Переплетённые нити судьбы

Повисла тяжелая тишина. Катя переглянулась с Гурэном. Предложение Курэто было логичным, но от этого не менее чудовищным.

— Ты предлагаешь нам снова причинить боль своей подруге? — голос Кати дрожал от гнева. — Забрать у нее часть души? Да, тогда это был Серафим но сейчас... Сейчас это — часть ее. Если мы отнимем силу, мы отнимем и часть...

— Если вы этого не сделаете, вы потеряете всю Луну, — жестко парировал Курэто. — Сатана не будет сидеть вечно. Он ждет своего часа, набираясь мощи за ее счет. Чем дольше вы тянете, тем сильнее он становится и тем слабее становится ее воля. Выбирайте: риск потерять часть ее или гарантированно потерять всё.

Гурэн молчал, его челюсть была сжата так сильно, что скулы побелели. Он ненавидел такие расклады, где любой выбор вел к дерьму.
В воздухе повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием магических искр, что стекали по лезвию неожиданно появившейся косы. Все взгляды были прикованы к оружию, что пульсировало в руках Шиноа, приняв форму, которую никто не приказывал ей принимать.

Тут у Оружие Шиноа, ши вышл обритая форму косы.
-Шиноа?-подал голос Гурэн когда все обернулась на неё.

Шия, стоявшая в тени Ай, лишь криво усмехнулась, наблюдая за этой сценой с холодным любопытством. Её взгляд скользнул по напряженной фигуре Шиноа, по удивленным лицам остальных.

Шиноа, чувствуя на себе десятки вопросов, мягко провела пальцем по древку косы. На её губах заиграла легкая, почти извиняющаяся улыбка.

— Минуту, — её голос прозвучал спокойно, но в нем чувствовалась сталь. — Я, пожалуй, отойду. Поговорить.

С этими словами её глаза на миг затуманились, а тело обмякло, но не упало — оно просто замерло, оставленное хозяйкой. Шиноа провалилась в глубины своего подсознания, чтобы лицом к лицу встретиться с тем, кто посмел действовать самовольно.

Шия грациозно расправила плечи, и её походка вмиг изменилась — стала прямой, чеканной, словно у полководца, идущего по полю боя.

— Что ж, думаю, я могу идти, — обронила она с лёгкой небрежностью, даже не оборачиваясь к присутствующим, и направилась к выходу. Каблуки её сапог звонко цокали по каменному полу, отсчитывая секунды тишины.

— Мы не закончили.

Голос Курэто упал в эту тишину, как кусок льда за шиворот. Холодный, вязкий, не терпящий возражений. Шия замерла на полушаге. Медленно, словно смакуя момент, она обернулась через плечо. На её губах уже расцветала та самая улыбка — лёгкая, ядовитая и до ужаса весёлая.

— Твои планы меня не касаются, — отчеканила она, чётко проговаривая каждое слово. — Я не говорила, что буду во всём тебе подчиняться, Братец.

Слово «Братец» прозвучало как пощёчина — сладкая, но обжигающая.

— Я всего лишь пытаюсь выжить на этой дурацкой шахматной доске, которую вы расставили.

Шия изящно, почти пародийно, сложилась в насмешливом поклоне, изобразив рукой замысловатый жест, словно смахивала пыль с невидимой шляпы. Выпрямившись, она послала Курэто воздушный поцелуй кончиками пальцев и, развернувшись, вышла вон, оставив после себя лишь хлопок двери и напряжённую тишину.

___

Юичиро довольно хмыкнул, пиная носком ботинка бессознательное тело одного из нападавших.
— Ловко ты их... Слушай, а кто эти...

Он не успел договорить.

Воздух прорезал низкий, вибрирующий гул, от которого заложило уши. Со стороны соседней улицы, прямо на них, стремительно несся поток энергии, принявший очертания огромного светящегося журавля. Крылья птицы были расправлены, а клюв целился прямо в крышу.

— В сторону! — крикнул Мика, толкая Луну плечом.

Журавль врезался в край здания в паре метров от них. Ударной волной выбило остатки парапета, подняв тучу пыли и мелкого щебня. Но самого взрыва не последовало — снаряд словно рассыпался искрами, ослепив их на мгновение.

— Все целы? — Юичиро закашлялся, разгоняя рукой пыль перед глазами.

— Да, но по нам... — начала было Луна, сжимая косу, но договорить ей не дали.

Пока они щурились и приходили в себя после ослепляющей вспышки, из той же пыли вылетели тонкие, но прочные верёвки, сплетенные из той же демонической энергии. Они обвились вокруг щиколоток друзей, молниеносно взлетели вверх, спеленывая руки по швам.

— Что за... — Юичиро дернулся, пытаясь разорвать путы, но в этот момент верёвки резко натянулись, опрокидывая всех троих на мокрую от  росы крышу.

Луна, стиснув зубы, попыталась призвать силу, чтобы перерезать путы косой, но лезвие, хоть и было острым, скользило по энергетическим волокнам, не причиняя им вреда. Верёвки лишь слегка светились, но становились только крепче.

—  эти верёвки заколдованы дальнего боя... — спокойно констатировал Мика, лёжа на боку и безуспешно пытаясь пошевелить пальцами рук. — Специально для поимки, а не убийства. Нас ждали.

— Да кто эти... — прорычал Юичиро.

Воздух, только что вибрировавший от силы выстрела, со свистом втянулся в легкие. Дым развеялся, и на импровизированном поле боя остались стоять двое. Две девушки. Два абсолютно спокойных лица на фоне разрухи.

