальцы. – Послушаем, что скажешь ты. Вампирские законы тебе не указ – как ты смотришь на то, что я тебя считаю своей женой?
В голове у меня слегка закрутилось. Я пыталась соотнести свою любовь к Мэтью с самыми опасными хищниками животного мира и с институтом брака, никогда не вызывавшим у меня особого энтузиазма, – пыталась и не находила ни одной подсказки.
– Когда два вампира вступают в брак, – выдавила я наконец, – самка обязывается подчиняться самцу? Как и прочая стая?
– Боюсь, что так, – потупился Мэтью.
– Ага, – прищурилась я. – Ну а я-то что получаю?
– Я буду любить тебя, почитать и защищать. – Он отважился взглянуть мне в глаза.
– Ужасно похоже на средневековый обряд венчания...
– Ту часть литургии, где обмениваются обетами, составил как раз вампир. Но служить мне ты не должна, – добавил он торопливо. – Эти слова были рассчитаны на людей.
– На мужчин, если точнее. Не думаю, что это доставило особую радость женщинам.
– Да, пожалуй. – Он усмехнулся, но улыбка быстро увяла, и Мэтью снова уставился на свои руки.
Прошлое без Мэтью представлялось мне холодным и серым, будущее с ним – куда более занимательным. Наше знакомство, не говоря уж об ухаживании, было недолгим, но я определенно чувствовала, что мы связаны. А законы вампирской стаи вряд ли позволят мне заменить послушание чем-нибудь более современным, будет он меня звать женой или нет.
– Должна, муженек, заметить, что мать тебя защищала не от жены. – «Муж» и «жена» звучали в моих устах как-то странно. – Я тогда еще была не жена, а просто женщина, которую ты ей подкинул ни с того ни с сего. И как таковая легко отделалась.
В уголках его губ зародилась улыбка.
– Думаешь? В таком случае придется тебя уважить и простить Изабо. – Он взял мою руку и легонько коснулся ее губами. – Я сказал, что ты моя, помнишь? Теперь ты знаешь, что я имел в виду.
– Вот почему Изабо так расстроилась, когда мы поцеловались. – Да, этим объяснялось все: ее гнев и внезапная капитуляция. – После этого пути назад уже нет.
– Да, для вампира.
– Для колдуньи тоже.
Мэтью разрядил атмосферу, выразительно посмотрев на мою пустую тарелку. Я слопала три порции жаркого, хотя уверяла, что не голодна.
– Наелась?
– Да, – пробурчала я, злясь, что меня вывели на чистую воду.
Было еще рано, но я уже зевала вовсю. Мы пожелали спокойной ночи Марте, намывавшей огромный кухонный стол горячей водой с лимоном и морской солью.
– Изабо скоро вернется, – сказал ей Мэтью.
– Ее не будет всю ночь, – мрачно проронила она. – Подожду здесь, пока не придет.
– Как хочешь, Марта. – Мэтью положил ей руку на плечо.
На лестнице Мэтью рассказывал, как приобрел Анатомический атлас Везалия и какое впечатление произвели на него иллюстрации. Слишком устав для «Aurora Consurgens», я взяла упомянутую книгу, плюхнулась на диван и стала радостно разглядывать изображения лишенных кожи человеческих тел. Мэтью отвечал на электронные письма. Потайной ящик его стола, к моему облегчению, был плотно задвинут.
Час спустя, решив принять ванну, я поднялась и размяла затекшие мышцы. Мне требовалось побыть одной, чтобы обдумать как следует свой новый статус жены. Мысль о браке приводила меня в немалое замешательство. Учитывая вампирские собственнические инстинкты и мое полное невежество в этой области, поразмыслить обо всем этом хотелось безотлагательно.
– Я скоро поднимусь к тебе, – не глядя пообещал Мэтью.
Горячей воды, как всегда, было вдоволь, и я с блаженным стоном погрузилась в ванну. Марта уже сотворила свое ежевечернее волшебство с камином и свечками – в комнате было уютно, хотя не сказать чтобы очень тепло. Я довольно проигрывала в памяти дневные события: планировать все самой лучше, чем полагаться на волю случая.
