27-Шоу
Пламя от спички метнулось осветив на мгновение сосредоточенное лицо Гурэн, чиркнул спичкой пока пламя не загорелось отражаясь в его глазах.
— Итак, ещё раз пробежимся по плану. От и до, — его голос звучал приглушённо, почти ритуально. Он смотрел на куклы с помощью которых изображал их план действий. — С помощью этой... труппы, мы разыграем мини сценку нашего плана. Гоши, масло.
Гоши молча взял бутылку и полил самодельные фигурки, насаженные на палки, — получилось жутковатое подобие чучел. Жирные капли стекали на дерево. Гурэн наклонился, и спичка, описав короткую дугу, упала в масляную лужу. Огонь вспыхнул мгновенно, жадным оранжевым языком, поглощая «пленников».
— Нам... правда нужно использовать эти жуткие куклы? — Сигурэ и отодвинулась.
Гурэн резко повернулся к ней. Огонь в его руке уже погас, но в глазах ещё тлел. — Эй! Нам предстоит охота не на рядового кровососа, а на древнего, очень, очень опасного вампира! Малейшая ошибка — и люди погибнут. Разве это не стоит немного... театра? — Он схватил одну из оставшихся кукол, изображавшую щенка, и поднял её к свету. Голос его стал пронзительным и картавым: —Это щенок Ки лука.Меня зовут Ки-лука! Я — пятый основатель! Гав-гав-гав!
— Ясно, понятно, — Шинья, кивнул с деланной серьёзностью, пытаясь сохранить атмосферу совещания, а не детской игры.
— Ай! — вдруг воскликнул Гурэн, неловко выронив куклу, изображавшую Ки лука. Она упала прямо к подножию двух пылающих фигур — Ферида и Крула. Пламя на мгновение охватило и её край. — Упс. Сгорел.
— Чувак, — тихо, но настойчиво произнёс Гоши, наблюдая, как тлеет ткань. — Нам бы побыстрее с этим разобраться. Настоящим. Эти штуки воняют горелой паклей.
— Абсолютная и безоговорочная победа хороших парней, — констатировал Шинья, разглядывая догорающие остатки «вампиров».
И тут терпение девушки лопнуло.
— И ВОТ НА ЭТОТ ИДИОТИЗМ мЫ ПОТРАТИЛИ СТОЛЬКО ВРЕМЕНИ?! ГОСПОДИ! — голос Мито, обычно холодный и собранный, сейчас звучал как удар хлыста. Она стояла заложив руки на бедра, и её взгляд, переходя с дымящихся кукол на их «кукловодов», выражал такую степень негодования.У нас есть реальные карты, реальные отчёты и реальный враг, который не будет ждать, пока вы закончите свой бредовый кукольный театр!
— А они, однако, дружные, — произнес Кимидзюки, его взгляд, задумчивый и оценивающий, скользнул в сторону подполковника и его бойцов. Те кучковались оживленно что-то обсуждая, и между ними чувствовалась та самая связь — невидимая, но прочная, как стальной трос.
— Говорят, они дружат со времен старшей школы, — подхватил Йоичи, наблюдая ту же сцену, но с теплой, почти завистливой ноткой в голосе. — О, прямо как мы!
— Мы не друзья, — отрезал Кимидзюки, не отводя взгляда. Его голос был плоским, как лезвие, отточенное годами одиночества.
— Еще какие друзья! — парировал Йоичи, лучезарно улыбаясь и хлопая товарища по плечу, будто пытаясь расшевелить непробиваемую броню его скепсиса. — Просто ты слишком упрям, чтобы признать очевидное.
— Да вы все тут придурки, — бросила вампирша по имени Луна, откинувшись на спинку стула. Её алые губы искривила снисходительная, почти скучающая улыбка, но в глубине алых глаз мелькнул невысказанный интерес — что-то вроде удивления учёного, наблюдающего за непредсказуемым поведением подопытных.
На лице Кати, стоявшей чуть в стороне в тени загорелась лёгкая, почти незаметная улыбка. Она смотрела, как два этих отряда, столь разные по духу и дисциплине, всё же находят точки соприкосновения в этом общем деле. Йоичи с его настырным дружелюбием, Кимидзюки с его стеной отчуждения, Луна с её язвительной отстраненностью — все они, пусть и скрипя, как несмазанные шестерёнки, начинали взаимодействовать.
Но через мимолётное мгновение улыбка на её лице дрогнула и стала тоньше, прозрачнее, отливая грустью, как поздний осенний лист. В этом хаотичном, но живом общении ей вдруг увиделось отражение чего-то давно утраченного — простоты, доверия, той самой связующей нити, которая, казалось, порвалась в её собственном прошлом безвозвратно. Печаль легла едва уловимой тенью в уголки её губ и пригасила мягкий свет в глазах, прежде чем она, вздохнув про себя...
