Переплетённые нити судьбы

Юичиро стоял, устремив взгляд в сторону Ангела-Трубы. Его пальцы впивались в виски, будто пытаясь удержать рвущуюся наружу боль или память.  свет, холодный и безразличный, скользил по его лицу, когда он медленно опустил руку и посмотрел на парня.

— Ю? —произнесла луна тихо, почти беззвучно, выдохнула вампирша, улавливая перемену в его глазах.

Но он уже не слышал её. В его руке материализовалась собственная труба — древний, отливающий тусклым серебром инструмент, зовущий и обречённый. Не говоря ни слова, Юичиро шагнул навстречу гигантской фигуре, чей силуэт был окутан цепями.

— Юичиро, стой! — рванулась вперёд Катя, инстинкт самосохранения кричал ей, что это ловушка.

Однако её порыв прервала железная хватка на запястье. Она обернулась и встретила взгляд Гурэна. На его обычно спокойном лице читалась не привычная безмятежность, а напряжённая сосредоточенность. Он не произнёс ни слова, но всё сказал беззвучным движением губ и твёрдостью в глазах: «Не нужно. Не мешай». И она замерла, чувствуя, как леденящий ужас смешивается с внезапной догадкой.

— Ю! — это был уже крик Микаэлы. Он бросился вперёд, пытаясь схватить товарища за плечо, оттащить от невидимой черты. Но Гурэн снова был начеку. Его рука легла на плечо Микаэлы, останавливая не порыв, а саму мысль о вмешательстве.

— Пусть идёт, — голос Гурэна прозвучал негромко, но с такой неопровержимой убеждённостью, что заставил Микаэлу замереть. — Трубы зовут друг друга. Это диалог, прервать который мы не в силах.

— Чёрт! — выругался Микаэла, отчаяние и ярость выплеснулись наружу. В его руке вспыхнул меч. — Разрежь же это!

Клинок со свистом рассек воздух, обрушившись на пустое пространство перед Юичиро. Но лезвие встретило невидимую преграду — звонкий, пронзительный звук, будто удар по хрусталю, отозвался эхом. Ни царапины, ни трещины. Барьер был абсолютен.

А за этой прозрачной стеной, в искажённом пространстве, разворачивалась своя драма. Юичиро стоял лицом к лицу с Ангелом. Его губы двигались, он говорил. Ангел, склонив свою исполинскую голову, словно слушал. Это был немой спектакль, танец двух душ, связанных одной мелодией, одной тоской. Ребята снаружи видели лишь мимику, жесты, напряжение в спине Юичиро, но слова тонули в барьере, созданном самим звуком.

И внезапно тишина взорвалась.

Ангел-Труба запрокинул голову, и из его горла вырвался новый крик. Но на этот раз это был не просто оглушительный рёв. Это была волна, полная невыразимой скорби, древней ярости и щемящего вопроса, который, казалось, сотрясал самые камни под ногами и заставлял звёзды на миг померкнуть.

Катино недовольство, до этого момента тлевшее под слоем тревоги, прорвалось наружу. Она придвинулась к Гурэну так близко, что её шёпот, холодный и острый, будто лезвие, коснулся только его уха.

— Ты снова многое скрываешь от меня, Гурэн. — В её глазах плясали отблески крика Ангела, смешиваясь с обидой и страхом. — Что происходит? Что он с ним делает?

Но Гурэн лишь смотрел туда, где за невидимой стеной Юичиро вел свою безмолвную беседу. Его молчание было гуще и плотнее любого барьера. Оно взорвало Микаэлу.

Вампир, движимый яростью и ужасом за друга, рванулся вперёд. Его рука вцепилась в воротник Гурэна, с силой приподняв его, заставив наконец встретиться взглядом.

— Сволочь! — голос Микаэлы прорвался сквозь гул, низкий и звериный. — Что ты делаешь с Луной и с Юичиро? Как долго ты собираешься их использовать, как своих марионеток?!