Девушка в очках лениво поправила русую прядь, упавшую на плечо, и её пальцы на мгновение замерли на белоснежной прядке челки — словно проверяя, на месте ли её «фирменный знак». За спиной с тихим шипением сложилось демоническое оружие, замаскированное под обычный зонт.

— Акира, только посмотри, — её голос сочился наигранным участием, пока она обводила взглядом разношерстную компанию. — Здесь собрался просто букет: маленькая вампирша очень милая, ходячая неприятность  и... — её очки блеснули, когда она перевела взгляд на мику, — ...мальчик с табличкой «сколько за час?».

Рыжеволосая спутница с фигурой профессионального боица лишь хмыкнула, опираясь на древко своего оружия. Казалось, её совсем не удивила ни встреча, ни точность попаданий напарницы.

— Диагноз верный, Миюки, — наконец подала голос она, и в её тоне сквозила скука человека, который видел и не такое.— Все как и говорила Шия.

— Такс! — звонко щелкнула языком Миюки, оценивающе оглядывая «трофеи». — Я беру на руки милую вампиршу. А ты — этих.

В следующее мгновение произошло нечто почти сюрреалистичное: та самая девушка, которая только что элегантно закрывала демонический зонт, теперь с неожиданной нежностью подхватила связанную Луну. Вампирша оказалась в её руках, словно королевская особа на церемонии — в классическом положении «принцесса на руках».

— Какая же ты легкая, — хмыкнула Миюки, поправляя сползающие очки.

Акира же не стала церемониться. Рыжеволосая спортсменка лишь размяла плечи, шагнула вперед и, словно нашкодивших котят, ухватила парней за шиворот. Бедолаги дружно взвизгнули, когда их ботинки оторвались от земли.

— Ну что, мальчики, — в её голосе послышался стальной скрежет, — прокатимся с ветерком?
___

Дверь за спиной захлопнулась с тяжелым, глухим стуком, отрезая Шию от ледяного голоса Курэто и всей той гнетущей атмосферы кабинета. Она прислонилась на мгновение спиной к холодной стене, позволяя себе выдохнуть. Маска высокомерной насмешки сползла с лица, обнажив усталость.

И тут она увидела ЕЁ.

Миранда стояла там же, где они и договаривались. Прямо напротив двери, прислонившись плечом к подоконнику. Ждала. Правда ждала, не ушла, не передумала. В тусклом свете коридорных светильников ее фигура казалась единственным островком тепла в этом холодном, казенном месте.

Шия моргнула, прогоняя наваждение. Сердце, которое только что колотилось где-то в горле от разговора с братцем, вдруг пропустило удар и забилось ровнее.В груди что-то неприятно кольнуло. Шия так привыкла полагаться только на себя,а она ждала её хотя они не виделись так долго..

— Мира... — выдохнула она.

Голос прозвучал тихо, почти хрипло, но в этом одном слове смешалось столько всего: удивление, облегчение и какая-то щемящая нежность. Девушка оттолкнулась от стены и сделала шаг навстречу, чувствуя, как вместе с воздухом в легкие возвращается способность дышать.

Шия подошла. Остановилась. Смотрела.

А потом её словно прорвало. Она шагнула вперёд и схватила Миранду за плечи. Движение было резким, но контролируемым — пальцы сжались ровно настолько, чтобы передать напряжение, но не сделать больно.

— Где. Ты. Была? — раздельно, чеканя каждое слово, произнесла Шия.

В её глазах полыхала буря. Обида, злость, облегчение — всё перемешалось в гремучий коктейль.

— Я тебя спрашиваю, Мира. Где ты была всё это время? — голос звенел, грозя сорваться в истерику, но Шия держала себя в руках. — С тобой всё хорошо? Ты в порядке? — она окинула её быстрым, цепким взглядом, проверяя, не ранена ли, не больна ли.

А потом её лицо исказила горькая усмешка.

— Хотя о чём я спрашиваю? — усмехнулась она, но усмешка вышла кривой. — Ты же не соизволила связаться со мной. Ни разу. За всё время. — Шия больно впилась ногтями в ткань плаща Миранды. — Почему? Я имею право знать.

Она не отпускала её, словно ответ был единственным, что могло удержать Шию на краю этой пропасти.

Алый взгляд Миранды медленно, словно нехотя, оторвался от пустоты и скользнул по лицу Шии. Слова подруги всё ещё висели в воздухе, пульсируя болью, и Миранда чувствовала каждый удар этого пульса. Врать? Нет. Даже мысль об этом показалась кощунственной. Она не стала выдумывать историю, приукрашивать или смягчать углы.

Её глаза — два раскалённых угля — впились в Шию, как стрелы, вонзающиеся ровно в центр мишени. В этом взгляде читалось: «Я серьёзна. Слушай и верь. Только правда».

Миранда скрестила руки на груди, словно пыталась удержать себя от чего-то. Взгляд на мгновение ушёл в сторону, скользнул по стене, по полу, и снова вернулся к подруге. Глубокий выдох — и она заговорила. Голос звучал ровно, но каждое слово било хлыстом, разрезая воздух коридора.

— Я была всё это время в тени, — произнесла она чеканя слова. — Ото всех. Держалась тихо, скрытно. Я сделала так, чтобы все поверили: нас убили. До единого.

Она говорила спокойно, но в этом спокойствии чувствовалась сталь.

— Чтобы потом предстать перед теми, кто осмелился так говорить. — Вампирша сделала паузу, и её глаза полыхнули алым. — Всё было бы даже хорошо... если бы не эта проклятая война. Из-за которой я бросила своих детей.

На последних словах её зрачки вспыхнули ярче — не болью, нет. Яростью. Той самой, холодной, вековой яростью, что копилась столетиями. Война разлучила их. Посмела разлучить.