Воспоминания нахлынули на Катю, внезапные и плотные, как летний ливень.
Солнце в то утро было нестерпимо ярким, оно слепило глаза, заливая белым светом фасад знакомого здания — Первую школу района Сибуй. Отполированные ступени, широкие двери, шум голосов за стенами — всё это казалось одновременно и бесконечно далёким, и острым, как вчерашний день. Катя, тогда ещё просто новенькая ученица, стояла у входа, сжимая ремешок рюкзака так, что костяшки пальцев побелели. Она сделала глубокий вздох, собираясь с духом, чтобы шагнуть внутрь, в этот новый, пугающий мир.
— Эй! Это ведь ты, Катя Хиираги? — послышался звонкий, чуть насмешливый голос сзади.
Так всё и началось. В тот самый момент, обернувшись на этот голос, я впервые встретилась со своей главной проблемой, занозой, впившейся в размеренную ткань её жизни. Маленькой, но невероятно назойливой катастрофой по имени...
— Меня зовут Омон Шики. — Парень стоял, беззаботно улыбаясь, его волосы взъерошены утренним ветерком, а в глазах играл озорной огонёк.
Шики.
Имя отозвалось в памяти эхом, смыкая прошлое и настоящее.
Картина сменилась, как кадр в фильме: уже не порог школы, а шумный класс после уроков. Катя, хмурясь, водила ручкой по тетради, пытаясь одолеть очередную математическую задачу.
— Ты что, совсем не понимаешь математику? Ну и дуреха! — его голос, полный неподдельного и совершенно бестактного веселья, прозвучал прямо над ухом.
Прежде чем она сообразила что-либо, листок с её мучительными вычислениями был ловко выдернут из-под пера.
— Эй! Придурок, отдай! — взорвалась она, вскакивая со стула. Её рука потянулась к бумажке, но он, смеясь, легко удерживал её на расстоянии вытянутой руки, дразняще помахивая трофеем.
Звук голоса Гурэна, грубоватый и чёткий, будто прорезает пелену её воспоминаний, возвращая в шумную реальность командного пункта.
— Это же твой отряд, Катя. «Отряд Итана», — произносит Гурэн, указывая подбородком в сторону оживлённой группы. В его интонации — знакомое сочетание деловой констатации и лёгкого, почти уважительного подтрунивания.
«Отряд Итана»...
Эти слова отдаются в её сознании не просто названием. Они звучат как пароль, отпирающий дверь в ту часть её души, которую она долго держала на замке.
Да. Именно так. Они — моя первая настоящая семья в этом мире, где выживает сильнейший, а доверие часто стоит дороже жизни.
Мысленно она отступает на шаг назад, в ту чёрную бездну прошлого. Туда, где осталась боль. После Луны. Нет, точнее — после того, как она была уверена, что Луна погибла. В те дни мой личный космос, вращавшийся вокруг одной-единственной, самой яркой звезды, обрушился в одно мгновение. Мир не просто рухнул — он рассыпался в ледяную пыль, не оставив ни звука, ни тепла, ни точки опоры.Я снова оказалась в абсолютной, оглушающей тишине одиночества. И тогда, в отчаянии, похожем на ярость, она выковала себе новый закон: никогда больше. Никогда больше не подпускать кого-то так близко к сердцу. Боязнь снова пережить такую потерю была сильнее любого голода по человеческому теплу. Стены стали выше, взгляд — холоднее, а душа — тише.
Но...
Они не спрашивали разрешения войти. Они просто вломились — с грохотом, смехом и настырной, бесцеремонной заботой. Они разбили моё одиночество вдребезги, не дав ему окаменеть. Заставили снова чувствовать — сначала ярость, потом раздражение, потом... привычку. А потом и что-то большее.
Они стали МОЕЙ семьёй. Не по крови, а по выбору. Не идеальной, не спокойной, а шумной, колючей, иногда невыносимой — но настоящей. И в этом хаотичном, живом тепле моё заново оттаявшее сердце нашло то, что когда-то считала навсегда утраченным: дом.
Цукуёми... Шики... Аяно... Итан... Имена проносятся в голове, каждое — как укол. Вы же обещали. Обещали, что не оставите. Что мы всегда будем вместе. Но вы... ушли. Бросили. По сути — умерли для меня.
И в следующий миг на её лице — словно по щелчку — вспыхивает её фирменная, чуть насмешливая, собранная улыбка. Она делает лёгкий шаг вперёд, присоединяясь к группе. Голос звучит ровно, с лёгкой, игривой язвительностью, которая никому не позволит заподозрить бурю, только что бушевавшую внутри.
