Глава 21
Первое, что я увидела утром после душа, был вампир с подносом – Мэтью принес мне завтрак.
– Я сказал Марте, что ты собираешься поработать, – пояснил он, снимая крышку.
– Вы с Мартой меня избалуете. – Я развернула приготовленную на стуле салфетку.
– Вряд ли это получится, с твоим-то характером. – Мэтью поцеловал меня. – Доброе утро. Хорошо спалось?
– Очень. – Я взяла у него тарелку, со стыдом вспоминая, как вчера зазывала его в постель.
Мне до сих пор было немного обидно, что он отверг мое приглашение, но этот сегодняшний поцелуй подтверждал, что наши отношения переросли дружбу и движутся в новом направлении.
После завтрака мы спустились в кабинет, включили компьютеры и взялись за работу. Рядом с моим манускриптом лежал самый обычный английский перевод Вульгаты[44], изданный в девятнадцатом веке.
– Спасибо, – сказала я через плечо, показав на книгу.
– В библиотеке нашел – моя, как видно, тебе не подходит.
– Решительно отказываюсь использовать Библию Гутенберга в качестве справочника, – назидательно, точно какая-нибудь школьная учительница, ответила я.
– Библию я знаю вдоль и поперек – можешь обращаться ко мне.
– Ты тоже не нанимался давать мне справки.
– Ну, как хочешь, – пожал он плечами.
Вскоре я с головой ушла в чтение, анализ текста и записи – только в начале отвлеклась и попросила у Мэтью какой-нибудь груз прижимать страницы. Он нашел мне бронзовую медаль с портретом Людовика XIV и маленькую деревянную ступню – от немецкого ангела, как он сказал. Отдавать их без залога он не хотел, но согласился на несколько поцелуев.
«Aurora Consurgens» – одна из самых замечательных алхимических книг. Мудрость предстает в женском образе, враждующие природные силы примиряются благодаря химии. Текст экземпляра Мэтью почти не отличался от тех «Aurora Consurgens», которые я изучала в Цюрихе, Глазго и Лондоне, но иллюстрации были совершенно другие.
Бурго Ле Нуар была настоящим мастером своего дела, и проявлялось это не только в технике, четкости и красоте рисунка. Она иначе подходила к женским персонажам. В Мудрости, например, сочетались сила и мягкость. На первой картинке, где она укрывала под плащом воплощения семи главных металлов, ее лицо светилось подлинной материнской гордостью.
Две иллюстрации, как и говорил Мэтью, ни в один известный экземпляр не входили. Обе они помещались в заключительной части, где речь шла о химической свадьбе золота и серебра. Первая помещалась рядом со словами, произносимыми женским началом. Обычно женский принцип в алхимии изображали как королеву, одетую в белое и украшенную эмблемой луны (чтобы показать связь с серебром). Бурго преобразила символическую женщину в прекрасную и устрашающую фигуру с серебряными змеями вместо волос и лицом, затененным, как луна во время затмения. Переводя латинский текст с листа, я читала: «Обратись ко мне всем своим сердцем. Пусть темный мой лик не страшит тебя. Солнечный огнь преобразил меня, моря вместили меня, земля подверглась порче из-за меня. Ночь пала на землю, когда я опустилась в топь, и сущность моя была скрыта».
Лунная Королева держала в простертой руке звезду. «Из глубины вод я взывала к тебе, из глубин земли стану взывать к проходящим мимо. Отыщите меня. Узрите меня. И если вы найдете другого, подобного мне, я вручу ему утреннюю звезду».
На лице Лунной Королевы, в полном соответствии с текстом, страх быть отвергнутой смешивался с застенчивой гордостью.
Другая иллюстрация помещалась рядом со словами мужского начала, золотого Короля Солнце. Меня пробрала дрожь при виде тяжелого саркофага с приподнятой крышкой и золотистого тела внутри. Король мирно покоился, смежив веки, и его исполненное надежды лицо наводило на мысль, что ему снится освобождение. «Восстану и отыщу пречистую жену на улицах града. Лик ее прекрасен, тело прекрасней, всего прекраснее одеяние. Она отвалит камень от двери моего гроба и дарует мне крылья голубицы, дабы взмыл я с ней в небеса, в жизнь вечную и вечный покой».
