Переплетённые нити судьбы

Машина отряда Гурэна с тихим скрипом тормозов остановилась у чугунных ворот особняка Ферида. Двери распахнулись, и ребята вышли наружу, застыв на мгновение в немом изумлении.

— Да вы издеваетесь! — первым нарушил тишину Нарито, широко разводя руками. — Это же точная копия особняка из Средней Европы! Прямо посумрачной Осаки. Куда мы, собственно, приехали?

Саюри, щурясь, обвела взглядом аккуратные линии кустарников и идеально подстриженные газоны. — Сад выглядит ухоженно… Неужели кто-то всё ещё за ним ухаживает?

— Но вампиры покинули Осаку много лет назад, — тихо, почти про себя, заметила Мито, её пальцы нервно теребили рукав куртки. — Людям тут точно нечего делать. Здесь пахнет… нежитью.

— И? — резко оборвал размышления Шинья. Его глаза, острые и настороженные, уже сканировали тени под портиком.

Ответом было лёгкое, едва слышное шипение стали. Гурэн, не меняясь в лице, с обманчивой плавностью положил ладонь на рукоять своей катаны. В воздухе вокруг него заклубился холодный, сизоватый дым.

— Махиру… — произнёс он низким, глухим голосом, обращаясь к своему демону.

В тот же миг Шинья, не дожидаясь приказа, рванулся вперёд. Из его сжатой ладони вырвалась вспышка света, приняв форму ружья.
—Бьякомуру! — его крик прорезал натянутую тишину сада.

Но прежде, чем выстрел достиг цели, в сознании Шиньи раздался рык, полный ярости и тревоги. Голос его демона, Белого Тигра Бьякомару, гремел внутри черепа:
«Шинья! Не доверяй ему! Он может убить тебя, как убивал других!»

— Нет, Гурэн не станет, — сквозь зубы процедил Шинья, не опуская оружия.

«Он уже сколько своих перерезал у тебя на глазах?!» — не унимался демон, его образ мерцал на грани видимого — оскаленная пасть, горящие глаза.

— Ха-ха! — звонко рассмеялась Махиру, демон Гурэна, чей голос звучал как скрежет стекла. — Бьякомару собирается тебя усмирить, щенок!

Гурэн же лишь на мгновение прикрыл глаза, и дым вокруг него сгустился.
—Ты сама наговорила, — тихо и безразлично ответил он своему демону. — И сам со всем этим справлялся.

Тишина, последовавшая за его словами, была гуще и опаснее любого крика. Она повисла в ухоженном саду особняка, за каждым идеальным кустом которой теперь чудилась затаившаяся угроза.

---

— О-ох, — протянула Махиру, и её голос, обычно насмешливый, на мгновение окрасился чем-то вроде леденящего понимания. — Вот оно что значит… Не ожидала, что ты дойдёшь до такого.

Гурэн не ответил, его взгляд был устремлён куда-то внутрь себя. Но Шинья не давал сосредоточиться. Его демонический клинок, Бьякомуру, всё ещё был наготове, излучая тревожное, пульсирующее свечение.

— Гурэн, тебе стоит перестать думать, что твои махинации пройдут как по маслу, — бросил Шинья, шагнув вперёд. Земля под его ногами слегка обуглилась. — Слепая решимость — это слабость, а не сила.

Глаза Гурэна, наконец, сфокусировались. В них не было ни сомнения, ни гнева, лишь холодная, всепоглощающая тяжесть.
—Если проиграю, не смогу его спасти, — произнёс он тихо, слова будто адресовались не только демону, но и ему самому. — Так что я одержу победу. Так… проще.

Последнее слово ещё висело в воздухе, когда тишину разорвало. Не звуком, а самим пространством. Гурэн исчез в вихре дыма, и в ту же долю секунды сталь его катаны, звеня, скрестилась с багровым клинком Шиньи. Искры, холодные и горячие одновременно, осыпались на идеальный газон. Драка началась не с выкрика, а с этого первого, оглушительного удара — поединка воли, стали и демонической силы.

---

Внутри особняка, в полумраке гостиной, эхо этой схватки докатилось приглушённым гулом.

— Эй, что за шум? — настороженно поднял голову Юичиро, отрываясь от изучения старинного гобелена. — Тут кто-то есть? Кроме нас.

Шиноа, стоявшая у высокого окна и наблюдавшая за мелькающими во дворе вспышками, обернулась к высокому вампиру в длинном плаще.
—Это и есть твой «помощник», о котором ты так загадочно говорил, Кроули? — спросила она, и в её голосе звучал открытый скепсис.

Кроули лишь вздохнул,его взгляд оставался непроницаемым.
—Кто знает? — он пожал  плечами. — Этим всем —  занимался Ферид. Его планы всегда были… многослойны. Возможно, это его сюрприз.

Пока они говорили, тень отделилась от стены в глубине зала. Это была Катя. Бесшумно, как призрак, она миновала замершую в ожидании группу и начала подниматься по широкой мраморной лестнице, ведущей на второй этаж. Её движения были решительны и безошибочны, будто она следовала по карте в своей голове. Ребята, увлечённые внешней битвой и разговором с вампиром, не заметили, как она скользнула в арку наверху и исчезла в коридорах особняка.

Не оглядываясь на спутанные голоса в вестибюле — на настороженный вопрос Юичиро и спокойный, словно ленивый, ответ Кроули — Катя скользнула в полумрак гостиной. Её шаги, быстрые и лёгкие, не оставляли отзвуков на паркете, покрытом слоем пыли и воспоминаний. Воздух здесь был тяжёл и неподвижен, пах старыми книгами, затхлостью и чем-то ещё — едва уловимым, сладковато-горьким ароматом увядшей роскоши.