Продолжая отмокать, свесив волосы за край ванны, я услышала легкий стук в дверь. Мэтью вошел, не дожидаясь ответа, и я, привстав было, тут же нырнула обратно.
– Ложись в постель, – скомандовал он, держа наготове полотенце.
Я полежала еще пару секунд, вглядываясь в его затуманенные глаза. Он терпеливо ждал. Сделав глубокий вдох, я встала. Зрачки Мэтью резко расширились. Он посторонился, чтобы я могла выйти из ванны, и завернул меня в полотенце.
Под его немигающим взглядом я дала полотенцу упасть. Свет свечей играл на мокрой коже. Мэтью медленно оглядел меня с ног до головы – от порхающих снежинок вдоль позвоночника пробежала дрожь предвкушения, – привлек к себе, поцеловал шею и плечи, вдохнул мой запах, собрав мои волосы в горсть. Я затаила дыхание, когда его большой палец прижался к пульсирующей жилке на горле.
– Dieu, какая же ты красивая, – шептал он. – Какая живая...
Он снова стал целовать меня, а я просунула теплые пальцы под его футболку. Он вздрогнул всем телом – я реагировала на его первое ледяное прикосновение примерно так же. Почувствовав, как мой рот расплылся в улыбке, Мэтью вопросительно взглянул на меня.
– Здорово, когда мое тепло встречается с твоим холодом?
Его смех был таким же томным, как взгляд. Я стащила с него футболку и принялась складывать, но он тут же скомкал ее и швырнул в угол.
– Потом.
Наши тела, теплое и холодное, впервые встретились по-настоящему.
Теперь уже смеялась я, восторгаясь тем, как идеально они совпали. Мои пальцы блуждали у него по спине, его губы нашли ямку на моем горле и спустились к соскам.
У меня подкосились ноги, и я ухватилась за Мэтью. Вот оно, неравноправие. Я развязала тесемку пижамных штанов, без колебания встретила испытующий взгляд вампира и позволила материи соскользнуть с его бедер.
– Ну вот, теперь мы на равных.
– Ничего подобного. – Он переступил через сброшенные штаны.
Кое-как сдержав изумленный возглас, я широко распахнула глаза. То, что мне открылось теперь, не уступало совершенством тому, что я созерцала прежде. Обнаженный Мэтью напоминал ожившую античную статую.
Он молча взял меня за руку, подвел к постели и, раздвинув полог, уложил на перину. Лег рядом, опершись головой на руку, и укрыл нас. Сейчас он, как в конце урока йоги, походил на погребальное изваяние средневекового рыцаря в одной из английских церквей.
Убитая собственным несовершенством, я натянула простыню до самого подбородка.
– Что с тобой? – нахмурился он.
– Так, нервничаю немного.
– С чего вдруг?
– Секса с вампиром у меня еще не было.
– Этой ночью и не будет, – заявил откровенно изумленный Мэтью.
Я, сразу перестав стесняться, приподнялась на локтях:
– Ты заходишь ко мне в ванную, смотришь, как я голая вылезаю из воды, позволяешь себя раздеть и говоришь, что мы не будем заниматься любовью?
– Повторяю еще раз: нам незачем торопиться. Современные создания только и делают, что спешат. – Мэтью сдвинул мою простыню до талии. – Считай меня старомодным, если угодно, но я хочу как можно больше продлить период ухаживания, наслаждаясь каждым его мгновением.
Я попыталась прикрыться покрывалом, но он мне не дал.
– Какое еще ухаживание? Цветы и вино ты мне уже приносил – теперь мы, по твоим же словам, муж и жена. – Я сорвала простыню с него самого, и мой пульс опять участился.
– Как историк, ты должна знать, что многие браки консумировались не сразу. – Под его взглядом мои бедра застыли и тут же согрелись – очень приятное ощущение. – Ухаживание порой длилось годами.
– Что приводило в основном к слезам и кровопролитию.
Он погладил мою грудь легкими как перышко пальцами и довольно заурчал, услышав легкий вздох.
– Обещаю не лить кровь, если ты пообещаешь не плакать.