Мне вспомнился серебряный гробик, который Мэтью носил на груди. Я потянулась к Библии.
– Марк 16; Псалмы 55; Второзаконие 32, стих 40, – отрапортовал Мэтью.
– Откуда ты знаешь, что именно я читаю? – Я повернулась на стуле.
– А ты губами шевелишь, – ответил он, не переставая печатать.
Я стиснула губы. Автор использовал все библейские сюжеты, укладывающиеся в алхимическую концепцию смерти и сотворения, перефразировал их и смешал в одну кучу. Я открыла черный с золотым крестом переплет. Евангелие от Марка, 16: 3. «И говорят между собою: кто отвалит нам камень от двери гроба?»
– Нашла? – спросил Мэтью.
– Нашла.
– Хорошо.
После паузы я спросила:
– А где найти стих про утреннюю звезду? – Языческое воспитание порой сильно затрудняло мою работу.
– Откровение 2, стих 28.
– Спасибо.
– Пожалуйста. – Приглушенный смешок.
Я снова углубилась в рукопись.
Проведя два часа над готическим шрифтом, я с большой охотой согласилась на перерыв. В награду Мэтью обещал рассказать, как познакомился с физиологом семнадцатого века Уильямом Гарвеем.
– История не из занимательных, – предупредил он.
– Для тебя, может, и так, но для историка науки? Только через тебя я и могу встретиться с человеком, открывшим, что сердце – это насос.
Солнца мы не видели с самого приезда в Сет-Тур, но нас это не угнетало. Мэтью стал гораздо спокойнее, я, как ни странно, тоже радовалась, что сбежала из Оксфорда. Угрозы Джиллиан, фотография родителей, даже Питер Нокс – все это с каждым часом отступало все дальше.
Мы вышли в сад. Мэтью оживленно рассказывал о своей текущей проблеме: то, что должно было присутствовать в чьем-то анализе крови, почему-то отсутствовало. Он рисовал в воздухе хромосому и показывал, где дефектный участок. Я кивала, не совсем понимая, почему это так важно. Продолжая рассказывать, Мэтью обнял меня за плечи.
За изгородью, у ворот, через которые вчера проезжали, прислонившись к стволу каштана, стоял мужчина в черном. Изящный, словно леопард, – явно вампир.
Мэтью отодвинул меня назад, себе за спину.
Незнакомец двинулся к нам. То, что он вампир, больше не оставляло сомнений: неестественно белая кожа и огромные темные глаза. Кожаный пиджак, джинсы и ботинки – все черное – подчеркивали это еще сильнее: он, как видно, не боялся выделиться в толпе. Ангельское лицо, обрамленное длинными темными вьющимися волосами, портило хищное, как у волка, выражение. Меньше ростом и субтильнее Мэтью, он излучал силу даже на расстоянии. От его взгляда у меня под кожей разлился холод.
– Доменико, – спокойно, но чуть громче обычного произнес Мэтью.
– Мэтью, – с неприкрытой ненавистью откликнулся тот.
– Сколько лет. – По тону Мэтью можно было предположить, что этот вампир бывает здесь чуть ли не каждый день.
– Где же это было, в Ферраре? Мы оба боролись с папой, хотя, помнится, по разным причинам. Я пытался спасти Венецию, а ты – тамплиеров.
– Кажется, да, – кивнул Мэтью, не сводя с него взгляда.
– А после этого ты, друг мой, исчез куда-то. Сколько приключений мы пережили вместе, и на море, и в Святой земле. Да и в Венеции для таких, как ты, всегда было полно всевозможных развлечений. – Доменико с показной скорбью покачал головой. Итальянец, конечно же, – или кощунственный гибрид черта с ангелом. – Отчего ты ни разу не навестил меня, следуя из Франции в другую берлогу?
– Если я чем-то невольно тебя обидел, не стоит вспоминать об этом столь долгое время спустя.
– Возможно, но одно осталось неизменным за все эти годы: если где-то смута, ищи де Клермона. А это, должно быть, та самая колдунья, о которой я столько слышал. – Он бросил на меня алчный взгляд.
– Вернись в дом, Диана, – приказал Мэтью.
Я остро чувствовала опасность, но медлила, не желая оставлять его одного.