Гурэн не сопротивлялся хватке. Его взгляд оставался спокойным, почти усталым, но в глубине, в самых уголках глаз, мелькало что-то острое — знание, которое обжигало изнутри.

— Я говорил уже  тебе, что это не мой эксперимент, — произнёс он чётко, отчеканивая каждое слово, будто вбивая гвозди в сознание Микаэлы. — Вас троих использовали годами. С самого начала.

Слово «годы» повисло в воздухе, тяжёлое и отвратительное. Микаэла на миг ослабил хватку, поражённый.

— Кто?! — вырвалось у него, уже не крик, а хриплый выдох. — Кто мог… Кто стоит за этим?

— Чёрт его знает. Подумай сам. Вспомни. — Гурэн наклонился ближе, его слова стали тише, но оттого только страшнее. — Ты ведь знаешь о Сете больше многих. Кто нашёл тебя? Кто протянул руку, когда ты был на дне?

Микаэла застыл. В его глазах промелькнули тени, обрывки воспоминаний — темнота, холод, и протянутая рука…

— Когда ты впервые встретил Сайто? — продолжал Гурэн, неумолимый, будто скальпелем вскрывая старые шрамы. — И когда тебя, ещё ничего не понимающего щенка, повели в Приют Хакуя? Кто открыл тебе эти двери, Мика? Кто был твоим проводником в мир, который теперь стремится тебя поглотить?

Каждое имя, каждое место было ударом. Микаэла отшатнулся, отпустив воротник, будто обжёгшись. Его ярость сменилась леденящим оцепенением. Он смотрел на Гурэна, а перед его внутренним взором проносились лица, жесты, случайные фразы, которые только сейчас складывались в ужасающую, отчётливую картину предательства.

— Мистер Сайто… — голос Микаэлы прозвучал глухо, будто он говорил сквозь сон, извлекая на свет воспоминание, покрытое пылью и наивной благодарностью. — Он привёл Юичиро в приют. И… меня.

Его взгляд, потерянный и ищущий опоры, упёрся в Гурэна.
— Понятно, — холодно констатировал Гурэн. — Но он был вампиром.

— Но у него не было красных глаз! — вырвалось у Микаэлы, отчаянная защита прошлого, которое трещало по швам. — И он был добр к нам! Он… Он был единственным, кто тогда протянул руку…

Он не договорил. Злоба и обида закипели в нём с новой силой. Он сжал кулаки так, что костяшки побелели.
— Чёрт!
— Но ты как-то связан с ним. Не так ли? — вновь наступил Микаэла, и в его вопросе уже не было ярости, а лишь леденящая догадка. — Что мистер Сайто замышлял? Что он хотел от нас с самого начала?

Гурэн лишь приподнял бровь, собираясь ответить, но его опередил другой голос — бархатный, игривый и полный скрытой язвительности.

— Ну кто знает, что творится в голове вампира, живущего много лет? Особенно такого… увлечённого.

Микаэла резко обернулся. Из тени колонн, будто материализовавшись из самого мрака, вышли двое. Ферид , сияя своей обычной, отточенной до совершенства улыбкой, и Кроули изучающе рассматривая все.
— Ферид?! — воскликнул Микаэла, чувствуя, как хаос в его голове лишь нарастает.

На периферии, чуть в стороне, стояла Миранда. Она не приближалась, лишь наблюдала за всей сценой с выражением глубокой, почти материнской усталости на лице и тихо покачала головой. Это движение не ускользнуло от Кати.

— Мать Миранда? — тихо, с неподдельным беспокойством спросила девушка, отрывая взгляд от основного противостояния.

Вампирша повернула к ней лицо, и на её губах дрогнула слабая, удивительно мягкая улыбка.
— Всё хорошо, дитя. Просто некоторые персонажи настолько раздражающие, что терпение — это подвиг, — её взгляд, полный немого укора, скользнул по Фериду.

Катя не удержалась и тихо фыркнула, на миг сняв напряжение.

