Под прицелом

Вяло ковыряю вилкой в тарелке и все же, наконец, откусываю эту злосчастную котлету, а после тянусь за тарелкой салата, чтобы наложить себе хоть немного. На нашем столе сегодня целое разнообразие ресторанной еды. Начиная от вкусных и дорогих салатов из морских продуктов, и заканчивая изысканными супами. Но ничего из этого не пробуждает во мне аппетит, сидя за одним столом с моими родителями, которые вот-вот просверлят во мне дыру.

Сзади меня дует ветерок из чуть приоткрытого окна, а на улице уже давно стемнело, хотя световой день стало намного длиннее в сравнение с декабрем. Иногда смотришь на все эти сугробы снега и просто не верится, что буквально через неделю – полторы все это окончательно растает и наступит самая настоящая весна.

— Ну, расскажи, как у тебя дела в школе? — спрашивает папа, который вместе с мамой сидят напротив меня за столом, словно я нахожусь в суде и жду какого-то приговора.

— Нормально, — кратко отвечаю я и продолжаю молча поедать салат.

— Конечно нормально, особенно если учесть тот факт, что она и в школу то не ходит, а шляется по тусовкам, как последняя...

Краем глаза замечаю, как отец кладет руку на плечо мамы, давая понять, что она перегибает палку.

В отношении с родителями у меня всегда было лучше с папой, нежели с мамой. Нет, мы редко ругаемся, редко ссоримся, но я им словно не интересна иногда. По крайней мере, раньше скандалов было меньше, чем сейчас.

— Я не хожу по тусовкам, — слегка понуро отвечаю я, хоть отчасти понимаю, что это неправда. Но ведь это правда, что я не вместо школы хожу на них?

Ведь школу я прогуливаю совсем по другим причинам.

— Ну да, а откуда ты вернулась так поздно? — спрашивает мама, и я улавливаю ее слегка недовольный взгляд.

Я молчу, а в голове невольно вспоминается моя встреча с Андреем. Сама того не замечаю, как на моем лице появляется улыбка, как только вспоминаю его.

— Во, она еще и улыбается. Точно по тусовкам ходишь! — усмехнулся отец, а все это меня немного стало напрягать. Вот уж ни разу у нас не было настолько напряженной обстановки за ужином.

— Да я же говорю, не хожу я ни на какие тусовки! — слегка восклицаю и смотрю прямо на свою мать. Чем старше я становлюсь, тем больше понимаю, что внешностью я пошла вся в нее. Точно такие же светлые волосы, такие же серые глаза и все остальные черты.

Характером я же скорее пошла в папу. Я ведь, по сути, очень мягкий человек. Ведь зачастую не могу даже сказать простое нет в ответ на чью-то просьбу.  

Хотя очень часто я думаю, что характер у меня свой, не похожий ни на кого. Как вообще может быть похож характер на кого-то, если он формируется из конкретно твоего восприятия мира?

— Ну да, а то мы не знаем свою дочь, — усмехается мама, и я понимаю, что сейчас она вовсе не злится на меня.

Конечно, не знаете меня. Как вы можете знать меня от начала и до конца, если я сама ничего не понимаю в себе? Вряд ли кто-то может разбираться в тебе лучше, чем ты сам. А уж тем более люди, с которыми я вижусь так редко.

Но все же меня радует, что сейчас я не одна в квартире, что сейчас эта кухня наполнена чьими-то голосами, помимо бубнящего телевизора.

Раздается уведомление с телефона и, оторвавшись от нашей беседы, я смотрю на новое сообщение из инстаграма.

"Привет"

Хмурюсь и не понимаю по началу, кто это написал мне, но после обращаю на имя пользователя. Точно такое же, как и у того преследователя, с различием в одну цифру. На всякий случай смотрю ту старую переписку и сравниваю имена. Точно такое же, только с разницей в одну цифру. По телу бегут мурашки. Что ему от меня нужно?

"Привет, это снова ты? Что... что тебе нужно от меня? Я тебя везде заблокировала" — быстро набираю я в ответ

"Это бесполезно. Еще никто не оставался живым. И даже ты, начав эту игру, будешь играть по моим правилам. Поэтому лучше всего делать то, что я тебя прошу. Иначе будет хуже"

Читаю все эти слова с огромным ужасом и нервно набираю ответ:

"Это угроза?"

"Нет, пока что это лишь моя просьба.

И не смей больше блокировать меня. Не смей выбрасывать этот телефон. Я знаю, что твои родители сейчас у тебя дома. Ослушаешься меня  — и им не поздоровится"

Обеспокоенно смотрю в телефон и еле как сдерживаю слезы. Страх за родителей сковывает все мое тело, апротивной ком стает поперек горла.

— Оля, все у тебя там в порядке? — спрашивает папа, и я блокирую телефон, так ничего и не ответив.

— Да, просто подруга написала, — отмахиваюсь я и натянуто улыбаюсь. — Вы надолго приехали? — спрашиваю и все же, несмотря на напряжённость за столом, я хочу, чтобы они остались надолго. Лучше насовсем. Вот честно, одной в квартире оставаться намного хуже, пусть и альтернативой служат мои родители.

— Оля, мы не можем надолго. Мы улетаем завтра вечером, — говорит отец, и я растерянно смотрю ему в глаза.

Я ожидала услышать любой ответ, кроме этого. Быть может, через дня два, через неделю. Но... вот так вот? А что, если сталкер что-либо сделает с ними, пока они будут далеко от меня...?

— У нас работа, Оль. Мы же стараемся для тебя, чтобы все у тебя было, — влезает мама и словно пытается меня утешить этим.

А что я могу сделать? Может и могу, но не хочу. Если бы они хотели чаще видеть свою дочь, то все бы сделали для этого. Могли хотя бы звонить почаще или писать.