Сквозь высокие,  окна лился яркий свет, выхватывая из темноты очертания , и пустые стулья и мебель . Она не задерживалась, не всматривалась. Её цель была впереди — массивная дверь на террасу, створки которой были чуть приоткрыты, будто кто-то только что вышел.

Или вошёл.

Резким движением она оттолкнула тяжёлую дверь. И её встретил удар — не физический, а ощутимый. Холодный ночной воздух, острый и влажный, ударил ей в лицо, заставив вздрогнуть и на мгновение зажмуриться. Он ворвался в лёгкие, смешиваясь с тёплой пылью особняка и новым, тревожным коктейлем запахов: запахом свежего разрушения. Это был аромат развороченной земли, палёной листвы и чего-то острого, электрического — как после грозы, но без чистоты.

Она сделала шаг вперёд, с деревянного настила террасы на сырую гравийную дорожку. Она выходила на улицу из особняка, и мир вокруг изменился кардинально.

Холодный ветер продолжал хлестать по террасе, завывая в такт последним отголоскам битвы. Гул в ушах постепенно стихал, уступая место звенящей, напряженной тишине. И в этой тишине прозвучал голос.

— Почему-то я так и знала, что это ты.

Голос был низким, ровным и ледяно-спокойным, без тени удивления или паники. Катя стояла, не сходя с места, её руки были опущены вдоль тела, а взгляд, холодный и бездонный, скользнул мимо Гурэна, упав на землю у его ног.

Там, на изрытой, истерзанной земле, среди обломков кустарников и клочьев дыма, лежал Шинья. Он был без сознания. Его дыхание было поверхностным, на лбу выделялась тёмная полоска крови.

Только после этой беглой, но исчерпывающей оценки Катя медленно подняла глаза. Её взгляд, всё такой же нечитаемый и спокойный, встретился со взглядом Гурэна.

Он стоял в нескольких шагах, его катана была опущена, но не вложена в ножны. Синеватый дым ещё клубился вокруг его сапог, медленно рассеиваясь в ночном воздухе. На его лице не было ни победы, ни усталости — лишь та же привычная, отстранённая маска. Но в глубине его глаз, когда они скрестились с её взглядом, что-то мелькнуло — не вспышка, а скорее едва заметное изменение плотности взгляда, как будто он увидел не просто её, а часть своего расчёта, материализовавшуюся в неожиданном месте.

Между ними, в воздухе, пропитанном запахом пыли, крови и озона, повисло молчание. Оно было гуще и красноречивее любых слов. В нём было знание, давняя история и бездонная пропасть того, что осталось невысказанным. Она не спрашивала, что произошло. Она констатировала факт. И в этом было всё.

Тишину после её слов разрезал насмешливый, звенящий голос, исходящий из клубов сизого дыма у плеча Гурэна.

— О-о-о! — протянула Махиру, и в её интонации слышалось ядовитое любопытство и злорадство. — Это твоя ненаглядная Катя? Давненько тебя не видели,бабочка. — Демоница материализовала полупрозрачный силуэт, склонив голову набок, чтобы рассмотреть девушку получше. — И она, кажется… злится? — спросила Махиру, её взгляд, горящий изумрудным огнём в дымчатой форме, скользнул по ледяному лицу Кати, выискивая трещины в её спокойствии.

Гурэн даже не повернул головы в сторону своего демона. Его глаза, прикованные к Кате, сузились.
— Заткнись,— произнес он низко, без повышения тона, но в этом коротком приказе прозвучала такая стальная тяжесть, что сияющий силуэт Махиру на мгновение дрогнул и отпрянул в дым, словно от шлепка.

Катя же, казалось, вовсе не заметила демонического вмешательства. Она не моргнула, не изменила позы. Только её пальцы, спрятанные за спиной, чуть сильнее сцепились друг с другом.
— Ты — помощник, о котором так туманно намекал Кроули?— повторила она свой вопрос, голос ровный и аналитический, словно она ведёт допрос, а не стоит посреди разрушенного сада.

Но Гурэн проигнорировал его, как будто не услышал. Его собственная линия мыслей была куда важнее.
— Ты злишься?— переспросил он, и в его голосе вдруг появилась странная, неуместная нота — не упрёка, а скорее… любопытства, смешанного с едва уловимой досадой. — Я же сказал, что всё объясню. Даже подарил тебе прощальный поцелуй.

Впервые за весь разговор на губах Кати дрогнул уголок. Это была не улыбка, а что-то вроде еле заметной, холодной ухмылки, тень, промелькнувшая и исчезнувшая в одно мгновение.
— Да?— её голос стал ещё тише, почти интимным, отчего его ледяные грани казались ещё острее. — Как жаль. Я ведь уже без сознания была. Совсем не помню этого… подарка.

Гурэн притворно вздохнул, и на его обычно каменном лице на мгновение отразилась наигранная, театральная досада. Он покачал головой, изображая обиду.
— Да неужели?— произнес он с преувеличенной скорбью. — А я так старался. Хотел, чтобы ты хоть что-то приятное запомнила перед долгой разлукой.

Воздух между ними сгустился, наполнившись невысказанными обвинениями, старыми ранами и опасной игрой, где каждый пас был отточен, как клинок. Вокруг них безмолвствовал искорёженный сад, а на земле лежало молчаливое доказательство их противостояния — тело Шиньи.

Ветер донёс до них приглушённые голоса из особняка, но здесь, в этом углу искорёженного сада, они словно находились в своём отдельном, изолированном мире. Гурэн не сводил с неё взгляда, и его следующая фраза прозвучала уже без тени наигранности, низко и глухо, с непривычной ноткой чего-то, что могло сойти за упрёк.

— Ты даже не обнимешь? — он сделал шаг вперёд, сокращая и без того маленькое расстояние между ними. Его тень накрыла её. — Три месяца не виделись. Неужели не соскучилась?