Миранда склонила голову набок, изучая реакцию Шии. Затем медленно, словно сбрасывая оковы, опустила руки, выпрямила спину и расправила плечи. Движение вышло плавным, хищным — так расправляет крылья птица перед тем, как взлететь.

— Почему не выходила на связь? — переспросила она, предвосхищая следующий вопрос. — Не хотела светиться. Лишний раз.

В её голосе не было оправданий — только констатация фактов.

— Я не просто пряталась в тени. Я копила силу. Для решающего боя. Изучала, училась дальше. — Она усмехнулась уголком губ. — Да, я появилась давно. Но информация, знаешь ли, тоже не стоит на месте. Враги эволюционируют — приходится эволюционировать быстрее.

Голос Миранды звучал властно, строго. Но Шия знала эту интонацию — так она говорила о врагах. О тех, кто хотел уничтожить их всех. К близким у неё был совсем другой тон... почти нежный.

И вдруг напряжение схлынуло с её лица. Миранда улыбнулась — тепло, открыто, по-настоящему.

— Но теперь это не важно, — мягко закончила она. — Теперь я здесь.

С этими словами вампирша сделала шаг назад и оперлась спиной о стену, встав рядом с Шией. Плечом к плечу. Как и должно быть.

Шия шумно выдохнула — так выдыхают после долгой гонки, когда наконец можно остановиться. Она провела ладонью по лицу, стирая с него остатки той отчаянной, ранимой девчонки, что только что трясла Миранду за плечи.

— Ладно... — голос её сел, но быстро восстановился. — Прости. Сорвалась.

Когда она убрала руку от лица, взгляд её снова стал холодным. Таким знакомым. Таким непроницаемым.

Миранда смотрела на эту трансформацию с лёгкой, почти материнской усмешкой. Сколько веков прошло, а сценарий всё тот же.

— Ты не меняешься, Шия, — протянула она, и в её голосе определённо заплясали смешинки. — Как бы ты ни росла, сколько бы лет ни проходило, одно остаётся неизменным.

Она выдержала паузу, наслаждаясь моментом.

— Ты часто срываешься.

Шия недовольно дёрнула щекой и демонстративно отвернулась к стене, всем видом показывая, что комментарии излишни. Идеальный холодный образ был безнадёжно испорчен предательским румянцем на скулах.

— Ты не представляешь, какую резню она устроилат в прошлом! — раздался вдруг до боли знакомый мужской голос.

Миранда резко обернулась на звук и чуть не рассмеялась. Лукас. Собственной персоной. Шёл по коридору с той самой ухмылкой, которую она помнила ещё с тех времён, когда он был просто школьным задирой, а не... кем он там стал сейчас.

— Курэто ждёт вас в лаборатории, — объявил он, приближаясь. — Идёмте.

Миранда скрестила руки на груди, окидывая его насмешливым взглядом.

— С каких это пор школьный задира и лучший боец работает секретарём у Курэто? — пустила она колкую шутку, целясь прямо в самолюбие.

Лукас закатил глаза так выразительно, что это движение можно было заносить в учебники по драматическому искусству.

— Да-да, очень смешно. Идёмте,Матерь Миранда и дурында — он развернулся и зашагал вперёд, но на полпути его взгляд украдкой скользнул по Шие. Уголок губ дёрнулся в усмешке.
.

— Эй! — воскликнула она, забыв о холодном образе. — Я выше тебя по званию!

Голос звонко разнёсся по коридору. Лукас даже не обернулся, но по тому, как дёрнулись его плечи, было ясно — он смеётся. Молча. Зараза.

Миранда перевела взгляд с удаляющейся спины Лукаса на пылающую негодованием Шию и впервые за долгое время позволила себе улыбнуться по-настоящему.

Шия сжала кулаки, готовая то ли бежать догонять нахала, то ли метнуть в него чем-нибудь тяжёлым.

— Убью... — прошипела она сквозь зубы.

— Не убьёшь, — философски заметила Миранда, кладя руку ей на плечо. — Ты же выше по званию. Выше надо быть

Шия бросила на неё убийственный взгляд. Миранда совершенно невинно похлопала ресницами.

Взгляд Ай скользил по стерильной белизне лаборатории, не задерживаясь, пока не наткнулся на фигуру Кати. Приемная дочь Шии. Та самая, о которой ходили слухи. Ай смотрела на неё слишком пристально, сама того не замечая, и вдруг в чертах лица, в изгибе бровей мелькнуло что-то до жути знакомое. На мгновение воздух в лёгких застыл — неужели они похожи? Мысль ускользнула, оставив лишь липкий осадок.

Она заставила себя отвести взгляд.

Япония. Она не была здесь вечность. Всё стало другим — здания выше, лица чужие, даже воздух пахнет иначе. Но хуже всего, что изменились люди. Изменились они. Она покосилась на Курэто — профиль, который она знала лучше собственного, оставался невозмутимым. Её пальцы непроизвольно сжались в кулаки, ногти впились в ладони.

Пешка.

Слово стучало в висках в такт пульсу. Она всегда знала это. Знала, когда ловила его холодные взгляды, когда выполняла очередной приказ, когда оставалась одна в тишине. И как бы сильно ни любила — а любовь эта жила где-то под рёбрами, цепляясь колючками за сердце, — внутри всегда жила ледяная правда: она никогда не будет достаточно хороша для него.

Никогда.

Но тут Ай увидела их.