— А не пора ли нам наконец, действовать, а не в куклы играть? — её взгляд скользит по догорающим фигуркам, потом переходит на Гурэна и его «труппу».
— А я о чём говорю! — тут же подхватывает Наруми, как будто только и ждал союзника. Его лицо выражает деловое негодование. — Подполковник, у нас реальная угроза на подходе, а не детский утренник!
И в этот момент, словно сама ирония судьбы, в поле зрения возникает Кроули. Он появляется почти бесшумно, держа в руках ещё одну, наскоро сляпанную из тряпок и палки, жутковатую куклу.
— Приветик всем! — его голос звучит неестественно бодро. — А я как раз запасную принёс! Давайте это будет наш новый, улучшенный Ки-лука? Ловите!
Он небрежно подбрасывает куклу в воздух в сторону Гурэна, и та, беспомощно кувыркаясь, летит прямо в центр круга, словно насмехаясь над всей серьёзностью момента .
Пока Гурэн с горящими глазами чертил в воздухе линии атаки и передвигая кукол, двое наблюдателей оставались в стороне, в прохладной тени каменной арки.
Миранда стояла неподвижно, как изваяние, её пронзительный взгляд, цветом напоминающий старый лёд, был прикован к группе охотников. Рядом, едва доставая ей до плеча, замерла её дочь Раси. Девушка-вампир смотрела на суету людей с откровенным, нескрываемым недоумением, граничащим с презрением.
— Мам... Они настолько... глупые? — наконец прошептала Раси, не сводя глаз с того, как Шиньа пытался удержать Гоши от попытки поджечь куклу для наглядности. Её тонкий носик чуть сморщился, будто от дурного запаха. — Эта пантомима, эти обгорелые тряпки... Неужели так рождаются их гениальные стратегии?
Уголок губ Миранды дрогнул, но это не было улыбкой. Скорее — проявлением глубокой, вековой усталости от одного и того же зрелища.
— Как видишь, дочь моя, — её голос прозвучал тихо, но с металлической чёткостью, перекрывая шум споров. — Они слишком... сгруппированы. Зажаты в тиски своих маленьких ролей, своего шумного братства. Их разум коллективен, а потому шумен и беспокоен. Они не способны уловить тишину, в которой рождается истинное понимание. Им нужно всё проговаривать, показывать, жечь. Она медленно, с царственным равнодушием, отвернулась от сцены. Здесь нечего больше слышать. Только шум.
Не произнеся больше ни слова, Миранда плавно развернулась и бесшумной поступью направилась вглубь коридора, в сторону, где царили тишина и холодный, ясный расчёт. Раси, бросив последний оценивающий взгляд на «кукольный театр», без тени сомнения или промедления шагнула вслед за матерью, их двое силуэтов растворились в полумраке, оставив за собой лишь лёгкое, почти неосязаемое чувство иного, древнего и безмолвного интеллекта, наблюдающего за суетой смертных.
Юичиро, вскочив на ящик с амуницией, говорил с пылом полководца, обращаясь ко всем собравшимся. Его глаза горели решимостью.
— Победа над Пятым Прародителем лежит через одно — нам необходимо спасти Феридата и Крула! Они — ключ! Без них вся наша стратегия рухнет!
Его слова повисли в воздухе на секунду, а затем были проткнуты ледяной, отточенной насмешкой.
— Ага, звучит эпично, — протянула Луна, не отрываясь от полировки своего клинка. Её голос был медленным, сипловатым и до краёв наполненным ядом. — Прямо как в дешёвом героическом эпосе. Одна маленькая деталь, герой... — Она наконец подняла взгляд, и её золотистые глаза, лишённые всякого тепла, уставились на Юичиро. — Ты даже со своим собственным Серафимом совладать не можешь. Как ты собираешься спасать древних вампиров? Испепелить их своей благостной некомпетентностью?
В наступившей тишине было слышно, как кто-то сдержанно присвистнул. Юичиро не смутился, а лишь медленно, с преувеличенной театральностью, повернул голову к Луне. На его лице расплылась наглая, понимающая ухмылка.
— Хм... — начал он, притворно задумчиво потирая подбородок. — Странно. Звучишь так грубо, Луничка. А вчера ночью... — он сделал драматическую паузу, заставляя всех невольно насторожиться, — ты стонала у меня на ухо совсем другие слова. Говорила, как... обожаешь меня. А сейчас называешь «полным идиотом». Женская логика — тёмный лес, ничего не скажешь.
Кровь отхлынула от лица Луны, оставив её и без того бледную кожу мертвенно-белой. Но не от смущения — от чистой, беспримесной ярости. Её пальцы так сильно сжали рукоять кинжала, что костяшки побелели.
— Ю... — прошипела она так тихо, что это было страшнее крика. Её взгляд мог бы испепелить. — Ты и вправду... конченный придурок.