Его слова висели в воздухе, тяжёлые и двусмысленные. В них была и насмешка, и вызов, и что-то ещё — едва уловимое, что заставляло сердце биться чаще, даже сквозь лёд.

— Мы одни, — добавил он ещё тише, почти шёпотом, как будто делился секретом. И его рука поднялась, медленно, почти невесомо. Пальцы коснулись воздух рядом с её виском, а затем осторожно, с непривычной нежностью, вплелись в прядь её светло-каштановых волос. Он перебирал их между пальцев, его взгляд при этом был прикован к её лицу, выискивая любую реакцию — вздрогнувшую ресницу, учащённое дыхание, вспыхнувший румянец.

Но реакция была иной, мгновенной и резкой, как удар хлыста.

Девушка отдернула голову, словно от прикосновения раскалённого металла. Её движение было быстрым, отточенным, полным отвращения. Она не закричала, не отступила на шаг — лишь резким взмахом отбросила его руку прочь.

— Не трогай меня, — её голос теперь был не просто холодным, а обрезающим, как осколок льда. В её изумрудных глазах,наконец, вспыхнул тот самый огонь, который искала Махиру, — не гнев, а что-то более глубокое и опасное: презрение, смешанное с горьким разочарованием. — Твои ласки стоили слишком дорого в прошлый раз. Я не собираюсь платить по старым счетам снова.

Катя резко развернулась. Она не произнесла больше ни слова, направившись твёрдыми шагами обратно к особняку, к свету, исходящему из приоткрытой двери, и к смутным голосам товарищей. Её спина была прямая, осанка — вызов сама по себе.

Гурэн не стал её удерживать. Он лишь тихо усмехнулся себе под нос, коротко и беззвучно. «Значит, злишься», — произнес он уже её удаляющейся спине, и в его голосе слышалась не досада, а странное, почти удовлетворенное спокойствие. Сделав паузу на мгновение, бросив последний взгляд на всё ещё бездыханного Шинью, он неторопливо двинулся следом за ней, его тень, длинная и искаженная в свете разбитых фонарей, плыла рядом с её чётким силуэтом.

---

Внутри особняка, в прихожей перед входом в подвал, ребята застыли в напряжённом ожидании.
—Шаги! — прошептал Юичиро, прижавшись ухом к дверному косяку, ведущему вниз. Его глаза были широко раскрыты. — Вот и они! Но вы уверены, что это не враг? — он нервно обернулся к остальным, пальцы уже сжимали рукоять его оружия.

Луна закатила глаза с таким выражением, словно он предложил сражаться с собственной тенью.
—Нет, же, ты совсем придурок? — её голос был полон сарказма. — По шагам же слышно. Чёткие, быстрые, без лишнего веса. Это Катя.

Миранда, прислонившаяся к стене чуть поодаль, лишь слегка ухмыльнулась в ответ на это замечание. Её взгляд, обычно отстранённый, на мгновение смягчился, в нём мелькнула тень гордости. «Моё дитя развивает свои способности всё быстрее», — промелькнуло у неё в голове, и едва уловимая, тёплая улыбка тронула уголки её губ.

И в этот момент на лестнице показалась Катя. Она спускалась уверенно, её лицо было привычно непроницаемым, лишь лёгкая тень напряжения в уголках рта выдавала пережитое. А следом за ней, на пару ступеней выше, возникла более массивная, неторопливая фигура Гурэна.

В прихожей на секунду воцарилась тишина, а затем взорвалась движением.

— Подполковник! — хором воскликнули ребята, забыв на миг про осторожность. Волна облегчения и радости покатилась по комнате. Они бросились к нему — Юичиро впереди всех, его лицо сияло.

— Где вы были? Что случилось? Кто это напал? Вы не ранены? А Шинья? — вопросы сыпались из него, как из пулемёта, невнятные и перекрывающие друг друга, вперемешку с восклицаниями.

Гурэн, не сбавляя шага, поднял руку и чётко, но без лишней жестокости, шлёпнул Юичиро по затыку.
—Задолбал! Прекрати орать! — его голос, привычно хриплый, прорвал гомон, заставив всех на мгновение замолчать. — Всё нормально. Разберёмся по порядку.

Юичиро схватился за голову, гримаса боли на его лице тут же сменилась глуповатой, счастливой ухмылкой.
—Хах! — фыркнул он, потирая ушибленное место. — По реакции видно — точно не одержимый демоном. Наш, родной, ворчливый. — Он рассеянно рассмеялся, и это смешок, полный нервного сброса, подхватили и остальные, напряжение в воздухе начало таять, уступая место более привычной, хоть и тревожной, обстановке воссоединения.

Тишину, наступившую после радостного хаоса, первой нарушила Шиноа. Её аналитический ум уже обрабатывал новую информацию.
—Так наш «помощник» — это ты, подполковник? — спросила она, скрестив руки на груди. — Учитывая связи Ферида в демонической армии, это… логично. И опасно.

Пока она говорила, в воздухе рядом с её плечом едва заметно дрогнула дымка. Махиру, принявшая форму едва видимого дуновения сизого тумана, подобралась так близко, что её голос прозвучал прямо у уха Шиноа, тихо и интимно, как скрытая угроза. Никто, кроме Гурэна, не видел этого проявления.
—Ты хорошо выглядишь, — прошептал демонический голос, полный мрачного удовлетворения. — Я довольна. Крепкий орешек.

Шиноа едва заметно вздрогнула, почувствовав ледяное дуновение, но сохранила лицо, лишь её пальцы чуть сильнее впились в собственные локти.