Сердце пропустило удар, а затем забилось где-то в горле, когда Лукас ввел в лабораторию двух женщин. Шия. И Миранда. Ай не видела загадочную вампиршу целую вечность — и вот она здесь, такая же невозможная, такая же чужая и одновременно родная. Воздух застрял в лёгких. Ай хотела вдохнуть, хотела шагнуть навстречу, хотела хотя бы поздороваться, но слова рассыпались в прах, потому что заговорили другие.

— Благодаря защите Махиру, Шиноа выросла способной справиться с ним, — голос Гурэна прозвучал будто издалека, но каждое слово врезалось в сознание.

— Значит, есть способ помешать этому существу завладеть хозяином? — Курэто даже не повернул головы, но в его тоне звенела сталь.

— Не знаю, — Гурэн пожал плечами с такой будничностью, словно речь шла о погоде. А потом добавил, и от этих слов почему-то стало холодно: — Но если я сказал, значит, спасу тебя.

Ай заставила себя отвести взгляд от Курэто. Слишком больно. Слишком остро. Она перевела глаза на вошедшую Шию — та что-то тихо объясняла Миранде, склонив голову, и в этом жесте было столько знакомого, что сердце снова сжалось.

Мысли заметались.

Шия. Курэто. Шиноа. Сейширо.

Четверо. Четверо, кто носит в жилах кровь Хиираги. Она знала эту историю, знала, что монстр уже пытался овладеть Курэто. Но сейчас, глядя на них всех, собравшихся в одной комнате, её накрыло ледяной волной осознания: если чудовище вернётся, под ударом окажутся не только Курэто.

Остальные Хиираги тоже в опасности. Негативное влияние может коснуться каждого.

Ай сжала кулаки так, что побелели костяшки. Она всего лишь пешка. Но даже пешка видит, когда над доской сгущаются тучи.

Но тут тишину лаборатории разорвал возмущенный вопль.

— Эй! Вы вообще думаете, что делаете?! Можно поаккуратнее?!

Юичиро брыкался в воздухе, как рассерженный кот, пока Акира, не церемонясь, просто разжала руки. Пара секунд свободного падения — и двое парней с глухим стуком встретились с полом. Мика приложился локтем, Юичиро — чувством собственного достоинства.

Рядом с ними приземление выглядело иначе.

Миюки, словно держала в руках не вампира, а хрустальную вазу, бережно поставила Луну на ноги. Поправила несуществующую складку на её одежде и даже улыбнулась ободряюще. Контраст был настолько разительным, что Юичиро на мгновение забыл о боли.

— О, Гурэн! Смотри! — он ткнул пальцем в сторону вошедших, путаясь в собственных мыслях. — Это же лаборатория! Мы пришли!.. То есть,  хотим стать людьми, можете делать на нас опыты! Да хоть сейчас!

Луна, отряхивая несуществующую пыль, лишь фыркнула так, что стекла могли бы покрыться инеем:

— Говори за себя

Смех Курэто разнёсся под сводами лаборатории — низкий, с хрипотцой, от которого у Юичиро почему-то зачесался затылок.

— Эй, чё ржёшь? — настороженно спросил он, вглядываясь в лицо связанного мужчины.

Секунда. Две.

И тут Юичиро подскочил на месте, насколько позволяли верёвки.

— ТАК ПОГОДИ-КА! — завопил он, дёргаясь, как ужаленный. — ТЫ ТОТ ХИИРАГИ?! КАК ЕГО ТАМ?..

Он замер, пытаясь вспомнить имя, и в этот момент его взгляд упал на цепи, опутывающие Курэто. Вопрос сменился мгновенно, как по щелчку переключателя:

— А это чего это ты в цепях?

Курэто, который за долгие годы привык к любым допросам, даже не моргнул:

— На это есть свои причины. — Его голос звучал ровно, как хирургический скальпель. — А ты почему связан?

Юичиро выпятил грудь колесом, будто его спросили о величайшем подвиге в истории человечества:

— Луна героически сражалась с нападавшими! — он ткнул подбородком в сторону любимой. — А потом пришли эти две! — драматичный кивок в сторону девушек. — И связали! Ни за что! Просто так!

— Шия приказала привести их в лабораторию, — Миюки пожала плечами, и в её голосе откровенно звенел смех. — А как именно — в приказе не уточнялось.

Сзади раздался тяжёлый вздох.

Луна, которую вся эта сцена, судя по выражению лица, доводила до мигрени, закатила глаза к потолку и замерла в этой позе, мысленно прося вселенную о терпении.

Юичиро, который только что скакал по темам, как блоха по горячей сковородке, вдруг замер. Его взгляд снова прикипел к Курэто, но теперь в нём читалось не просто любопытство, а что-то более глубокое.

— А в тебе что-то изменилось? — спросил он тихо, почти серьёзно.

Гурэн, стоящий чуть поодаль, повернул голову. В его глазах мелькнула тень — то ли усталости, то ли предостережения.

— Курэто овладел монстр.

Тишина упала на лабораторию, как тяжёлое одеяло.

Юичиро моргнул. Потом ещё раз. Слова не сразу дошли до сознания, а когда дошли — он дёрнулся так, что верёвки впились в запястья.

— Монстр? — переспросил он, и в этом одном слове смешалось всё: недоверие, страх и детское "какого чёрта происходит?".

Голос сорвался на полуслове, повиснув в воздухе невысказанным вопросом.

Шия наблюдала за этой вакханалией с выражением лица человека, которому внезапно подарили бесплатный цирк. Её губы тронула тонкая, хищная усмешка.

— Так твоя дочь выбрала себе в партнёры ходячую проблему? — протянула она, сверкнув глазами в сторону Юичиро. Слово "проблема" она выделила особой интонацией, будто пробовала его на вкус и находила превосходным.