Тем временем Ферид, наслаждаясь произведённым эффектом, продолжил, обращаясь скорее ко всем сразу:
— В общем, его планы… грандиозные. Настолько, что даже самый умный человек не в силах их до конца понять. Это игра в шахматы на десяти досках одновременно, где фигуры — это души и судьбы.

— Я глупая, я бы и не пыталась, — парировала Катя, скрестив руки на груди, на её лице заиграла дерзкая, вызывающая ухмылка.

Ферид лишь усмехнулся в ответ, как взрослый снисходительной улыбкой встречает выходку ребёнка. Его глаза, однако, были холодны и проницательны.
— Кстати, любопытный факт для вашей мозаики, — он сделал паузу, давая словам нужный вес. — Вы знали, что именно мистер Сайто обратил в вампиров меня… и Кроули?

Тишина повисла на мгновение, а потом её разорвал низкий, спокойный, но неумолимый голос Кроули:
— Не надо. Не ври. Мной манипулировал только ты.

Ферид вздохнул с видом лёгкого страдания, как бы извиняясь за своего неуклюжего компаньона.
— Помолчи, Кроули, ты всё перепутаешь. Память у тебя, как решето, милый. Я лишь напоминаю о наших… общих корнях.

— Я готов рассказать одну интересную историю, но, мне кажется… — Ферид заговорил с театральной задумчивостью, его взгляд скользнул по потрясённому лицу Микаэлы.

Однако договорить ему не дали.

— Микаэль, — произнесла Миранда, и в её обычно мягком голосе прозвучала сталь. Все обернулись к ней. Она стояла неподвижно, её глаза были прикованы к вампиру. — Или же… Михаэл? Ты…

Ферид с лёгкостью перехватил инициативу, словно играя в словесный теннис.
— Когда я был человеком, Сайто дал мне такое же имя, — объявил он с лёгкой, почти ностальгической улыбкой. — Я должен был стать его ангелом. Его мечом и крыльями. Но, увы… — он развёл руками в изящном жесте разочарования.

— Но он оставил тебя, — закончила мысль Миранда, и в её словах не было насмешки, лишь констатация горького факта. — И Мика стал его новым «ангелом».

Ферид повернул к ней голову, и его игривый взгляд вдруг приобрёл глубину, в которой плескалась что то необычное.. Он ничего не сказал, но его молчание было красноречивее любых слов.

— Что вы оба несёте?! — взорвался Микаэла, его голос сорвался от нахлынувшей путаницы и гнева. Он чувствовал себя марионеткой, нитью в чужой пьесе, название которой ему неведомо.

— Поэтому я и сказал тебе: подумай, — негромко, но весомо произнёс Гурэн, его слова прозвучали как точка, поставленная в конце запутанного абзаца. Всё, что происходило, всё, что говорилось, складывалось в единую, пугающую логику.

---

А в это время, за невидимым, звуконепроницаемым барьером, разыгрывалась другая драма — тихая и страшная.

Юичиро стоял перед плачущим исполином. Чёрные, густые слёзы, похожие на смолу, струились по каменным щекам Ангела-Трубы, оставляя на земле язвительные ожоги.

— Все эти восемь лет… ты всё время плакал? — спросил Юичиро. В его голосе не было страха, лишь странное, болезненное понимание.

— Зачем… ты приближаешься? — голос Ангела был подобен скрипу древних камней, сотрясаемых ветром. В нём слышались боль и недоверие.

— Потому что мы похожи, — просто ответил Юичиро. Он сделал ещё шаг. Воздух вокруг них гудел от подавленной энергии.

— Кто… ты? — Ангел склонил свою огромную голову, пытаясь разглядеть крошечную фигурку. И вдруг в его глазах вспыхнуло потустороннее знание. — А… Ты Вторая Труба. «Король Соли»?

— Довольно. Прекрати трубить, — приказал Юичиро, но в его приказе звучала просьба.

— Человечество должно быть уничтожено! — рёв Ангела не был просто звуком; это была волна чистой, бездонной скорби, обращённой в ярость. — Они — источник всех слёз!