– Ступай! – бросил он еще резче.
Непрошеный гость улыбнулся, глядя куда-то поверх моего плеча. Сзади повеяло холодом, и твердые ледяные пальцы взяли меня под локоть.
– Доменико, – пропела мелодичным голосом Изабо. – Нежданно-негаданно.
– Рад видеть вас в столь добром здравии, госпожа моя, – поклонился итальянец. – Как вы узнали?
– По запаху, – презрительно молвила Изабо. – Ты явился без приглашения ко мне в дом – что сказала бы твоя мать о таком поведении?
– Будь она жива, мы спросили бы, – с плохо скрываемой злобой проговорил Доменико.
– Уведи Диану домой, Maman.
– Да, конечно. Поговорите с глазу на глаз. – Изабо повернула к дому, увлекая меня за собой.
– Чем раньше ты позволишь мне высказаться, тем скорей я уйду, – сказал Доменико. – И если должен буду вернуться, то приду уже не один. Сегодняшний визит – дань уважения вам, Изабо.
– Книги у нее нет, – заявил Мэтью.
– Я здесь не ради проклятой колдовской книги. Пусть колдуны оставят ее себе. Я послан сюда Конгрегацией.
Изабо испустила вздох, такой долгий, словно несколько дней удерживала дыхание. На языке вертелся вопрос, но ее взгляд заставил меня промолчать.
– Превосходно, Доменико, – процедил Мэтью. – Удивляюсь, как это ты при своих новых обязанностях находишь время для старых друзей. Зачем понадобилось посещать де Клермонов, когда люди по всей Европе находят оставленные вампирами трупы?
– Вампирам не запрещено питаться людьми, хотя предосторожности, конечно, соблюдать следует. Смерть, как тебе известно, сопровождает вампиров повсюду. – Доменико пожал плечами, демонстрируя, как мало для него значит хрупкая теплокровная жизнь. Я содрогнулась. – А вот связь между вампиром и колдуньей конвенция решительно запрещает.
– Что? О чем это вы? – воскликнула я.
– Смотрите-ка, она говорить умеет! – Итальянец всплеснул руками. – Почему бы и ей не принять участие в нашей беседе?
Мэтью потянул меня к себе, Изабо не отпустила – получилась колдунья в окружении двух вампиров.
– Диана Бишоп, – с низким поклоном сказал Доменико. – Знакомство с представительницей столь древнего и славного рода – большая честь. Так мало осталось старых семейств. – Каждое его слово при всей формальной учтивости содержало в себе угрозу.
– Кто вы? – спросила я. – И почему вас так волнует, с кем я провожу время?
Итальянец с интересом посмотрел на меня и вдруг засмеялся:
– Мне говорили, что вы такая же упрямая, как ваш отец, но я не верил.
Я ощутила легкий зуд в пальцах. Изабо чуть крепче сжала мой локоть.
– Я, кажется, рассердил вашу колдунью? – спросил Доменико, глядя на ее руку.
– Говори, зачем пришел, и убирайся с нашей земли, – вполне светским тоном предложил Мэтью.
– Мое имя Доменико Микеле. Я знаю Мэтью с самого своего возрождения, Изабо почти столько же. Прелестную Луизу я, конечно, знал куда ближе, но не будем поминать мертвых. – Он благочестиво перекрестился.
– Да, уж постарайся. – Мэтью говорил спокойно, но на Изабо, побелевшую еще больше, было страшно смотреть.
– Вы так и не ответили на мой вопрос, – заметила я.
Доменико окинул меня оценивающим взглядом.
– Диана! – пророкотал Мэтью. Раньше он никогда на меня не рычал.
Из кухни в сад вышла встревоженная Марта.
– Вижу, вижу – она горячее большинства своих соплеменниц. Ты из-за этого рискнул всем? Она тебя забавляет? Или ты намерен сосать ее, пока не наскучит, а после выкинуть, как остальных своих теплокровок?
Мэтью, впервые с приезда в Сет-Тур, потянулся к серебряному медальону под свитером.
Доменико, тоже заметивший это, мстительно улыбнулся:
– Вину свою чувствуешь?
Я, взбешенная его нападками, открыла рот, но высказаться мне не позволили.