Гурэн, почувствовав присутствие своего демона, тяжело вздохнул и начал:
—Всё, что я могу сказать сейчас…

— Мы уже знаем, — резко, но без повышения тона, оборвала его Катя. Она стояла чуть в стороне, одна рука бессознательно прижата к капсуле — тому самому хрустальному футляру, где в стазисе покоилось тело её ближайшей подруги, Цукуёми. Её пальцы сжались в белый от напряжения кулак, костяшки побелели. — Миранда нам всё рассказала.

В этот момент сизый туман снова сместился, на этот раз обвившись вокруг Кати, как ядовитый плющ. Махиру снова заговорила, и её голос для Кати прозвучал прямо в сознании, сладкий и ядовитый.
—Ах, наблюдая за тобой со стороны все эти месяцы… Ты и вправду… привлекательная. Такая сильная. Такая… преданная.

Туман потянулся от Кати обратно к Гурэну, и демон обратился уже к нему, иронично хихикая:
—А ты, дорогой, красивую замену мне нашёл. Молодец. Тронута.

Гурэн лишь закатил глаза с выражением глубокой усталости, но ничего не сказал. Его взгляд говорил сам за себя: «Не сейчас».

Юичиро, всё ещё потирающий затылок, выступил вперёд, его лицо стало серьёзным.
—У тебя ведь не было выбора, да? — спросил он, и в его голосе не было прежней дурашливости, только понимание и горечь. — Ты должен был спасти своих друзей.

Гурэн нервно провёл рукой по своим коротко остриженным волосам, сбивая с них пыль и пепел битвы. Его привычная маска дала трещину, обнажив крайнее истощение.
—Так вам уже всё рассказали… — пробормотал он, и это прозвучало как констатация тяжёлого, но неизбежного факта.

— Да чёрт со всем этим! — внезапно прозвучал резкий голос Кимидзюки. Он шагнул вперёд, отодвинув Юичиро в сторону. Его глаза, обычно спокойные, теперь горели тлеющим огнём отчаяния. — Мне интересно только одно…

Он не успел договорить. Гурэн встретил его взгляд и, поняв невысказанный вопрос, кивнул.
—С твоей сестрой всё хорошо. Она жива.

Слова повисли в воздухе на секунду. Потом лицо Кимидзюки исказилось. Он не закричал. Из его горла вырвался сдавленный, хриплый звук, и он зажмурился, пытаясь сдержать нахлынувшие эмоции. Слёзы, против его воли, потекли по щекам, оставляя чистые полосы на запылённой коже.

— Но… но её же используют! — выкрикнул он наконец, голос срываясь на полуслове.

— Да, — холодно и беспощадно подтвердил Гурэн. — И я не могу это остановить. Пока.

— Курэто Хиираги? — вклинилась в разговор Наруми, её голос был твёрд. Она смотрела на Гурэна, выискивая в его глазах подтверждение своих худших подозрений.

— Да, — снова кивнул Гурэн. — Но и он не может этого остановить. Хиираги — не единственные, кто стоят за всем этим. Они лишь видимая часть айсберга, ширма для тех, кто настоящие кукловоды в этой войне.

Его слова упали в полную тишину, тяжелые, как свинцовые гири. Радость от воссоединения окончательно испарилась, сменяясь леденящим осознанием масштаба ловушки, в которой они все оказались. Они получили ответы, но эти ответы открывали лишь новые, более тёмные и глубокие пропасти.

Тяжелое молчание после слов Гурэна повисло в пыльном воздухе подвала. Оно было густым, почти осязаемым, как туман из невысказанных страхов.

— Думаю, для вас сегодня и так слишком много информации, — наконец произнес Гурэн, и его голос прозвучал неожиданно устало, с непривычной для него долей… заботы? Или это была просто трезвая оценка состояния его людей? — Вам нужно отдохнуть. Привести чувства и мысли в порядок.

— О, да. Насчёт отдыха, — произнес он своим ровным, бесстрастным голосом. — Ферид, в своём бесконечном гостеприимстве, приготовил для каждого из вас комнату. Считайте это… компенсацией за беспокойство. В его тоне сквозила тонкая, почти неощутимая ирония.

Ребята переглянулись. Доверять ли? Альтернатив — ночевать в разрушенном саду или в пыльном подвале — не было. Медленно, неохотно, но они потянулись за вампиром наверх. На улице за высокими окнами уже давно стемнело. Густая, непроглядная тьма осакской ночи давила на стёкла, делая свет внутри особняка каким-то неестественно уютным и в то же время ловушкообразным.

---

Кроули, исполняя роль невозмутимого мажордома, провёл Катю по длинному, слабо освещённому коридору. Он остановился у одной из дверей в самом конце.
— Ваше убежище на ночь, —произнес он, отпирая массивную дубовую дверь сложным ключом. — Ферид настаивал на определённых… мерах предосторожности для особых гостей.

Катя, погружённая в свои мысли, лишь кивнула, не обратив внимания на его слова. Она не знала, что стены её комнаты были значительно толще, чем в остальных покоях, а дверь усилена стальными пластинами и заклинаниями тишины. Это была не комната, а камера повышенной безопасности, подготовленная для ценного, но нестабильного актива.

Когда Кроули удалился.Катя осталась одна. Она осмотрела пространство: роскошная, но бездушная обстановка, тяжёлые портьеры, огромная кровать. Всё дышало чужим, временным пристанищем. Она собиралась подойти к окну, как вдруг…

— Всё-таки дождался.

Голос прозвучал прямо из дверного проёма, который она была уверена, что закрыла. Гурэн стоял на пороге, его фигура заполняла собой всё пространство входа. Прежде чем она успела среагировать, он мягко, но неотвратимо закрыл дверь за собой. Щелчок замка прозвучал в тишине комнаты глухо и окончательно.