— Я спасу тебя, — тихо, но с невероятной твёрдостью произнёс Юичиро.

Ангел замер. Его плач на мгновение прервался. Исполинское создание внимательно, почти по-человечески, изучило юношу.
— А… Понятно. Ты сломанный, — прозвучал вердикт, полный холодного разочарования. — Значит, я должен убить тебя. Тогда родится новый, правильный Король Соли. Тот, кто исполнит наш долг.

Барьер снаружи дрогнул. Энергия, дикая и неконтролируемая, сконцентрировалась вокруг гигантской руки Ангела.

— Умри!

И руба обрушилась на Юичиро, не как удар, а как падение горы, как воплощённое проклятие самого неба.

Мир сузился до двух точек катастрофы.

Пока Ангел-Труба обрушивал на Юичиро град ударов, каждый из которых сотрясал землю и рвал воздух гулким эхом, внимание Кати приковала Луна. Девушка-вампирша стояла, согнувшись, вцепившись ладонями в виски. Из её горла вырывался беззвучный стон.

— Луна? — тревожно окликнула Катя, делая шаг вперёд.

Она рванулась к подруге, но та, будто в болезненном бреду, резко оттолкнула её. Катя пошатнулась, потеряв равновесие, и её вовремя подхватили сильные руки. Гурэн молча помог ей устоять, его взгляд был пристально устремлен на меняющуюся Луну.

— Луна! — уже почти крикнула Катя, пытаясь вырваться из его захвата.

В этот момент Ангел издал новый, пронзительный звук. Не просто трубный глас, а визгливую, разрывающую барабанные перепонки какофонию. Катя вскрикнула от боли и инстинктивно вжала ладони в уши, зажмурившись.
— Чёрт!

А когда она снова открыла глаза, её дыхание остановилось.

Луна больше не была просто Луной. Она выпрямилась во весь рост, её тело содрогалось от судорог. Из спины, разрывая ткань одежды, с хрустом и свистом вырвались чёрные, костяные отростки, мгновенно обрастая эфемерной, тёмной тканью, похожей на дым или ночное небо. Они извивались, словно живые, формируя пару огромных, демонических крыльев. Её алые глаза, с чёрными зрачками-щелями, пылали холодным, безличным огнём. Она смотрела не на друзей, а поверх них — прямо на Ангела.

— Чертовы ангелы… — её шёпот был ледяным ветром, несущим обещание расправы.

И, не говоря более ни слова, она взмыла в воздух. Удар её крыльев отшвырнул пыль и мелкие камни. Это была уже не та луна. Это было оружие, высвобожденная сила.

Юичиро, едва уворачиваясь от сокрушительной ладони исполина, увидел чёрный силуэт, метнувшийся между ним и Ангелом. «Луна»? Нет. Нечто иное. Она атаковала — не с яростью, а с безжалостной, хищной точностью. Её крылья, острые как лезвия, резали воздух, целясь в «глаза» и суставы каменного стража.

— Луна?! — крикнул Юичиро, забыв на миг о собственной опасности.

Он бросился вперёд, рискуя быть раздавленным. В последний момент ему удалось обхватить её за талию и резко оттащить в сторону, подальше от ответного удара Ангела, который просвистел в сантиметрах от них.

Они рухнули на землю, и Юичиро, прикрывая её своим телом, вглядывался в её лицо. Оно было искажено не болью, а чем-то чужим, холодным и решительным.

— Что с тобой?! — в его голосе звучал не просто вопрос, а отчаянная мольба вернуться. Он тряс её за плечи, пытаясь достучаться до той Луны, которую знал, сквозь эту новую, пугающую оболочку.

— Умри, грязный демон! — проревел Ангел-Труба, и его голос был подобен обвалу горы, наполненный священной яростью и отвращением к тёмной сущности перед ним. Его исполинская руба, способная сокрушить здание, обрушилась на чернокрылый силуэт.