– Диана, вернись в дом немедленно! – «Мы с тобой после поговорим», – подразумевал приказ Мэтью.
Он подтолкнул меня к Изабо и еще более недвусмысленно заслонил нас обеих от итальянца. Марта стояла рядом, сложив руки на груди – совсем как Мэтью.
– Пусть сначала выслушает. Я пришел предостеречь вас, Диана Бишоп. Личные отношения между колдунами и вампирами строго запрещены. Покиньте этот дом и никогда больше не общайтесь ни с де Клермоном, ни с его родственниками. В противном случае Конгрегация сочтет вас правонарушительницей и примет соответствующие меры.
– Я с вашей Конгрегацией не знакома и ваши законы соблюдать не обязывалась. Не говоря уж о том, что конвенция – это добровольное соглашение.
– Вы у нас не только историк, но еще и юрист? Удивительно, какими образованными стали современные женщины. Только богословие вам не по уму, потому вас в свое время и не допускали к наукам. Думаете, мы, заключая эту конвенцию, руководствовались идеями еретика Кальвина? Соглашение обязательно для всех вампиров, колдунов и даймонов – в прошлом, настоящем и будущем. Нравится это вам или нет.
– Ты уже сказал все, что хотел, Доменико, – елейным голосом вставил Мэтью.
– Колдунье, но не тебе.
– Значит, Диана может уйти. Уведи ее в дом, Maman.
Изабо на сей раз повиновалась мгновенно. Марта последовала за нами.
– Нет! – прошипела Изабо, когда я оглянулась.
– Откуда эта тварь сюда явилась? – спросила Марта, как только мы вошли в дом.
– Не иначе, из преисподней. – Изабо дотронулась до моей пылающей щеки и тут же отдернула руку. – Ты девочка храбрая, но безрассудная. Нельзя спорить с Доменико и его сторонниками, если ты не вампир, – это очень рискованно. Держись от них подальше.
Не дав мне ответить, она провела меня через кухню, столовую и гостиную, а в холле потянула к лестнице на самую высокую из замковых башен. При мысли о подъеме у меня свело икры.
– Так надо, – сказала Изабо. – Мэтью будет искать нас именно там.
Страх и гнев помогли мне подняться до середины – вторую половину я одолела на одной силе воли. С плоской крыши открывался вид на многие мили вокруг. Легкий бриз растрепал заплетенную утром косу и окутал меня туманом.
Изабо подняла на высоком флагштоке раздвоенное черное знамя с серебряной змеей, глотающей собственный хвост. Я подбежала к зубчатому парапету, Доменико тут же посмотрел вверх.
Пару секунд спустя такой же флаг подняли и в деревне. Зазвонил колокол. Мужчины и женщины, выходя из домов, магазинов и баров, смотрели в сторону замка, где полоскался на ветру символ вечности и возрождения.
– Эмблема нашего рода, – ответила Изабо на мой немой вопрос. – Мы подаем деревне знак быть начеку. Нас они не боятся, ведь мы очень долго живем бок о бок, – флаг поднимается лишь в случае приезда других вампиров. Многим из них, в том числе и Доменико Микеле, нельзя доверять.
– Это я уже уяснила. Кто он такой, черт возьми?
– Один из самых старых друзей Мэтью – иначе говоря, очень опасный враг.
Мэтью и Доменико, держась на точно выверенном расстоянии, продолжали разговор. Миг спустя итальянец метнулся обратно к каштану, у которого я его впервые увидела. Послышался громкий треск.
– Отлично, – пробормотала Изабо.
– А Марта где? – оглянулась я.
– В холле. На всякий случай. – Изабо не сводила глаз с сына.
– Доменико действительно может подняться сюда и вцепиться мне в горло?
Мерцающие черные глаза Изабо уставились на меня.
– Это было бы слишком просто. Сначала он с тобой поиграет, как кошка с мышкой. Он всегда играет – и любит это делать на публике.
– Я способна сама себя защитить, – сглотнув, заверила я.
– Да, способна, если твоя сила так велика, как думает Мэтью. Я на опыте знаю, что колдуны хорошо защищаются. Небольшое усилие и немного отваги – вот все, что им нужно.
– Что это за Конгрегация, о которой говорил Доменико?