Напряжение между ними натянулось, как струна, готовая лопнуть, смешав в воздухе запах пороха, металла и чего-то личного, острого и невысказанного.
— Нам может повести, только если он недооценит людей... — начал Гурэн, его взгляд блуждал по отметкам на карте. — Но если он окажется так же умен, как и силён...
Его мысль повисла в воздухе, и её подхватил голос Кроули, звучавший из тени в углу. Голос был спокойным, аналитичным, лишённым всякой паники, отчего его слова казались ещё более зловещими.
— Он уже увидел вас насквозь, — произнёс Кроули, делая шаг вперёд, чтобы его было лучше видно. — Пятый Прародитель обладает... нетипичным для нашего рода интеллектом. Он черпает удовольствие не из страха или боли, а из самой игры. Из анализа, предсказания, разложения чужих планов на атомы. Эта холодная, расчётливая любовь к процессу — его главное оружие. Он раскусит стандартную тактику, как орех.
Гурэн медленно поднял голову, и его глаза, обычно полные азарта, теперь были серьёзны до предела.
— То есть ты утверждаешь, что он может быть так же умен, как Ферид,я прав? — в его вопросе звучала не надежда, а потребность в окончательном подтверждении худших опасений.
— Более того, — кивнул Кроули. — Он наделён хладнокровным, почти машинным умом, не замутнённым вампирской жаждой или гордыней. Он не станет играть с добычей. Он разберёт наш план по косточкам, прежде чем мы сделаем первый шаг.
Наступила тяжёлая пауза. Затем Гурэн выпрямился, и в его позе появилась та самая безрассудная решимость, на которую они все могли положиться.
— Значит, играем на два фронта, — его голос стал твёрдым, как сталь. — Основная цель — попытаться спасти Крула. Если это невозможно — фокусируемся на Феридате. Но если... — он обвёл взглядом всех присутствующих, — если наш план начнёт разваливаться, как карточный домик, и он действительно поведёт нас, как баранов на убой... у нас есть козырная карта. Последний довод королей.
Он повернулся, и его взгляд, тяжёлый и неумолимый, упал на Луну и Юичиро, которые стояли рядом, ещё не остывшие после своей перепалки.
— Наши Серафимы.
В комнате воцарилась гробовая тишина. Все понимали, что это значит. Крайняя мера. Цена, которую никто не хотел платить.
— Все остальные, — продолжил Гурэн, понизив голос до конспиративного шёпота, — будут живой приманкой. Мы должны сделать всё, чтобы это выглядело как отчаянная, полномасштабная попытка спасения обоих. Мы заставим его поверить, что раскрыли наш «настоящий» план. А как только он клюнет, как только сосредоточится на этой иллюзии...
Он не успел договорить.
— ...Наш выход, — произнесли в унисон Луна и Юичиро. Их голоса, ещё секунду назад готовые разорвать друг друга, теперь слились в одно целое — холодное, смертоносное и полное мрачной решимости. Они обменялись быстрым взглядом, в котором не было ни намёка на прежние раздоры, только понимание своей роли в этой смертельной партии.
___
Звук выстрела разрезал напряжённую тишину.
— Гикуен!
Йоичи, его лицо искажено концентрацией, выпустил тёмную стрелу из своего демонического оружия. Она не свистела, а шипела, рассекая воздух, как ядовитый клинок, и была нацелена прямо в сердцевину небрежной, почти расслабленной фигуры Ки-луки.
Атака была внезапной, смертоносной, идеально рассчитанной на то, чтобы не оставить времени на реакцию.
Но Ки-лука лишь слегка, с грацией кошки, повернул голову. Его губы растянулись в улыбке, настолько же безмятежной, насколько и пугающей. Он не уклонился. Он, казалось, встретил стрелу своим присутствием.
— А вот и гости пожаловали... — прошептал он, и его голос прозвучал не как предупреждение, а как ленивое, довольное приветствие. Почти как мелодичный напев.
И в этот миг, в доли секунды до того, как стрела должна была поразить цель, мир взорвался.
Это не было хаосом. Это было включением. Яркая, кричащая вспышка активированных магических кругов осветила землю под ногами охотников. Воздух затрещал от сконцентрированной энергии, пространство исказилось, как в жару. Запах озона и древней пыли ударил в нос.
План вошёл в действие. Но ощущение было не начало долгожданной контратаки, а падение в идеально подготовленную ловушку. Битва началась. Но чьими правилами?
— Фумихиро! Дай мне силы! — её крик прорвался сквозь грохот сражения, не мольбой, а требованием, полным отчаянной воли.