Юичиро, почувствовав на себе этот взгляд, почему-то поёжился, хотя не понял ни слова.

Шия уже потеряла к нему интерес. Её взгляд скользнул дальше, перепрыгнул через связанных парней и остановился на Миюки.

Улыбка исчезла. Лицо Шии стало серьёзным, пока она смотрела на Миюки.

-Миюки так хорошо скрывает свои эмоции, — подумала она. — Так превосходно держится.Говоря у себя в голове девушка ..

Взгляд скользнул по девушке, отмечая каждую мелочь: ровную осанку, спокойные руки, непроницаемое лицо за стёклами очков.

-Даже не смотря на то, что только недавно узнала о смерти сестры...

Внутри кольнуло. Своя боль отозвалась чужой.

-Хотя... что с неё взять?

Шия чуть склонила голову, разглядывая Миюки как редкий экспонат.

-Она ведь гений.

В этом слове не было восхищения. Только усталая констатация факта. Гении не плачут. Гении не ломаются. Гении просто продолжают стоять, даже когда внутри всё горит.

Интересно, — мысль пришла и застряла занозой, — а как бы, я отреагировала на смерть Шиноа?

Она словно задала вопрос собственному отражению. И ответ пришёл сразу — холодный, чёткий, выверенный.

-Правильно. Мне было бы всё равно.

Шия повторила это про себя, пробуя на вкус. Ни горечи. Ни сомнения.

-Она мне не семья.

Логично. Всё логично. Чужие люди, хоть и одна кровь,но чужая боль — какое ей дело?

Но мысль не отпускала. Цеплялась когтями за сознание, требуя честности.

-Тогда... если я ненавижу Махиру, почему я тогда ничего не испытала? Не радости?

Вопрос повис в пустоте, и в этой пустоте вдруг стало холодно. Ненависть — сильное чувство. Оно требует выхода, требует триумфа, требует хотя бы злорадной усмешки над поверженным врагом.

Но не было ничего.

Пустота.

Шия смотрела на Миюки, а видела только собственную тьму.

-Может, потому что она умерла не от моих рук?

Да. Это объяснение. Простое. Удобное. Логичное.

-Скорее всего, так и есть.

Она кивнула самой себе и закрыла тему тяжёлой крышкой. Не открывать. Не трогать. Не вспоминать.

— Шия?

Голос Миранды ворвался, разрезая плотную ткань размышлений. Шия моргнула — и мир снова обрёл чёткость. Лабораторные лампы, связанные фигуры, настороженные взгляды. Реальность.

— Всё в порядке? — Миранда смотрела на неё с лёгким беспокойством, склонив голову. Видимо, не в первый раз звала.

Шия позволила себе короткий выдох. Уголки губ дрогнули в тени привычной усмешки.

— Да, — голос прозвучал ровно, будто и не было никаких внутренних бурь. — Просто слегка задумалась, что делать дальше. Ничего такого.

Она повела плечом, отмахиваясь от вопроса, и добавила чуть тише, скорее для себя:

— Нечего такого.

Шия выскользнула из лаборатории так же незаметно, как появилась. Коридор встретил её тишиной и стерильным светом. Дверь в палату Шиноа оказалась тяжёлой — или это просто рука дрогнула?

Три коротких стука. И внутрь.

Шиноа сидела на кровати, поджав ноги, и смотрела в стену . При звуке шагов обернулась — спокойно, без удивления, будто ждала.

— Как ты тут? — Шия опустилась на край кровати, позволяя себе редкую роскошь — сесть. Не возвышаться, не нависать. Просто быть рядом.

— Всё в порядке, — ровно ответила Шиноа.

Шия усмехнулась. Коротко. Беззлобно.

— Хорошо.

Тишина повисла между ними, плотная и тягучая. Шиноа не спешила её разбивать — ждала. Знала, что просто так не приходят.

— Зачем ты пришла? — спросила наконец, глядя прямо в глаза.

Шия выдержала взгляд. Ни тени смущения, ни намёка на неловкость. Только деловая собранность.

— Мне нужна твоя кровь. Для обследования.

Из кармана появился маленький нож — хирургически чистый, опасный в своей будничности. Шиноа скользнула по нему взглядом, но не дрогнула.

— Нож вместо укола? — в её голосе мелькнула тень любопытства.

Шия не ответила. Просто взяла её руку — тепло живого человека, пульс под пальцами — и быстрым, точным движением сделала надрез на ладони. Кровь выступила алыми бусинами.

Шиноа даже не ойкнула. Только смотрела, как Шия сжимает её окровавленную ладонь, прижимая к кольцу на своём пальце. Ритуал. Жертва. Необходимость.

— Вот и всё, — голос Шии смягчился на полтона, пока она ловко бинтовала порезанную руку. Пальцы двигались уверенно, бережно — так перевязывают не донора, а близкого.

Закончив, Шия задержала ладонь Шиноа в своей на секунду дольше, чем требовалось. А потом отпустила и поднялась, снова становясь той, кем была до входа в эту палату.

— Мы с тобой так редко видимся, — голос Шиноа прозвучал тихо, почти несмело. В нём не было упрёка — только констатация факта и, может быть, тень надежды.

Шия смотрела на неё.

Ледяной взгляд — такой, от которого у других поджилки тряслись. Но Шиноа выдержала. Привыкла. Или просто научилась не показывать, что ей больно.

— Хотя мы всегда редко виделись, как я помню, — на губах Шиноа расцвела та самая улыбка. Привычная. Тёплая. Чужая здесь, в этом холоде. — Тебе просто не нравилось наше общество, не так ли?

Тишина.