Но Луна-демон не отступила ни на шаг. Её крылья, чёрные как сама бездна, сомкнулись перед ней, приняв удар с оглушительным лязгом, будто сошлись два титанических щита. Взмах — и она не просто парировала, а отбросила каменную конечность назад, заставив Ангела на миг потерять равновесие. Сила, исходившая от неё, была дикой, первобытной, лишённой изящества, но всесокрушающей. Она резко оттолкнула Юичиро, оберегая его от ответной волны энергии, но в её движении не было былой осторожности — лишь расчётливая целесообразность.

— Это ещё кто из нас умрёт! — её голос прогремел в ответ, но это был не крик, а низкое, вибрационное рычание, искажённое мощью, бушующей внутри. В нём не осталось и следа от прежней Луны — лишь холодная, безжалостная уверенность хищницы, вступившей в бой за территорию.

---

Катя наблюдала за этой метаморфозой в ужасе. Её подруга, её Луна, исчезла, растворившись в этом пугающем, величественном существе. Сердце бешено колотилось, сжимаясь от леденящего страха.

— Гурэн, что с Луной?! — её голос сорвался на крик, полный отчаяния и немого обвинения. Она повернулась к нему и вцепилась пальцами в его плечи, тряся, как будто в нём одном был ответ, лекарство, способ всё остановить. — Что это?! Что в ней проснулось?!

Затем, осознав тщетность своего порыва, она резко отпустила его, нервно выдохнув. Её руки безвольно опустились, а взгляд, широкий и потерянный, снова прилип к небу, где две силы — светлая, но исполненная скорби, и тёмная, пылающая яростью — вели свою апокалиптическую дуэль. Она могла только смотреть, чувствуя, как почва уходит из-под ног, а знакомый мир рушится на глазах.

Хаос битвы нарастал, как приливная волна. Воздух дрожал от ударов, криков и рёва двух титанов.

— Луна! — отчаянный, надтреснутый крик Мицубы пробился сквозь грохот. Он смотрел в небо, где чёрные крылья резали облака, и в его глазах был не только ужас, но и боль за подругу, потерянную в чудовищном облике.

— Юичиро! — это был голос Шиноа, звонкий и полный тревоги. Она пыталась прорваться вперёд, но волна энергии от столкновений отбрасывала её назад, заставляя щуриться и прикрывать лицо рукавом.

Наруми сжимал своё оружие до хруста в костяшках. Его лицо было искажено яростью и бессилием.
— Чёрт! Тут слишком много монстров! Мы даже помочь Ю не можем! — он выкрикнул это, глотая пыль. — А теперь ещё и Луна с ума сошла! Что дальше?!

— Но Луна не пыталась ранить нас или Юичиро! — парировал Ёичи, его аналитический ум работал на пределе, пытаясь найти логику в безумии. Он следил за каждым движением демонической фигуры. — Она атакует только Ангела. Она… защищает его?

Их спор прервал голос самого Юичиро. Он стоял, немного поодаль от эпицентра, его взгляд метался между сражающимися гигантами и товарищами. Лицо было в пыли и царапинах, но глаза горели неистовой решимостью.

— Кимидзуки! — его крик, полный командирской силы, заставил серебряноволосого воина вздрогнуть и обернуться. — Лекарство Гурэна! То, что он дал мне… его нужно дать им обоим — и Луне, и Ангелу!если это сработает на них…. — …То, значит, сработает на твоей сестре!

Кимидзуки сжал рукояти своих мечей так, что кожа на пальцах побелела. В его глазах вспыхнула искра надежды, тут же погашенная тенью сомнения.
— Я спасу их. Я спасу твою сестру !наших друзей, всех! Я дал слово!-продолжал Юичиро смотря на друга.

Кимидзуки закрыл глаза на мгновение. Перед ним промелькнул образ сестры, такой же потерянной, как сейчас Луна. Потом он снова открыл их, и в них читалась уже не надежда, а готовность идти до конца, куда бы это ни привело.
— Но если ты используешь больше силы… — он начал, зная цену такой решимости.