Его ласки было труднее игнорировать, чем слова.
– Принц Артур и Екатерина Арагонская![55] – воскликнула я, гордясь, что способна вспомнить подходящий исторический факт даже в таких обстоятельствах. – Ты знал их?
– Только Екатерину – я в то время жил во Флоренции. Она была почти такой же храброй, как ты. Раз уж речь о прошлом, – Мэтью провел по моей руке тыльной стороной ладони, – что может сказать именитый историк о «женихе в мешке»?
Я, повернувшись на бок, медленно очертила пальцем его подбородок.
– Мне знаком обычай «спать в мешках», но ты ведь не англичанин и не из эмишей. Хочешь сказать, что укладывать пару в постель так, чтобы они только разговаривали ночь напролет, тоже вампиры придумали? Заодно с брачными обетами?
– Современные создания зачастую сводят любовь к половому акту. По-моему, это слишком узколобое и медицинское определение. Секс для меня – это близость, стремление познать тело любимой столь же хорошо, как свое.
– Ты мне не ответил. – Изволь тут мыслить ясно, когда целуют твое плечо. – «Спать в мешках» выдумали вампиры?
– Нет. – Он прикусил мой палец, но крови, как и обещал, не пролил. – Когда-то это делалось повсеместно. Голландцы и англичане разделяли кровать с помощью доски, нас же по старинке просто заворачивали в одеяла и запирали в комнате до утра.
– Ужас, – сурово молвила я.
Он принялся за мою руку и живот. Я хотела отползти, но меня не пустили.
– Мэтью!
– Так, помнится, очень приятно было скоротать долгую зимнюю ночь. Самое трудное – сохранять наутро невинные лица.
Он продолжал гладить меня, отчего сердце бешено колотилось о ребра. Я тоже выбрала себе цель и припала губами к его ключице, а ладонь опустила на плоский живот. Чуть погодя он отвел мою руку.
– Сон, думаю, тоже входил в программу. – Я приникла к нему всем телом, и он откликнулся на прикосновение так, как хотелось мне. – Разве можно проговорить всю ночь напролет?
– Ну, вампиры-то во сне не нуждаются, – напомнил он, целуя меня чуть ниже груди.
Я приподняла его голову:
– В этой постели только один вампир. Ты вот так собрался не давать мне спать?
– Мечтал об этом с первой минуты, как тебя увидел.
Когда я выгнулась навстречу его губам, он решительно уложил меня на спину, пригвоздив обе руки к подушке, и покачал головой:
– Никакой спешки, помнишь?
Я привыкла утолять желание без проволочек и особых эмоциональных сложностей. Как спортсменка, проводящая много времени с другими спортсменами, я хорошо знала свое тело вместе с его потребностями, и кто-то всегда помогал мне удовлетворять их. Мои связи нельзя было назвать случайными, но почти все мои партнеры относились к ним так же просто, как и я. После нескольких страстных свиданий мы, как ни в чем не бывало возвращались к дружеским отношениям.
Мэтью давал мне понять, что те времена ушли безвозвратно и простого прямолинейного секса у нас не будет. Поскольку другого я не знала – с тем же успехом могла бы быть и девственницей. Чувства к нему переплетались с физическими реакциями и затягивались под его губами и пальцами в хитрые мучительные узлы.
– Времени у нас столько, сколько нужно, – повторял он, поглаживая мне руки с нежной внутренней стороны, пока тело не напряглось, охваченное любовью и физическим желанием.
Мэтью изучал меня с дотошностью картографа, высадившегося на неизвестный берег. Я порывалась ответить тем же, но одна его рука все так же прижимала мои запястья к подушкам. Когда я начинала жаловаться на такое неравенство, он затыкал мне рот весьма эффективным способом. Холодные пальцы прокрались между бедрами в последнюю неисследованную область.
– Мэтью, – выдохнула я, – это как-то не похоже на «жениха в мешке».
– Ну, мы же во Франции.