Шия не ответила. Просто встала и пошла к двери. Шаги — чёткие, неспешные — отстукивали ритм, в котором не было места сомнениям.

Дверь закрылась. Шиноа осталась одна.

В коридоре Шия замедлила шаг. Рука поднялась сама собой, пальцы коснулись кольца на безымянном. Чёрное. Тяжёлое. Золотые символы тускло блестели в стерильном свете ламп.

Кровь трёх Хиираги есть.

Мысль скользнула холодной змеёй. Она прокрутила в голове имена, как чётки.

Осталось ещё трое. Сейширо. Курэто. И моя.

Шия остановилась у окна. В стекле отразилась женщина с твёрдым взглядом и тонкой, опасной улыбкой.

И тогда мой план войдёт в силу.

Усмешка стала шире. Темнее. Хищнее.

— Маленькая птичка в клетке решила сломать её.Интесно что с этого выйдет?

Голос родился из тени. Из самой густой тьмы, что стелилась за спиной Шии, прячась от стерильного света лабораторных ламп. Бестелесный. Древний. Почти ласковый.

Шия обернулась медленно, будто время текло иначе. Взгляд — холодный, острый, как лёд, который режет кожу.

— Она обретёт свободу, — отчеканила она, и каждое слово упало в тишину, как камень в глубокий колодец.

Тень колыхнулась. В ней угадывалась усмешка — старая, как мир.

— Но сможет ли птица после взлететь?

Вопрос повис в воздухе, тяжёлый и липкий. Шия не дрогнула, но пальцы на мгновение сжались в кулак.

— На что ты намекаешь? — холод в её голосе мог бы заморозить воду.

Из тени донёсся вздох — или смех? Грань стёрлась.

— Птица, которая долго была в клетке... рано или поздно разучивается летать.

Пауза. Тьма за спиной Шии сгустилась, стала почти осязаемой.

— Или ей могут обрезать крылья, как только она выйдет на свободу, — закончил демон, и в его голосе проскользнуло что-то похожее на жалость. Или насмешку над собственной жалостью.

Шия молчала несколько ударов сердца. А когда заговорила, в голосе звенела сталь, закалённая в ледяной воде.

— Ты намекаешь на серафимов?

Пауза. Она шагнула ближе к тени — не отшатнулась, не отступила. Наоборот — в самую гущу тьмы.

— Я разберусь с ними.

Это не было обещанием. Это было приговором.

Тень схлопнулась в себя. Демон ушёл так же бесшумно, как появился — растворился в воздухе, оставив после себя только лёгкий холодок на коже и тишину, которая стала обычной.

Шия стояла неподвижно. Секунда. Две. Потом медленно, словно во сне, повернулась и подошла к окну.

Стекло отразило её лицо — бледное, спокойное, с глазами, в которых больше не было льда. Только усталость и что-то ещё. Что-то, что она прятала ото всех.

— Птица, говоришь? — шепнула она собственному отражению.

И в этот момент время сломалось.

Четырнадцать лет назад...

Маленькая комната. Закат красит стены в оранжевый. Девочка с тёмными волосами — такая юная, такая злая — стоит над клеткой. В клетке бьётся чёрная птица. Клушица. Глаза-бусины горят страхом и ненавистью.

— Зачем ты здесь? — голос девочки срывается. — Зачем ты позволяешь мне держать тебя?!

Птица не отвечает. Только бьётся о прутья.

В глазах девочки — гнев. Тот самый, что сжигает изнутри, не находя выхода. Руки сжимаются в кулаки. Воздух становится тяжёлым.

Она хватает клетку.

Крик — её собственный или птичий, уже не разобрать. Клетка летит вниз. Удар о каменный пол — и металл сдаётся, ломается, дверца распахивается.

Чёрная молния вырывается наружу.

Птица мечется по комнате, бьётся о стены, о стекло — и вдруг находит. Окно приоткрыто. Щель. Свобода.

Она вылетает в закат, растворяясь в оранжевом небе, становясь частью чего-то большего.

Девочка смотрит ей вслед.

Шия моргнула. Отражение в стекле смотрело на неё всё теми же глазами. Только теперь в них не было гнева. Только тихое, почти забытое понимание.

— Птица, — повторила она одними губами.

Воспоминание растаяло, оставив после себя лёгкую горечь и твёрдую, как сталь, решимость.

___

Белая пустота. Бесконечная. Беззвучная. И Катя, сидящая на полу с улыбкой, которая не касается глаз.

— Всё думаешь о своей луне?

Голос Фумихиро возник из ниоткуда — как всегда. Он стоял рядом, скрестив руки, и смотрел на неё с тем выражением, которое она научилась не замечать.

— Ты слишком много обо всех переживаешь. Подумай о себе.

Катя рассмеялась. Легко. Серебристо. Фальшиво.

— Они моя семья!

Фумихиро шагнул ближе. В его глазах горело что-то, похожее на отчаяние.

— Ты превосходная актриса, Нейсомуро.

Улыбка Кати дрогнула. Совсем чуть-чуть.

— Ты лжёшь о любви. Говоришь, что влюблена и любишь, — его голос зазвучал громче, обвиняюще, — но по итогу я не могу войти в твоё сердце! Оно закрыто!

Катя вскинула голову. В её глазах сверкнул вызов.

— Это ложь во имя счастья!

— Ради чьего счастья?! — Фумихиро почти кричал. — Согласись же, эта ложь принесла тебе одни страдания! Ты стараешься ради чужого счастья! А они? Что они дадут тебе взамен?!

Воздух в белой пустоте, казалось, сгустился.