И демон ответил. Воздух вокруг девушки сгустился, затрепетал и разорвался роем призрачных, сиренево-фиолетовых бабочек. Их крылья были не из чешуек, а из сконцентрированной магии, тени и обещаний. Они обвили её, как живой вихрь, и в тот же миг её скорость взмыла до невероятных высот. Она превратилась в размытую линию, в сверкающий кинжал, врезающийся в оборону Прародителя.
Её удары сыпались градом, каждый быстрее предыдущего, рассекая воздух со свистом. Она была воплощённой скоростью, маленьким смерчем ярости и решимости.
Но этого — этого яростного шторма, этой ослепительной быстроты — было недостаточно.
Ки-лука не отступал. Он почти не двигался с места. Его движения были скупы, экономны, невероятно точны. Каждый её сокрушительный удар он встречал едва заметным смещением, отводом руки, поворотом плеча. Его улыбка не сходила с лица — не насмешливая, а... заинтересованная. Как учёный, наблюдающий за особенно энергичным, но предсказуемым экспериментом.
Он не просто защищался. Он изучал. И в его спокойных, древних глазах читалась простая, леденящая душу истина: всей её ярости, всей скорости, дарованной демоном, было недостаточно. Недостаточно даже для того, чтобы заставить его по-настоящему напрячься.
Бой был не схваткой, а бурным, кровавым спектаклем, где каждый играл свою отчаянную роль.
Ребята сражались.
Но слова «сражались» было слишком просто, слишком мелко для того ада, что разверзся вокруг.
Йоичи, с искажённым от напряжения лицом, выпускал одну демоническую стрелу за другой, каждая — клятва мести, шипящая чернотой. Они впивались в щиты магии, взрывались ливнями искр, но Прародитель лишь отводил их взмахом руки, как от назойливых мух.
Они держали. Гурэн, рыча сквозь стиснутые зубы, вёл яростную атаку в ближнем бою. Его клинок, отработанный тысячей тренировок, выписывал смертельные дуги, стремясь найти брешь в невозмутимой обороне. Металл звенел, встречая не плоть, а невидимые барьеры, отскакивая с пронзительным визгом.
Они жгли. Луна, отбросив все насмешки, двигалась в странном, гипнотическом танце смерти. Её кинжалы оставляли в воздухе светящиеся шлейфы, пытаясь опутать противника сетью из скоростных резов. Её глаза, горящие холодным золотом, вычисляли, искали слабину, мгновение невнимания.
Они страдали. От рикошетящих щепот энергии, хлеставших, как бичи. От сокрушительного давления древней силы, давившей на разум и тело, пытавшейся сломать волю раньше, чем кости. Воздух был густ от запаха озона, пота, крови и страха — своего и чужого.
Они сражались отчаянно, яростно, вложив в каждый удар всё, что имели: мастерство, ярость, боль, надежду. Это был танец на лезвии бритвы, где каждый шаг вперёд оплачивался каплями жизни.
Но сквозь этот оглушительный хаос их усилий проступала пугающая, унизительная правда. Они сражались против чего-то. А Ки-лука... он просто был. Непоколебимый, непостижимый утес, о который разбивалась вся их буря.
Ки-лука, наконец решив закончить затянувшуюся игру, двинулся в сторону Гурэна. Его движение было не атакой — это было провозглашение приговора. Рука Прародителя, простая и неотвратимая, как падение гильотины, занеслась для удара, который должен был не просто убить, а стереть Гурэна в кровавую пыль.
Но приговор не успел свершиться.
В пространство между ними ворвалась молния. Нет — падающая звезда. Это был Юичиро, но не тот, которого они знали. Это было воплощение нечеловеческой ярости и священного ужаса — его Серафим. Существо из света и гнева, с глазами, пылающими ослепительной белизной, и крыльями, рвущими ткань реальности. Его движение было слишком быстрым для взгляда, только смутный светящийся шлейф.
И рука этого существа, точная и безжалостная, не стала блокировать удар Ки-луки. Она прошла сквозь него. Буквально.
Раздался звук — не хруст, а скорее влажный, приглушённый чпок, ужасающе интимный. Светящаяся длань Серафима вышла из спины Юичиро, сжимая в пальцах дымящийся, ещё пульсирующий комок плоти — его собственное сердце.
— Ю!!!
Два голоса, мужской и женский, слились в одном раздирающем крике. Крик Гурэна, в котором была ярость, ужас и невыносимая вина. И крик Луны.
И этот крик стал детонатором.
Образ Серафима Луны, уже витавший на грани контроля, взорвался. Ярость, чёрная, всепоглощающая, не оставила места ни для мысли, ни для тактики. Её разум погас, уступив место первобытному инстинкту мести. Тело двигалось само — изломанное, неистовое, нечеловечески быстрое. Оно не атаковало — оно кромсало пространство вокруг Ки-луки, выплескивая боль в виде сокрушительных ударов, каждый из которых мог расколоть скалу. Воздух звенел и рвался, земля вздымалась фонтанами.