Глаза у него лукаво блестели. Мэтью отпустил мои руки, резонно полагая, что я больше не стану увертываться. Я тут же притянула его к себе. От затяжных поцелуев мои ноги раскрылись, как переплет книги, и наконец дразнящая пляска его пальцев вызвала во всем теле дрожь. Мэтью дал ей уняться. Когда сердце чуть успокоилось и я набралась сил посмотреть на него, он был доволен, как наевшийся сливок кот.
– Что историк скажет теперь?
– В специальной литературе это выглядело иначе. – Я дотронулась до его губ. – Если эмиши занимаются ночью такими делами, неудивительно, что телевизоры им не нужны.
Он самодовольно хмыкнул:
– Может, поспишь теперь?
– Ну уж нет. – Я опрокинула его на спину. Он, заложив руки за голову, смотрел на меня с той же ухмылочкой. – Теперь моя очередь.
Я исследовала его не менее тщательно, чем он меня. Вскоре мое внимание привлекла метка в виде белого треугольника на бедре. Присмотревшись, я обнаружила на груди другие странные знаки – одни напоминали снежинки, другие крестики. Все они таились глубоко под кожей и потому не сразу бросались в глаза.
– Что это, Мэтью? – Я потрогала особенно крупную снежинку под левой ключицей.
– Шрам. – Он вытянул шею, чтобы посмотреть. – Этот от меча. На Столетней войне, что ли, – не помню уже.
Я скользнула повыше, согревая его собой.
– Шрам, говоришь? Повернись-ка.
Он, постанывая от удовольствия, лег на живот.
– Ох, Мэтью.
Мои худшие опасения подтвердились: на спине и на ногах я нашла десятки, если не сотни отметин.
– Что? – Он повернул голову, увидел мое лицо и сел. – Ничего страшного, mon coeur[56]. Всего лишь выносливое вампирское тело.
– Их так много!
Вот еще один шрам, у плеча.
– Вампира, как я уже говорил, убить трудно, но разных созданий отчего-то так и тянет попробовать.
– Тебе было больно?
– Ты знаешь, что я испытываю удовольствие, значит и боль тоже. Но все быстро зажило.
– Почему я их раньше не видела?
– Смотреть нужно пристально, при верном освещении. Тебе неприятно это зрелище?
– Шрамы? Нет, что ты! Просто очень хочется добраться до тех, кто тебя ими наградил.
Тело Мэтью, как и «Ашмол-782», представляло собой палимпсест – под гладкой поверхностью скрывалось богатое прошлое. Я содрогнулась при мысли обо всех тех войнах, на которых сражался Мэтью, как явных, так и тайных.
– Довольно тебе воевать! – Мой голос дрожал от гнева и жалости. – Хватит!
– Ты немного опоздала, Диана. Я воин.
– Нет! Ты ученый.
– Воином я был дольше, и убить меня трудно – вот тебе доказательство. – Шрамы, как свидетельство его несокрушимости, и впрямь успокаивали. – И почти все мои противники давно умерли, так что успокойся.
– Чем же тогда прикажешь заняться?
Я натянула простыню на голову, как палатку. Какое-то время тишину нарушали только редкие вздохи Мэтью и треск поленьев в камине, а потом раздался его счастливый стон. Я прижалась к вампиру, закинула на него ногу. Он посмотрел на меня, прикрыв один глаз:
– Вот, значит, чему теперь учат в Оксфорде?
– Магия. Я от рождения знала, как тебя осчастливить.
Я инстинктивно чувствовала, где и как прикоснуться к нему, когда быть нежной и когда дать волю страсти.
– Ну, если магия, то я еще больше рад провести остаток своих дней с колдуньей, – промурлыкал он.
– Моих дней, ты хочешь сказать.
Мэтью подозрительно притих. Я приподнялась, чтобы видеть его лицо.
– Сегодня я чувствую себя на все тридцать семь – а на будущий год мне, боюсь, исполнится тридцать восемь.
– Не понимаю, о чем ты.
Он прижался подбородком к моей макушке:
– Больше тысячи лет я жил вне времени, но после нашей встречи стал замечать его ход. Вампиру легко забыть о таких вещах. Вот почему Изабо так одержима газетами – ей нужно знать, что вокруг нее, неизменной, что-то постоянно меняется.
– Раньше ты этого не испытывал?