— Ты забыла, как Луна относилась к тебе, как только вернулась? — Фумихиро не собирался останавливаться. — Она явно по тебе не скучала! Даже обвинила, что ты её бросила! Она была рада только тому, что Юичиро жив!

— Хватит! — Катя вскочила, но на губах всё ещё держалась ухмылка. — Что за глупости ты вечно твердишь, Фумихиро?

— Ты! — он ткнул в неё пальцем. — Ты бестолковая и слепая!

Пауза. Он перевёл дыхание и добавил тише, но не менее яростно:

— А Мика? Он даже в тебе семью не видет. Только в Луне и Юичиро. Хотя вы раньше были, так сказать, семьёй.

Катя замерла. Ухмылка стала шире — но теперь в ней читалось что-то другое. Что-то страшное.

— Мне всё равно, — голос звучал ровно, как лезвие. — Главное, что я их считаю семьёй. И я сделаю всё, чтобы сделать их счастливыми. Даже если ради этого придётся пожертвовать собой.

Фумихиро открыл рот, чтобы возразить, — и замер.

Потому что Катя подняла глаза.

Её изумрудные глаза — всегда такие живые, такие тёплые — наконец показали правду. Они были пусты. Пугающе пусты. Мёртвые глаза живой девушки, которая уже приняла решение.

Фумихиро отступил на шаг.

— Катя...

Она улыбнулась. Той же улыбкой. Но теперь за ней не было ничего.

— Не устал пытаться посеять семя сомнения во мне? — спросила Катя, и в её улыбке мелькнуло что-то тёплое. Почти ласковое.

Фумихиро усмехнулся. Развёл руками — жест, в котором было столько человеческого, сколько не бывает у демонов.

— Я ведь демон. — Он склонил голову, глядя на неё с непередаваемым выражением. — Я обязан искушать тебя, чтобы захватить разум.

Катя рассмеялась. Легко. Серебристо. Искренне — впервые за весь разговор.

— Мне пора, — сказала она, и её фигура начала таять, растворяться в белой пустоте.

Фумихиро смотрел, как она исчезает. И в его глазах не было торжества охотника — только усталая нежность.

— Знаю, — одними губами ответил он пустоте.

Белая пустота подсознания исчезла, растворилась, уступив место реальности — резкой, яркой, живой. Лабораторный свет. Запах медикаментов. Чьи-то руки.

Она моргнула, фокусируя взгляд, и поняла, что лежит... на коленях.

— Ой! — щёки вспыхнули румянцем. Катя дёрнулась, пытаясь сесть, и тут же узнала, кому принадлежат эти колени. — Извините!

С лёгкой, чуть смущённой улыбкой она склонилась в извинительном поклоне — насколько позволяло положение лёжа.

Миранда смотрела на неё сверху вниз. В глазах вампирши плескалось тёплое, почти материнское спокойствие.

— Ничего, — голос Миранды звучал мягко, как бархат. — Ты просто потеряла сознание. Я лишь дала тебе мягкое приземление.

Катя замерла на секунду, вглядываясь в её лицо. Искренность. Забота. Без ожидания чего-то взамен.

— Спасибо, — выдохнула она, и в этом слове поместилось всё: благодарность за колени, за тепло, за то, что есть кто-то, кто поймает, когда падаешь.

Катя застыла на мгновение. Мысли снова вернулись к Запечатующему ключу — к единственной ниточке, за которую можно потянуть. Руки сжались в кулаки сами собой.

Она резко развернулась, нашла взглядом Юичиро и — не церемонясь — схватила его за шиворот.

— Эй, ты чего?! — возмутился Юичиро, пока Катя тащила его к выходу из лаборатории, словно нашкодившего котёнка.

За дверью, в пустом коридоре, она развернула его к себе. Глаза горели решимостью.

— Слушай меня внимательно! — голос звенел, как натянутая струна. — И только попробуй рассказать Луне!

Юичиро опешил от такого напора.

— Нам нужно найти Запечатывающий ключ! — выпалила Катя. — Чтобы помочь Луне! Мы должны запечатать Сатану в ней!

Юичиро застыл. Слова не сразу дошли до сознания, а когда дошли — он перестал дышать.

— Но... почему нельзя сказать Луне? — спросил он, нахмурившись.

Катя отвела взгляд. Всего на секунду. Но в этой секунде промелькнуло что-то... болезненное.

— Потому что... — она запнулась, подбирая слова. — Потому что ей лучше не знать. Чем меньше она будет знать, тем...

Она не договорила. Но Юичиро вдруг понял.

Луна узнает — Луна будет лезть в самое пекло. Луна будет рисковать собой. Луна сделает что-то героическое и, возможно, фатальное.

— Тем она будет в большей безопасности, — закончил он за Катю тихо.

Катя кивнула. В её глазах стояла благодарность за то, что не пришлось объяснять вслух.

Юичиро вошёл в лабораторию первым — нарочито беззаботный, даже чуть расслабленный, будто они с Катей просто вышли подышать воздухом. Но Катя, идущая следом, видела, как напряжена его спина. Как он старательно не смотрит в сторону Луны.

Слишком старательно.

— О, вернулись! — подал голос кто-то из присутствующих, но Юичиро уже не слышал.

Потому что Луна смотрела на него.

Она сидела на том же месте, где её оставили — гордая, независимая, с идеальной осанкой и ледяным выражением лица. Но в глазах... в глазах плескалось что-то тёплое. Тревожное. Живое.

— Долго вы, — бросила она ровно, без эмоций.

Слишком ровно. Слишком без эмоций.

Юичиро усмехнулся, махнул рукой:

— Да так, дела всякие...