Но даже этого — этого апофеоза ярости, этого саморазрушительного шторма из света и боли — было недостаточно.
Ки-лука, отбросив на мгновение маску безмятежности, парировал её безумные атаки с сосредоточенной, почти научной точностью. В его глазах, наконец, вспыхнул настоящий интерес — интерес хирурга к особенно сложному и эмоциональному случаю. Он не отступал. Он анализировал этот взрыв отчаяния, и в его холодном, расчётливом взгляде читалось: даже этой цены, даже этой жертвы и этой ярости... все еще недостаточно.
В самый разгар яростного противостояния, когда казалось, что чаша весов вот-вот качнётся в бездну, пространство исказилось. Беззвучно, словно из самой тени, материализовались две фигуры. Их появление не было взрывным — оно было неотвратимым, как смена времён года.
Миранда и Раси. Мать и дочь двигались с потрясающей, пугающей синхронностью. Не было лишних жестов, криков или вспышек энергии — только смертоносная экономия движения. Их атаки были точными, как скальпель, и быстрыми, как мысль, врезаясь в паттерн боя с холодной, расчётливой эффективностью.
Ки-лука впервые за весь бой отступил на шаг — не от страха, а от чистого, неподдельного удивления. Его лицо озарилось детской, почти восторженной улыбкой.
— О-о-о! — пропел он, его голос зазвенел неестественной, музыкальной радостью. — Госпожа-Матерь Миранда. Так вы на самом деле существуете. А я-то думал, вы просто прекрасная, страшная сказка на ночь для непослушных вампирят.
— Следи за языком, щенок, — отрезала Миранда. Её голос был тише шелеста крыльев смерти и холоднее вечной мерзлоты. Она не использовала оружие — её голые руки, бледные и изящные, сами были оружием. Каждый удар, каждый блок содержал в себе вековое мастерство и силу, от которой сжималось сердце. Она не атаковала яростно — она методично, без эмоций, разбирала его оборону.
И в этот момент, созданный её вмешательством, ребята не прогадали. Пока древняя вампирша сковывала Ки-луку, Гурэн и Йоичи, словно тени, метнулись к пленнику. Быстрой,отточенной скоростью освободили Ферида. Первая часть плана, против всех odds, сработала.
Ки-лука, отблокировав очередной леденящий удар Миранды, мельком взглянул на освобождённого пленника, потом на неумолимую мать и её не менее опасную дочь. В его глазах мелькнула стремительная, холодная калькуляция.
— С двумя такими... мне не совладать, — прошептал он себе под нос, не сожалея, а констатируя факт, как учёный, столкнувшийся с непредвиденной переменной в уравнении.
С молниеносной скоростью он сменил цель, развернувшись и устремившись прочь от Миранды — прямо к ещё пленённому Крулу. Его движение было подобно падению камня — прямое, неудержимое.
Но его путь преградила Раси. Она возникла перед ним, как его же собственное отражение, исполненное не материнской холодности, а кипящей, молодой ярости.
— Не так быстро! — воскликнула она, и её голос впервые прозвучал не как эхо матери, а с собственным, стальным тембром. Её атака была стремительна и беспощадна, заставляя Прародителя на мгновение остановиться, чтобы парировать удар. И этого мгновения хватило.
В воздухе ещё висела энергия недавней схватки, когда Миранда, собрав в ладони сгусток леденящей тьмы, была готова стереть Ки-луку в пыль. Но древний вампир, почуяв реальную угрозу, лишь язвительно усмехнулся.
— Чёрт. Придётся отступить. Как неэлегантно.
Не то чтобы ему повезло, не то чтобы Миранда посчитала его уничтожение в данный момент пустой тратой сил — но он воспользовался мгновенной заминкой и растворился в клубящейся тьме, оставив после себя лишь едва уловимый, насмешливый смешок.
Миранда лишь презрительно фыркнула, словно отгоняя назойливую мошку, и плавно развернулась. Её движение было исполнено невозмутимого достоинства. Она направилась к Крул, всё ещё прикованной и ослабевшей. Пышные, шитые серебром рукава её кимоно, подобные крыльям ночной бабочки, мягко обвили тело подруги, прикрывая её наготу.
— Миранда? Ты... ты пришла за мной? — голос Крул прозвучал хрипло, но в нём читалось невероятное удивление и тень давней надежды.
— Конечно, глупышка, — ответила Миранда, и её обычно ледяной голос смягчился на микроскопическую долю, став почти нежным. — Кто же ещё?
В этот момент к ним подбежала Катя. Её лицо, ещё минуту назад собранное в боевой маске, теперь сияло неподдельным, почти детским восхищением.