Он не стал говорить ничего больше. Его движения были быстрыми, точными, лишёнными всякой нерешительности. Два шага — и он уже перед ней. Его руки, сильные и привыкшие к тяжести оружия, поднялись и обхватили её талию, притягивая к себе одним уверенным движением. В этом прикосновении не было прежней игривости или намёка. Была только железная решимость и долгая, трёхмесячная разлука, сжавшаяся в один плотный, невыносимо напряжённый момент. Он прижал её к себе, стремясь стереть любую дистанцию, и его взгляд, тяжёлый и неотрывный, искал ответ в её глазах, в её молчании, в малейшей дрожи её ресниц.

Гурэн не отступал. Его хватка стала еще плотнее, почти болезненной, на миг впиваясь в её тонкую талию сквозь ткань.

— Не игнорируй меня, Катя Нейсомуро. — Его голос прозвучал как низкое рычание, прямо у её уха. — Я знаю, ты злишься. Но нам нужно поговорить. Настояще поговорить.

Он сделал паузу, будто собираясь с мыслями, и резко провёл свободной рукой по своим коротким волосам, сдвигая непослушные пряди.

— Я сделал то, что должен был сделать для миссии. Думаешь, мне нравилось действовать за твоей спиной? Это было необходимое зло. Я не извиняюсь за выполнение приказов. Я пытаюсь удержать наше маленькое военное предприятие на плаву, хоть как-то. Но… — его голос на секунду дрогнул, выдавая напряжение. — Мне не всё равно. Веришь ты в это или нет. Так что перестань молчать и скажи уже, что у тебя на уме?

Катя наконец подняла на него глаза. В её изумрудных глазах горел не просто гнев — это была глубокая, разъедающая обида.

— Мне плевать на приказ! — вырвалось у неё, голос дрожал от сдерживаемых эмоций. — Ты мог сказать мне. Всё, что меня волнует сейчас — это то, что ты даже не предупредил! Мы же договорились всё делать вместе, ради нашей цели! Не зная, что это был приказ… я и вправду чуть не поверила, что ты предал нас…

Она грустно выдохнула, и в этот момент её тело слегка вздрогнуло, чувствуя его руки на себе — знакомые, сильные, и теперь такие обманчивые.

Этот вздрагивание, кажется, стало последней капкой для Гурэна. Он с силой притянул её ещё ближе, полностью обхватив талию, и наклонился так, что его губы почти касались её кожи. Его дыхание было горячим и тяжёлым, обжигающим шею.

— Я не сказал тебе, потому что знал — ты попытаешься меня остановить. — Его слова звучали низко, напряжённо, каждое отдавалось в тишине комнаты. — Я должен был сделать то, что должен. И не мог позволить тебе встать у меня на пути. Он уткнулся лицом в изгиб её шеи, глубоко вдыхая её запах, как бы ища в нём утешения или подтверждения. — Но я не предал тебя, Катя. Я всё ещё на нашей стороне. Я всё ещё борюсь за нашу цель, как и обещал.

Его руки, до этого державшие её статично, начали двигаться. Одна медленно скользнула вниз по её спине, исследуя изгибы, чтобы крепко, почти властно, обхватить её ягодицы, прижимая её ещё плотнее к себе. Он прижался бёдрами к её бёдрам, не оставляя места для дистанции.

— Не будь такой, детка, — его голос сменился на низкое, хриплое мурлыканье, пока его губы наконец коснулись её кожи. — Ты же знаешь, я не выношу, когда ты расстраиваешься. Позволь мне всё исправить.

Он начал оставлять поцелуи — не нежные, а жадные, властные — вдоль её шеи, к ключицам, оставляя за собой обжигающий след.

— Скажи, что тебе от меня нужно. — прошептал он между поцелуями, его голос был густым от желания. — Я сделаю всё, чтобы это исправить. Чтобы доказать, что я всё ещё твой. Только не отталкивай меня.

— Гурэн, ребята! — попыталась протестовать Катя, её руки упёрлись в его грудь, но давление было непреодолимым. — Они могут услышать!

Но он знал то, чего не знала она. Комнату, которую выделил Ферид, окружали стены втрое толще обычных, а дверь была усилена заклинаниями тишины. Это была не забота о госте, а предоставленная возможность — и Гурэн ею воспользовался.

Он резко толкнул её на огромную кровать. Она мягко погрузилась в перину, а он мгновенно навис над ней, загораживая свет лампы, заполняя собой всё её пространство.

— Гурэн, я же сказала!.. — её протест был прерван, когда она инстинктивно попыталась его оттолкнуть. Её нога резко дернулась, случайно или намеренно задев его по щеке.

Но он был готов. Его рука молниеносно схватила её лодыжку. Вместо того чтобы отбросить, он прижал её ногу к своей талии, тем самым притягивая её нижнюю часть тела ещё ближе к себе. Этот интимный, властный жест заставил Катя  покраснеть.

Гурэн не мог скрыть довольную ухмылку, наблюдая, как её щеки заливаются румянцем, а тело непроизвольно извивается под его тяжестью. Её попытки сопротивляться были слабыми, почти декоративными, и это лишь разжигало его.

— Кажется, ты что-то говорила о том, что нас услышат… — произнёс он с лёгким, пренебрежительным пожиманием плеч. Его горячий взгляд скользнул по её лицу, затем опустился ниже. — Но кого это сейчас волнует? Никого. Здесь только мы.

Его ладонь, тёплая и шершавая, скользнула по её бедру, плавно забираясь под край юбки. Тяжёлая ткань медленно поползла вверх, обнажая кожу.

— Я хочу сосредоточиться только на нас, — его голос стал густым, вязким, как мёд. — На том, чтобы всё между нами снова стало… правильно.