– Совет девяти. По трое от вампиров, колдунов и даймонов. Учреждена во времена Крестовых походов, чтобы спасти нас от разоблачения перед людьми. Мы были тогда беспечны – постоянно вмешивались в политику и прочие человеческие безумства. Честолюбие, гордыня и создания вроде Микеле, которым всегда всего мало, и заставили нас принять упомянутую конвенцию.
– Вы согласились на какие-то условия? – Мне казалось нелепым, что договор, подписанный в Средневековье, может повлиять на нас с Мэтью.
Изабо, кивнув, поправила золотистые волосы.
– Смешение наших видов, как и вмешательство в дела человека, слишком бросалось в глаза. Люди всегда находили нас чересчур умными – сами они, бедняжки, не отличаются умом, но и полными дураками их не назовешь.
– Смешение – это, надо полагать, не танцы и не званые вечера?
– Нам запретили всё: танцы, обеды, пение, поцелуи. И то, что бывает после танцев и поцелуев, тоже. До конвенции наше высокомерие не знало границ. Нас было гораздо больше, и мы брали что хотели, не считаясь с ценой.
– Что еще входит в конвенцию?
– Запрет на участие в политических и религиозных структурах. Слишком уж много созданий было среди пап и князей. А с тех пор как люди придумали летописи, нам, вампирам, стало все трудней переходить из одной жизни в другую – обязательно кто-нибудь да сунет свой нос.
Я взглянула на Мэтью и Доменико – они продолжали беседовать.
– Значит, так. – Я принялась загибать пальцы. – Никакого смешения между разными видами, никаких вмешательств в политику и религию... еще что-нибудь?
Ксенофобия моей тетушки и ее нежелание видеть меня юристом проистекали, как видно, из не совсем точного понимания этого древнего документа.
– Да. Если кто-то из созданий нарушает конвенцию, Конгрегация обязана это пресечь и восстановить должный порядок.
– А если созданий будет двое?
Воцарилась тишина.
– На моей памяти такого никогда не случалось, – призналась наконец Изабо. – Хорошо еще, что вы двое ничего пока не нарушили.
Прошлой ночью я предложила Мэтью простую вещь – но он-то знал, что все совсем не так просто. Это не было неуверенностью во мне или в собственных чувствах. Он хотел знать, как далеко может зайти, прежде чем вмешается Конгрегация.
Ответ не заставил себя ждать: недалеко, очень недалеко.
Мне стало легче, когда я все это поняла, но облегчение быстро сменилось гневом. Если бы не чья-то жалоба, Мэтью мог бы мне вообще ничего не сказать о Конгрегации и конвенции и его молчание имело бы самые нежелательные последствия для наших семей. Я сошла бы в могилу с убеждением, что Сара с Изабо – ханжи и расистки, в то время как они попросту соблюдали данное некогда слово. Понять это мне было трудно, но простить я вполне могла.
– Напрасно ваш сын от меня что-то скрывает, – сказала я с жаром, пальцы зудели. – Я до него еще доберусь – это вас должно волновать больше, чем Конгрегация.
– Как бы он сам до тебя не добрался, – фыркнула Изабо. – За то, что проявляла непослушание при Доменико.
– Я не обязана слушаться Мэтью.
– Тебе, моя милая, предстоит еще многое узнать о вампирах, – снисходительно проронила она.
– А вам предстоит еще многое узнать обо мне. И вам, и Конгрегации.
Изабо вцепилась мне в плечи:
– Это не игрушки, Диана! Мэтью готов рассориться с созданиями, которых знал много веков, ради амбиций, которые ты лелеешь в своей коротенькой жизни. Умоляю, не позволяй ему. Его убьют, если он будет упорствовать.
– Он сам себе хозяин, Изабо. Я не могу руководить им.
– Верно, но прогнать его в твоей власти. Скажи, что отказываешься нарушать конвенцию ради него. Что не чувствуешь к нему ничего, кроме любопытства, которое так свойственно колдунам. – Она оттолкнула меня. – Если любишь – найдешь что сказать.
– Он уезжает! – крикнула Марта с лестницы.
Мы бросились к парапету. Всадник на вороном коне перемахнул через изгородь и скрылся в лесу.