Хватит этих игр в "я независимая", хватит стен, которые она строит годами, хватит ждать, пока она сделает первый шаг. Потому что она никогда его не сделает. Слишком боится. Слишком обожглась. Слишком привыкла, что все уходят.

— Луна, — позвал он громко, на всю лабораторию.

Все обернулись.

Луна дёрнулась, на лице мелькнуло растерянное выражение — так быстро, что никто не заметил. Кроме него.

— Подойди сюда, — сказал он. Не попросил. Не предложил. Сказал.

— Что? — она приподняла бровь, надевая привычную маску холода. — С какой стати я должна...

— Луна.

Он сказал это так, что она замолчала на полуслове.

В лаборатории повисла тишина. Даже Миюки перестала шептаться с Акирой. Даже Мики замер с открытым ртом. Даже Гурэн, кажется, отвлёкся от своих мыслей.

Юичиро смотрел на неё. Не отрываясь. В упор. Так, будто кроме них двоих в мире никого не существовало.

— Иди сюда, — повторил он тише. — Пожалуйста.

Луна замерла.

Секунда. Две. Три.

А потом — медленно, словно преодолевая невидимую силу, — она встала.

Подошла.

Остановилась в шаге от него, задрав подбородок, готовая к насмешке, к удару, к чему угодно, только не к...

Юичиро шагнул вперёд.

И обнял.

Резко. Крепко. Сразу, без предисловий, прижал к себе так, что она ахнула и упёрлась ладонями ему в грудь.

— Ты что... — начала она, пытаясь отстраниться, но он не отпустил.

— Тихо, — сказал он куда-то в макушку. — Просто постой.

— Юичиро!

— Я сказал — тихо.

Она замерла.

Его руки сжимали её так, будто он боялся, что она растворится. Будто она — самое дорогое, что у него есть. Будто он ждал этого момента всю жизнь.

— Ты дурак, — прошептала она куда-то в его плечо.

— Знаю.

— Отпусти.

— Не отпущу.

он вдруг почувствовал, как её пальцы — осторожно, неуверенно, впервые в жизни — коснулись его спины. Сжали ткань рубашки. Дёрнулись. Замерли.

И остались.

Юичиро улыбнулся. Так, что никто не видел.

— Ты правда такая тёплая, — сказал он тихо. — для вампира.

— Заткнись.

— Неа.

Он чуть отстранился — ровно настолько, чтобы заглянуть ей в лицо. В её Алые глаза, в которых больше не было льда. Только растерянность. Только надежда. Только она — настоящая, без масок.

— Слушай меня, — сказал он серьёзно. — Я никуда не уйду. Поняла? Ни сегодня, ни завтра, ни через сто лет. Ты можешь строить стены.

Она смотрела на него во все глаза.

— Я всё равно буду рядом. Буду бесить тебя, буду смешить, буду доставать. Буду ждать, сколько понадобится. Потому что ты — это ты. И другой мне не надо.

— Юичиро... — голос дрогнул.

— Дай договорить. — Он чуть наклонил голову. — Я люблю тебя. Всю. С твоими заскоками, с твоим холодом, с твоими дурацкими попытками защититься от всего мира. Люблю. И не отступлюсь.

Тишина.

Абсолютная.

Луна смотрела на него. В её глазах плескалось что-то, чему она не давала выхода годами. Что-то страшное и прекрасное одновременно.

— Ты... — начала она и запнулась.

— Я, — кивнул он. — Самый дурацкий дурак в твоей жизни. И твой навсегда.

И тогда она сделала то, чего никто никогда от неё не ждал.

Сама потянулась вверх.

Сама коснулась губами его щеки.

Легко. Быстро. Почти неслышно.

И уткнулась лицом ему в шею, прячась от всего мира.

Юичиро замер. Сердце пропустило удар. Потом ещё один.

— Луна... — выдохнул он.

— Не смотри на меня, — глухо сказала она.

— Ни за что, — пообещал он, прижимая её крепче.

Она подняла голову. Посмотрела долгим, изучающим взглядом.

— Ты правда никуда не денешься?

— Правда.

— Даже когда я буду тебя бесить?

— Особенно тогда.

— Даже когда...

— Луна. — Он коснулся пальцем её подбородка, заставляя смотреть в глаза. — Я. Никуда. Не денусь. Ты услышала?

Она сглотнула. Кивнула.

— Услышала.

— Хорошо.

Он улыбнулся — той самой дурацкой улыбкой, за которую его все дразнили.

— А теперь можно я тебя поцелую? По-настоящему?

Луна открыла рот. Закрыла. Покраснела так, как не краснела никогда в жизни.

— Ты... совсем с ума сошёл? Здесь? При всех?

— Мне плевать на всех, — пожал он плечами. — Я только тебя спрашиваю.

Она смотрела на него. Долго. Очень долго.

А потом — едва заметно — кивнула.

Юичиро наклонился.

Поцелуй был лёгким. Почти невесомым. Губы к губам — на секунду, на миг, на одно дыхание.

Но когда он отстранился, в глазах Луны застыла..

— Эй, — испугался он. — Ты чего? Я что-то не так...

— Дурак, Самый невозможный дурак.

— Ага.

— Я тебя ненавижу.

— Знаю.

— И... — она запнулась. . — И... тоже люблю.

В лаборатории кто-то ахнул.

Но Юичиро ничего не слышал.

Он смотрел на Луну — на свою ледяную принцессу, которая только что растаяла у него в руках, — и чувствовал, что счастлив так, как не был никогда.

— Я знаю, — сказал он тихо. — Я всегда знал.

И поцеловал её снова.

Уже не спрашивая.

Уже не боясь.

Уже навсегда.

______________
Главу писала Катя следующию луна.Мы вернулись ^^