Он не стал ждать ответа. Наклонившись, он захватил её губы в страстном, безраздельном поцелуе. Это был не вопрос, а утверждение. Его язык властно вторгся в её рот, оставляя послевкусие дыма, железа и чего-то сугубо мужского, неотделимого от него самого. Он полностью завладел моментом, её дыханием, её вниманием.

Пока его рот покорял её уста, его свободная рука нашла свою цель — её грудь. Ладонь грубовато, но умело обхватила нежную плоть через тонкую ткань блузы, разминая и сжимая её.

Разорвав поцелуй, он отклонился всего на дюйм, чтобы смотреть на неё сверху вниз. Его глаза, обычно холодные и расчётливые, теперь пылали откровенной похотью, а на губах играла озорная, почти хищная ухмылка.

— Я могу быть очень… убедительным, Катя, когда захочу, — прошептал он, и его низкий голос звучал как самое опасное из обещаний. — Позволь мне показать тебе, как мне жаль. Позволь мне боготворить твоё великолепное тело… пока ты не начнёшь кричать моё имя. И молить о большем.

Его рука на её бедре не останавливалась. Пальцы продвигались выше, скользя по внутренней стороне её бедра..

— Что скажешь, детка? — выдохнул он, и в этих словах смешались и вызов, и мольба, и полная уверенность в том, что ответ ему уже известен.

И в ответ, сквозь сбитое дыхание и густую завесу противоречивых чувств, прозвучало лишь сдавленное, полное смеси недовольства и неконтролируемого возбуждения:
— Придурок… Гурэн…

---

Грохот взрыва сотряс стены, и в клубах пыли и гари начался ад.

— Побег! Это мятеж! Убить всех восставших! — проревел охрипший голос старшего сержанта, его силуэт мелькнул в дыму с поднятым оружием.

Его крик утонул в ответном рёве. Из хаоса вырвался другой голос, молодой и полный фанатичной веры:
—Это не восстание!  Герой Нагой вернулся домой! Сложите оружие, и вам сохранят жизнь!

На мгновение в коридоре воцарилась вибрирующая тишина, нарушаемая только треском пожаров. И тут её разорвал новый, леденящий душу вопль:
—Предательство! Командование пало! Лорд Тенри перешёл на сторону вампиров! Мы в ловушке!

Эти слова, как спичка в пороховом погребе, взорвали последние сомнения. Началась неразбериха: одни солдаты в ужасе бросали амуницию, другие с остервенением поворачивали штыки против вчерашних братьев по оружию.

Пока весь лагерь погружался в хаос битвы и паники, трое фигур, словно тени, неслись по заброшенному служебному тоннелю. Впереди был Курэто — его лицо было холодно и непроницаемо, как клинок. Цель не оставляла места сомнениям: комната наблюдателей. Там, в сердце этой военной машины, находился его отец. И он направлялся туда не для разговора.

За ним, не отставая ни на шаг, мчались Аой и Шия.
Их мир сейчас сводился к свисту воздуха в ушах, стуку собственных сердец и тусклому свету в конце тоннеля. А снаружи, за толстыми стенами, продолжал бушевать кошмар — оглушительный оркестр из лязга металла, воплей, взрывов и сокрушительного гула обрушающихся конструкций.

Шум. Грохот. И тихий, смертоносный шаг троих мстителей, устремлённых в самое сердце бури.

— Как и ожидалось, — голос Аой, чистой и холодной, как ключевая вода, нарушил тишину. Она не отрывала взгляда от курэто. — Семьдесят процентов солдат признали ваш авторитет и перешли на вашу сторону. Но тридцать... остались верны вашему отцу.

Курэто не дрогнул.
—Тогда пусть не жалуются. Уничтожить мятежников. Без сантиментов.

Приказ был отдан, но в нём повис невысказанный вопрос. Курэто отвернулся от экрана, его взгляд упал на Аой.
—Как думаешь, Аой... У меня есть шанс против него? Против отца?

Вопрос висел в воздухе тяжелее дыма. Аой наконец подняла на него глаза, и в её обычно невозмутимом взгляде вспыхнул огонь абсолютной убеждённости.
—Вы должны победить. Иначе всё это бессмысленно. Иначе человечество, за которое мы пытаемся бороться, падёт окончательно. В вас — наша последняя ставка.

—Если не сможешь, — произнесла Шия, — я лично перережу тебе глотку. Это будет милосерднее, чем то, что сделает с тобой он.

Неожиданно, уголок губ Курэто дрогнул в едва уловимой, горькой усмешке. Он повернулся к сводной сестре.
—Знаешь, я редко это говорю... но спасибо, Шия. Спасибо, что ты сейчас на моей стороне. Что решила помочь.

Ответ пришёл не сразу. Шия свет упал на её бесстрастное, кукольное лицо.
—Не обманывай себя, — её слова были точны и безжалостны, как удар стилетом. — Я не на твоей стороне. Я преследую свою собственную цель. А в моём списке давно значился пункт «убить отца». Ты просто... удобный союзник на данный момент.

Её слова ещё вибрировали в воздухе, когда тяжёлая дверь в конце коридора с грохотом поддалась под совместным ударом Аоя и Шии. Они ворвались в просторный, полукруглый кабинет наблюдателей — святая святых комплекса. Стены здесь были сплошными экранами, но теперь они мерцали мертвенным статическим светом.

В центре комнаты,стоял глава семьй Хиираги
—Я ждал тебя, Курэто, — произнёс Отец. Его голос был спокоен, почти ласков, и от этого становилось только страшнее.

Не было никаких приготовлений, никакой боевой стойки. Просто мгновение — и из складок его одежды, из самой тени вокруг него, вырвался сейсмический грохот. Десятки длинных, чёрных как ночь, звеньев цепи, острых как бритва на концах, помчались к троице со скоростью пули. Они не просто летели — они жили, извиваясь в воздухе, заполняя собой всё пространство.