— Вы... вы потрясающе сражались! — выпалила она, глаза горят, как две захваченные звёзды. — Честно, мне до сегодня не нравился ни один стиль боя, кроме Шии, но ваш... ваш просто гениален, госпожа Матерь Миранда!
— Какие вы все молодцы! — радостно воскликнул Ферид, уже освобождённый и, как всегда, совершенно не заботящийся о таких мелочах, как одежда. — Особенно вы, Матерь Миранда!
Он не успел договорить. Миранда бросила на него взгляд — не просто высокомерный, а такой, от которого мог бы застыть лавовый поток. Её глаза скользнули по его оголённому торсу с выражением глубокого, абсолютного презрения к столь вульгарной демонстрации.
— Мы сделали это! Я так рад, что никто не погиб! — возликовал Юичиро, всё ещё бледный, но уже сияющий.
Его энтузиазм был прерван резким шлепком по затылку. Это была Луна, её брови грозно сведены.
— Ага, только ты сам чуть не отправился к праотцам, идиот! — прошипела она, но в её злости сквозила приглушённая тревога.
И тут, будто решив, что напряжению нужна совершенно иная разрядка, вперёд выступил Ферид с сияющей, бесстыдной улыбкой.
— О, Луночка, ну чего ты такая неприветливая? Думаю, у меня есть кое-что, что тебя расслабит! Дамы, а у меня для вас шоу в отличном качестве прямо здесь! Уверены, что не хотите посмотреть?
Луна, Шиноа, Мицуба и Катя по инерции обернулись. И застыли. Ферид стоял в полной, вызывающей своей наготе.
Юичиро, его ладонь мгновенно заслонил ляденые глаза Луны, а Мицуба и Шиноа с визгом шарахнулись за его спину, как перепуганные цыплята.
— А-а-а! Спаси нас, там вампир-извращенец! — запищала Шиноа, закрывая лицо руками.
Катя же стояла, как вкопанная. Её лицо залила густая краска смущения и паники. Она резко, почти болезненно, отвела взгляд, уставившись в противоположную сторону, словно на земле внезапно открылись величайшие тайны мироздания.
И тут, словно тень, рядом с ней возник Кроули. Он наклонился, и его голос прозвучал томным, игривым шёпотом прямо у её уха.
— Хэй, Ферид, не отнимай внимание принцессы. — Потом он обратился к самой Кате, и в его ухмылке было что-то опасное и заманчивое. — А что, принцесса? Хочешь, я покажу себя во всей красе? Уверен, моё шоу будет куда... утончённее.
Но не успел Кроули насладиться эффектом, как длинная, цепкая рука Гурэна обвила запястье Кати. Он мягко, но решительно потянул её к себе, отстраняя от вампира.
— Не думаю, что ей будет интересно, — произнёс Гурэн. Его ухмылка была зеркальным ответом Кроули, но в его глазах, прищуренных и внимательных, читалось не игривое лукавство, а тихое, но недвусмысленное предупреждение. — У неё уже есть на что посмотреть.
Луна без тени смущения отвела руку Юичиро, которой тот пытался прикрыть ей глаза. Её взгляд, холодный и ясный, скользнул по обнажённому Фериду без единой эмоциональной волны.
— Меня не смутит такое, — заявила она привычным, отстранённым тоном, будто комментировала погоду.
— Конечно, не смутит, — тут же парировал Юичиро, на его лице вспыхнула наглая, понимающая ухмылка. — Ведь ты видала в своей долгой жизни и покруче, правда?
Его слова повисли в воздухе на долю секунды, а затем были наказаны резким, звонким подзатыльником. Луна ударила его без размаха, с той же скучающей эффективностью, с какой отмахиваются от мухи.
— Ау! — воскликнул он, хватаясь за голову, но в его глазах не было настоящей боли, а лишь преувеличенная театральность обиды. — Ты что, сегодня решила меня окончательно избить?
— И заслуженно, — отрезала Луна, но уголок её губ дрогнул, выдавая слабый, почти невидимый признак чего-то, что не было чистым раздражением.
И тогда, вместо того чтобы отстраниться, Юичиро внезапно обнял её за плечи, притянув к себе. Его движение было быстрым и неожиданным, но в его объятии не было ни вызова, ни дерзости — лишь странная, вызывающая доверие теплота.
— Не спорю, — тихо прошептал он ей прямо в волосы, и в его голосе внезапно не осталось ни намёка на шутку.
---
Тем временем, Миранда, всё ещё неся на руках Крул, смотрела на выходки Ферида с выражением, будто она наблюдает за особенно глупым и назойливым насекомым.