— Я буду жить! — перебил его Юичиро, и его голос вдруг обрёл невероятную, тихую мощь, которая перекрыла шум битвы. Он говорил не с Кимидзуки, а с чем-то внутри себя, вызывая это на бой. — Я буду жить, заботиться о своей семье, о Луне! Я буду смеяться, драться и защищать то, что дорого! — Он поднял голову, и казалось, он смотрит сквозь небеса, прямо в лицо той силе, что бушевала в его жилах. — Попробуй поглотить это желание, демон! Или лучше — дай мне свою силу! Дай, чтобы я смог их спасти!

Это был не крик отчаяния, а вызов. Обещание. Клятва, брошенная самой судьбе. И в этот миг даже воздух вокруг него словно сгустился, зарядившись нечеловеческой волей.

Над полем боя ревела буря из крыльев и камня, но для Кати весь этот хаос сузился до одной-единственной точки — до чёрного силуэта с распростёртыми крыльями, который был и её самой близкой подругой, и абсолютно незнакомым чудовищем. В её груди, рядом с леденящим страхом, разгорался знакомый огонь — яростный, защитный.

— Фумихиро, дай мне силы! — вырвалось у неё сквозь стиснутые зубы. Её пальцы, в белых перчатках, с такой силой сжали рукоять массивного топора, что металл, казалось, застонал. Мускулы на её руках напряглись, готовые к броску. Она сделала шаг вперёд, намерение ясно читалось в каждом её движении.

Но её порыв был остановлен не ударом врага, а лёгким, но неоспоримым прикосновением. Рука Миранды легла ей на плечо — нежно, как падающий лепесток, но с весом вековой мудрости.

— Катя, позволь Юичиро самому справиться с этим, — голос вампирши был спокоен, как поверхность глубокого озера, но в его глубине таилась тревога, понятная только тем, кто видел подобное раньше.

Катя обернулась, и в её глазах бушевала целая буря: преданность, страх, обида на саму ситуацию.
— Простите, матерь Миранда, — её голос дрогнул, но не от слабости, а от нахлынувших чувств. — Но я не могу. Я не хочу потерять Луну. Она… она моя семья. — Слова полились потоком, сбивчивые и искренние. — Я уже потеряла родителей. Потеряла друзей . Я не смогу пережить, если потеряю и её. Сейчас она в этом… состоянии. А что будет в будущем? Что, если она не вернётся?

Она выдохнула, пытаясь собраться с мыслями.
— Я не считаю её слабой. Наоборот… её сила сейчас… она пугает. Но не потому, что она опасна для нас. — Катя посмотрела прямо в глаза Миранде, и в её взгляде читалась настоящая, глубинная боль. — Она пугает меня за нее саму. За то, что эта сила может её поглотить, унести от нас навсегда. Я не хочу терять ни её, ни отряд Шиноа, ни… — она запнулась, голос стал тише, — ни вас, матерь Миранда. Вы все — моя опора. Мой новый дом.

молча слушала, её рука всё так же лежала на плече девушки, излучая тихое, успокаивающее тепло. Она видела не просто солдата, рвущегося в бой, а раненое сердце, пытающееся защитить то немногое, что у него осталось.

И вдруг напряжение в плечах Кати спало. Её хватка на топоре ослабла, но не из-за смирения, а из-за новой, обдуманной решимости. На её губах появилась лёгкая, чуть грустная, но твёрдая улыбка.
— Хорошо. Я не буду вмешиваться прямо. Луна сильна. И Юичиро силён. Они справятся. Но… — она взметнула свой топор, и лезвие блеснуло в отблесках чужеродной энергии. — Я буду их поддержкой! Прикрою тылы, отсеку любую помеху! Я буду тем щитом, который не даст ничему другому вмешаться в их битву!

Это была не капитуляция, а переосмысление своей роли. Из атакующего тарана она превращалась в стражу, в непоколебимый бастион для тех, кого она любила. И в этой новой роли она была готова стоять насмерть.

________________

Главу писала катя, дальше глава Луны.