Курэто отскочил в сторону, чувствуя, как лезвие-звено рассекает воздух в сантиметре от его лица. Глядя в холодные, лишённые человеческого света глаза отца, он выдохнул то, что давно знал в глубине души:
—Я так и знал... Ты уже давно не человек!

Начался бой, быстрый и беспощадный, как обмен ударами титанов. Звон металла о металл наполнил кабинет, смешавшись с шипением разряжающейся энергии.

— А ты разогнался, сынок! — голос Тенри прозвучал насмешливо и почти... с отцовской гордостью. Он парировал молниеносный выпад Курэто одним движением, и звено его цепи, словно живой хлыст, обвило клинок сына, пытаясь вырвать оружие. — Но азарт застилает тебе глаза!

— Ты просто медлишь, старик! Отдай трон — или я возьму его из твоих холодных рук! — рявкнул Курэто, с силой выдергивая меч и делая прыжок назад. Его дыхание стало чаще, но во взгляде горела стальная решимость.

В этот миг в игру вступила Шия. Как тень, она материализовалась за спиной Тенри, и один из её коротких тясёко — острых стальных когтей, закреплённых на пальцах, — с свистом рассек воздух, целясь в основание черепа. Удар был точен и смертелен.

Но Тенри, казалось, видел насквозь всё пространство вокруг себя. Не поворачиваясь, он откинул запястье, и из складок его плаща вырвалось ещё одно звено цепи. Оно не блокировало удар, а отразило его — с сухим, звонким лязгом, отбросившим Шию на несколько шагов. Искры брызнули от сошедшегося металла.

Пока Шия перегруппировывалась, от другого ответвления цепи, метившего в неё, в воздухе вспыхнул голубоватый барьер — шестиугольные панели чистой энергии. Это сработала Аой, её пальцы быстро двигались перед голографическим интерфейсом. Барьер дрогнул от удара, но выдержал, купировав угрозу.

— Ах, Шия, как ты выросла... — Тенри наконец обернул голову в её сторону. В его голосе не было злобы, а лишь холодное, аналитическое любопытство, будто он оценивал инструмент. — И техника стала острее.

Девушка, выпрямившись, бросила на него измерительный, безэмоциональный взгляд. Она не ответила. Её глаза, как сканеры, считывали его стойку, траектории цепей, малейшие мускульные напряжения.

— Какой взгляд... Холодный, точный, лишённый детской ярости, — продолжил Тенри, и в его тоне впервые прозвучало что-то похожее на уважение. — Ты и вправду стала намного сильнее. Настоящее оружие.

Именно в этот миг отвлечённости, пока Тенри анализировал Шию, Курэто атаковал. Использовав барьер Аой как временное укрытие, он сделал резкий рывок вбок, набрал скорость и, оттолкнувшись от стены, нанёс вертикальный рубящий удар с разворота. Его клинок, собравший всю ярость и боль, сверкнул дугой, нацеливаясь на плечо отца — не просто чтобы ранить, а чтобы обездвижить.

Бой перешёл в новую, ещё более опасную фазу.

Воздух в кабинете сгустился, зарядившись невыносимой энергией. Курэто, собрав всю свою волю и боль, выкрикнул имя силы, которая должна была поставить точку. «Серафим!»

С потолка, словно разрывая саму реальность, обрушился ослепительный столб божественного света. Он не просто ударил — он сосредоточился на Тенри, заключив его в неумолимые тиски чистой энергии. Вопля не последовало — лишь сдавленный хрип, заглушённый оглушительным гулом. Световой поток, не встречая сопротивления, вышвырнул тело Отца через стену кабинета, словно пушинку, и понес через всё открытое пространство комплекса.

С грохотом, от которого содрогнулась земля, Тенри был пригвождён к фасаду соседнего здания. Энергетическое копье Серафима пронзило его насквозь, намертво приковав к рушащейся стене. Пыль и обломки медленно оседали, открывая взору жуткую картину: фигура некогда всесильного патриарха, обездвиженная и побежденная.

Курэто, тяжело дыша, подошёл к краю гигантской бреши. Его взгляд, полный не столько торжества, сколько болезненной необходимости, встретился с угасающим взором отца.
—Отец... Ты проиграл, — голос Курэто звучал хрипло, но твердо. — Но эта победа — не конец. Она только открывает дверь. Кто он? Кто настоящий враг, тот, кто на самом деле дергает за нитки клана Хиираги? Говори!

Из груди Тенри, обагренной кровью, вырвался слабый, кровавый пузырь. Его губы шевельнулись, и в тишину, наступившую после боя, упало единственное, леденящее душу слово:
—...Бог...

— Бог? — настойчиво переспросил Курэто, шагнув ближе к краю.
-Тот самый, что наложил проклятие на нашу семью —прлизнес Тенри.

Но взгляд умирающего Тенри уже скользнул мимо него. Он упал на Шию, стоявшую в тени. И в этот миг, словно в последнем всплеске своего дара, он увидел — не просто её, а её суть. Ту самую ауру, которую он годами пытался либо подавить, либо взрастить.

На его бледных, искаженных болью губах появилась гримаса, что-то среднее между ужасом, восхищением и горькой иронией.
—Хах... Оказывается... эксперимент... удался... — каждый дался ему огромным усилием. Его глаза, полные нечеловеческого знания, пристально смотрели на девушку. — ...Проклятое Дитя демонов...

Слова повисли в воздухе, тяжёлые и многосмысленные. Последний луч света — то ли от Серафима, то ли от собственной угасающей жизни — дрогнул в его глазах. Потом погас.