— Какое бессмысленное бегство от темы и какое ужасающе вульгарное шоу, — отрезала она, и каждое слово падало, как крошечная льдинка.
— Вы правы, госпожа Матерь Миранда! — воскликнул Ферид, не только не смутившись, но, кажется, получив от её внимания новый заряд энергии. Он принял ещё более вычурную позу, подчёркивая свою наготу. — Значит, вам достанется специальное, эксклюзивное представление!
Его слова так и застыли в воздухе. Миранда даже бровью не повела. Она лишь, не выпуская из рук Крул, молниеносно выбросила ногу. Удар был столь быстрым и точным, что больше походил на взмах хлыста, чем на физическое воздействие.
Тхуп!
Голова Ферида с глухим звуком отлетела от тела и несколько раз кувыркнулась по земле, прежде чем закатилась под обломки. Тело замерло в нелепой позе на мгновение, прежде чем рухнуло.
Голова, лежащая щекой на камне, приоткрыла глаза. На лице Ферида не было ни боли, ни злости — лишь неподдельное, восхищённое любопытство.
— Вы, знаете, очень странная женщина! — произнёс он своим отрубленным ртом, глядя на невозмутимую вампиршу с явным одобрением.
— На, принёс тебе одежду, — без лишних церемоний бросил он свёрток Фериду. Тот поймал его на лету, голова уже мистическим образом вернулась на место.
— О-о! — воскликнул Ферид, разворачивая ткань с преувеличенным восхищением, будто это были не простые штаны и рубаха, а церемониальные одеяния. — Так ты всё продумал заранее! Как любезно с твоей стороны, дорогой мой Кроули.
Но шутливый тон Ферида не задержался надолго. Кроули, скрестив руки на груди, смотрел на него без тени улыбки.
— Что дальше, Ферид? — его голос звучал тихо, но отчётливо. — Нас теперь наверняка объявят предателями. В лучшем случае — изгоями. И у той, и у другой стороны теперь есть причины охотиться на нас.
Ферид, натягивая рубаху, не выглядел обеспокоенным. Напротив, в его глазах загорелся тот самый опасный, расчётливый огонёк, который обычно скрывался за маской клоуна.
— Больше сражений, конечно же, — ответил он почти легкомысленно, поправляя воротник. — Но не здесь и не сразу. Сперва мы вернёмся в Сибую. Нужно собрать оставшихся, тех, кто… разделяет наш новый взгляд на ситуацию. Укрепить тылы.
— А затем? — настаивал Кроули, его взгляд стал пристальным. — Затем мы снова сразимся? Но уже по другую сторону баррикад? Против вампиров?
Ферид на секунду замолчал, и его лицо озарилось странной, почти мессианской улыбкой. Он закончил одеваться и выпрямился во весь рост.
— Нет, мой друг, — произнёс он, и его голос внезапно обрёл непривычную, леденящую серьёзность. — С этим справится Бог.
Кроули медленно приподнял бровь. В его тёмных глазах отразилось недоумение, смешанное с предчувствием.
— Бог? — переспросил он, делая ударение на слове, будто проверяя, не ослышался ли он. — О каком «Боге» идёт речь, Ферид?
Тронный зал был погружён в гнетущую тишину, нарушаемую лишь тяжёлым, с хрипом вырывающимся дыханием. Курэто сидел на троне.Его фигура, обычно воплощающая несокрушимую волю, сейчас выглядела поникшей. Ладонь с белыми от напряжения пальцами впивалась в мундир над грудью, будто пытаясь сдержать бурю, бушующую внутри.
— С тобой всё в порядке, Курэто? — голос Аи, произнесла девушка с тревогой в голосе не осмеливаясь подойти ближе.
А позади неё, в арочном проёме двери, застыла тень. Это была Шия. Она не вошла, не предложила помощи — лишь наблюдала. Её руки были скрещены, а на губах играла та самая знакомая, опасная ухмылка. Но на этот раз её насмешливый взгляд был прикован не к кому-то другому, а прямо к Курэто. В этом взгляде читалось не сочувствие, а холодное любопытство, оценка слабости и, возможно, предвкушение. Казалось, она видела не предводителя в момент немощи, а интересный эксперимент, давший неожиданный результат.
В глубине его сознания, словно из самой древней его части, прозвучал Голос. Он был тихим, но абсолютно ясным, лишённым тембра, но полным неумолимой силы.
«Что ты выбираешь нарушение табу или обретение чего то нового?»
___________
Вот такая глава получилась,писала Катя наш отпуск закончился и я эти два дня работала над главой надеюсь вам понравится!я старалась вас порадовать за такое долгое отсутствие,но нам нужен был отдых! Я вроде не не разучилась писать и это радует, возможно луна напишет вам продолжение...
/Пс!Миранда моя вторая жена 🤫/