– Несколько раз, мимолетно. В бою, например, – когда боялся, что могу умереть.
– Значит, это чувство возникает не только из-за любви. – От всех этих разговоров о войне и о смерти мне становилось не по себе.
– Моя жизнь обрела начало, середину и конец. Все минувшее было лишь вступлением. Теперь у меня есть ты. Когда-нибудь ты уйдешь, и моя жизнь будет кончена.
– Не выдумывай, – поспешно сказала я. – У меня в запасе всего-то несколько десятилетий, а у тебя вечность.
– Посмотрим, – сказал он, поглаживая мое плечо.
Его будущее начинало сильно меня волновать.
– Ты будешь осторожен, ведь правда?
– Безрассудный не прожил бы столько веков. Я всегда настороже – теперь больше, чем когда-либо, потому что мне есть что терять.
– Лучше одно это мгновение с тобой, чем века с кем-то другим, – прошептала я.
Мэтью поразмыслил.
– Раз уж я сделался тридцатисемилетним всего за пару недель, то, пожалуй, когда-нибудь тоже смогу почувствовать, что мне довольно одного мгновения с тобой. – Он прижал меня к себе еще крепче. – Но это чересчур серьезные материи для брачного ложа.
– Я думала, смысл «спанья в мешке» как раз в беседе и состоит, – скромно заметила я.
– Это смотря кого спросишь – тех, кто в мешках, или тех, кто их укладывал. – Его губы спустились от моего уха к плечу. – Кроме того, я хочу обсудить с тобой еще один элемент средневекового брачного обряда.
– В самом деле, муж мой? – Я легонько куснула его за ухо.
– Не делай этого, – одернул он с насмешливой строгостью. – Не кусайся в постели. – (Я сделала это еще раз, назло ему.) – Так вот, невеста во время венчания обещала «быть хорошей женой на ложе и в доме». Как ты намерена исполнить этот обет? – Он уткнулся лицом в мою грудь, словно надеялся найти ответ именно там.
После нескольких часов таких разговоров я стала по-новому относиться к церковным обрядам и народным обычаям. В такие близкие отношения я не вступала еще ни с кем из созданий.
Успокоенная и счастливая, я свернулась калачиком рядом с таким знакомым теперь мужчиной. Моя голова лежала у него на груди, и он перебирал мои волосы, пока я не уснула.
Проснулась я на заре от странного звука, точно кто-то пересыпал гравий по железной трубе. Рядом со мной храпел спящий вампир. Сейчас он еще больше напоминал изваяние рыцаря на могильной плите – не хватало только собаки у ног и меча за поясом.
Я укрыла его, пригладила ему волосы – он даже не шелохнулся. Поцеловала в губы – и тут никакой реакции. Глядя на своего красавца, спящего мертвым сном, я чувствовала себя самой везучей колдуньей на свете.
Тучи все еще застилали небо, но на горизонте брезжили красные проблески, – глядишь, и развиднеется днем. Я встала, потянулась и оглянулась на Мэтью. Скорее всего, проснется он не скоро. Ощущая себя бодрой и странно помолодевшей, я быстро оделась и прошептала, целуя его:
– Я мигом, ты даже и не заметишь.
Мне хотелось ненадолго выйти в сад и почувствовать себя самой собой. Ни Изабо, ни Марты не было видно. Я надкусила яблоко, взятое на кухне из лошадиной миски. Вкусно.
В саду пахло травами и белыми розами. Разгорался рассвет. Если бы не моя современная одежда, я подумала бы, что перенеслась в шестнадцатый век – вокруг сплошные квадратные грядки и ивовые загородки для защиты от кроликов, – хотя обитатели замка наверняка отпугивают вредителей лучше этих несчастных прутиков.
Нагнувшись, я потрогала растущие у дорожки травы. Одна из них входила в Мартин чай – рута, с удовлетворением вспомнила я.
Порыв ветра бросил мне на глаза всегдашнюю непослушную прядку. Не успев поправить ее, я вдруг оторвалась от земли и помчалась в небо, точно ракета. Уши заложило.
По легкой щекотке я уже поняла, кого увижу, открыв глаза.