Наступила тишина, нарушаемая лишь треском пожаров и отдалёнными криками. Курэто стоял неподвижно, вцепившись в обломки стены, его ум разрывался между словом «Бог» и леденящим прозвищем, данным его сестре. Победа обернулась началом новой, ещё более мрачной и запутанной битвы.

Наступила тишина, нарушаемая лишь треском пожаров. Курэто стоял, глядя на тело отца, его плечи тяжело вздымались — от усталости, от осознания содеянного, от тяжести прозвучавших слов.

Шия наблюдала за этой сценой из своей тени. Никакой скорби, ни потрясения, ни даже удовлетворения не отразилось на её кукольном лице. Лишь в самый миг, когда свет окончательно покинул глаза Тенри, уголок её губ дрогнул в едва заметной, холодной ухмылке. Быстрой, как вспышка, и такой же бесследной.

Пока Курэто и Аой были поглощены моментом, её движения были точными и лишёнными суеты. Она подняла руку, на пальце которой мерцало странное кольцо из тёмного, почти чёрного металла, испещрённое мельчайшими, нечитаемыми символами.

Она провела подушечкой указательного пальца по лезвию своего тясёко, по тонкому ручейку чужой крови, стекавшему с холодной стали. Капля, алая и густая, повисла на кончике её пальца.

Без колебаний, с видом алхимика, совершающего заключительный обряд, она нанесла эту каплю точно в центр кольца.

И случилось нечто. Мертвенные символы, казавшиеся простой гравировкой, вспыхнули изнутри тусклым, багровым светом. Они впитали кровь с жадностью, став на мгновение ярко-красными, словно раскалёнными угольками. Затем свечение угасло, поглотившись металлом, оставив кольцо таким же тёмным, как и прежде... но теперь оно казалось тяжелее. Наполненным.

Шия опустила руку, спрятав кольцо в складках одежды. Её взгляд скользнул по спине Курэто, затем в сторону, где лежало тело. Её личная цель — пункт «убить отца» — была выполнена. Но ритуал, только что завершённый, ясно давал понять: для неё это была не просто месть или помощь брату. Это был шаг в её собственной, тайной игре, правила которой знала только она одна. И кровь патриарха Хиираги, похоже, была в ней ключевым ингредиентом.

Китай, столица. Пекин.

Загородная резиденция тонула в послеполуденной тишине, нарушаемой лишь шелестом листвы в саду и отдалённым гулом мегаполиса. В прохладной тени своей библиотеки, заваленной свитками и современными фолиантами, молодая женщина по имени Ай погрузилась в чтение трактата по древней тактике. Её спокойствие было абсолютным.

Этот покой взорвался, как хлопушка. Дверь с треском распахнулась, и в комнату влетела запыхавшаяся служанка, её обычная сдержанность сменилась паникой.
—Госпожа! Срочное известие! — девушка едва переводила дух, держась за косяк.

Ай не отрывала глаз от книги, лишь бровь её чуть приподнялась.
—Успокойся, Ли. Мир не рухнул. Говори.

— Глава… Глава семьи Хиираги! — выпалила служанка, и в её голосе звучал священный трепет перед этим титулом. — Приказ! Вам надлежит немедленно вернуться домой! В Японию!

В этот момент библиотека действительно замерла. Даже пылинки в луче света, казалось, остановили свой танец. Ай медленно опустила книгу.

— Тенри Хиираги?По какому поводу? — в её голосе прозвучала привычная доля высокомерного безразличия.

Но служанка качала головой, её глаза были круглы от шока от собственных слов.
—Нет, госпожа! Не ваш отец… Приказ отдал… сам Курэто-сама! Курэто Хиираги!

Послышался резкий, сухой звук. Тяжёлый фолиант выскользнул из ослабевших пальцев Аи и с глухим стуком ударился о пол. Сама она соскочила с низкого дивана, будто её ударило током.
—Курэто? — его имя на её же устах прозвучало как отзвук далёкого грома. В её широко распахнутых глазах отразился целый калейдоскоп эмоций: недоверие, шок, а затем — ослепительная, дикая надежда, от которой они буквально загорелись янтарным огнём.

— Стой… Ты говоришь… Курэто… Она сделала шаг вперёд, словно пытаясь физически ухватиться за смысл произнесённого. — …стал главой клана Хиираги?!

Вопрос повис в воздухе, не требуя ответа. Приказ был самодостаточным доказательством. Победа. Переворот. Новая эра. Мысли неслись вихрем, сметая годы вынужденной разлуки, тихого ожидания на чужбине. Девушка закусила губу, пытаясь совладать с нахлынувшими чувствами, но лёгкая, почти детская улыбка уже трогала уголки её губ. Удивилась она? Да. Но больше — ликовала.

---

Четыре дня спустя.

Быстроходный корабль рассекал свинцовые волны Японского моря. Ай стояла на носу, не обращая внимания на солёные брызги и пронизывающий ветер. В её пальцах было зажато то самое письмо с личной печатью нового патриарха. Родной берег, окутанный утренней дымкой, рос на горизонте.

Когда судно наконец пришвартовалось в оживлённом порту , её взгляд сразу же выхватил из толпы встречающих одну-единственную фигуру. Он стоял в стороне от охраны и официальных лиц, одетый не в церемониальные одежды, а в простой, но безупречный тёмный костюм. Курэто.

Ветер играл прядями его волос. Его поза была прямой, уверенной, но в глазах, когда они встретились с её взглядом, читалась глубокая, немыслимая раньше усталость и та тяжесть, которую накладывает абсолютная власть. И всё же в них теплился свет — знакомый, родной. Он ждал её.

Ай сошла по трапу, и мир вокруг — шум порта, чужие голоса, запах моря — растворился, сузившись до одной точки. До него. Долгое изгнание закончилось. Всё только начиналось.

___________
Главу писала Катя,дальше Луна.