Однако они не могут этого лишь потому, что причиной является их нежелание. Когда люди чего-то хотят, они буквально могу сделать все.

В школьном коридоре как всегда полно народу. Останавливаюсь около ближайшей стены гардероба, чтобы достать телефон и переложить его в карман джинсов.

В коридоре много народу, но меня никто из них не интересует, за исключением одного человека... Я пытаюсь найти его, но все безрезультатно. Наконец бросаю поиски Андрея в этой куче и, застегнув портфель, и, подняв взгляд вверх, чуть вздрагиваю от страха.

Передо мной стоит Настя, скрестив руки на груди, смотря прямо на меня.

Я растерянно смотрю на нее, и у меня чуть ли не выпадает телефон из рук. Что она, черт возьми, делает рядом со мной?

— Сними розовые очки, подруга, — серьезно говорит девушка и протягивает мне свой телефон с какой-то статьей.

— Что? Ты о чем вообще? — возмущаюсь я, и у меня нет никакого желания читать что-либо от нее.

— Я, конечно, понимаю, мы тогда поругались... Но просто прочитай вот это, — говорит она и продолжает держать свой телефон передо мной.

«25-го февраля в продуктовом магазине была задержана компания подростков пятнадцати – шестнадцати лет.

Пропускаю некоторые подробности, а чуть пролистав, натыкаюсь на фотографию Андрея.

«... однако в краже сознался только один человек. Андрей Воронцов. Ученик пятнадцатой школы девятого класса. Почти что отличник, который неоднократно занимал призовые места в соревнованиях по плаванию. Однако именно он заверил, что во всем виноват он, и идея была именно его. Кража алкогольных напитков на небольшую сумму, к счастью, закончилась пока что штрафом, предупреждением и поставкой на учет в полицию».

Я нервно бегаю глазами по тексту, и сердце бешено колотится. Неужели мне снова попадается какой-то поганец, в которого я по уши влюбилась?

«Почти что отличник, а еще и пловец. Чертовски обаятельный кареглазый поганец» — шепчет мне подсознанию наперекор здравому смыслу.

— Открывай глаза и снимай очки. Хватит тебе уже одного случая с тем парнем, — говорит Настя и кладет руку мне на плечо. — И знаешь, прости меня за ту ссору. Я не знаю, почему я так сорвалась, — говорит она и понуро смотрит вниз, а потом снова на меня.

Я еле заметно киваю, дав понять, что я больше не злюсь на нее. Внутри смешиваются разные чувства. Страх и... непринятие? Я словно не хочу думать о том, что Андрей плохой человек. Вдруг он вляпывался в дела похуже?

Я все еще продолжаю растерянно смотреть на Настю, а после перевожу взгляд в толпу, и словно судьба пытается что-то сказать, я замечаю его.

— Так, у нас сейчас английский, — говорит Настя и берет меня под руку.

— Да? — растерянно спрашиваю я, и тут мы сталкиваемся с Андреем взглядами. Внутри все переворачивается. Чувства накатывают со всей силы, и мне тяжело отвести от него взгляд. Шоколадные глаза так и манят, но подруга аккуратно уводит меня из этой толпы в сторону к кабинету английского.

— Ты правда думаешь, что он плохой человек? — решаюсь и спрашиваю у Насти. И как так быстро я смогла ее простить?

— Не знаю, но он явно что-то недоговаривает. Я не говорю, что он плохой человек и тебе категорически нельзя с ним мутить, однако...

Настя останавливается возле нашего кабинета.

— Лучше узнай его получше, а потом уже попробуй с ним замутить, — говорит подруга и слегка улыбается.

Я должна с ним поговорить, но... мне страшно? Да, мне определённо страшно говорить с ним на эту тему. Я боюсь слышать правду. Боюсь услышать то, что может меня ранить. Хочется верить, что он хороший человек, чтобы все было хорошо, и у меня был хотя бы какой-то шанс быть с ним.

Но жить с розовыми очками и в приторных мечтах намного хуже. Ведь потом рано или поздно стекло разобьется, а осколки будут гораздо крупнее, чем сейчас.

— Кстати, ты видела сегодня Арину? — спрашиваю я у Насти, заметив, что сегодня я ее не видела в школе.

Брюнетка пожимает плечами и продолжает залипать в телефоне.

— Нет, не видела, ее сегодня нет. Почему, я не знаю, а ты что? Хочешь с ней тоже помириться?

— Не знаю, на самом деле. Она мне до сих пор непонятна. Что она хочет от меня и с какой целью так докапывается до меня.

Я молчу и ничего не говорю более. Внутри меня роится миллион мыслей, которые сильно меня утомляют. Та переписка, Андрей... От всего этого я очень устаю, а самое главное, что я не знаю, что мне и как лучше поступать.

Урок английского проходит неимоверно долго, пусть он и последний. Весь урок погружена в мысли о том, что мне сказать Андрею. Вот так вот в лоб заявить о том, что «Эй ты, я знаю, ты преступник, почему ты молчал?»

Но а кто он мне? Мы знаем друг дуга всего неделю, почему он должен мне рассказывать всю свою биографию?

Сейчас я провела четкую и ясную параллель между собой и Настей тогда. Может, он просто не хочет говорить о своём прошлом и так же, как и я пытается начать жизнь сначала?

Все может быть. Но лучше всего все же узнать у него, что это за случай и все выяснить, чем потом терпеть то же, что и от Влада. Воспоминания до ужаса неприятные, но наступать на одни и те же грабли я не хочу. Но разве я уже не глупо поступаю, что желаю быть вместе Андреем?

Возможно, однако, со своими чувствами ничего не могу сделать. И кстати, что, если у него уже есть кто-то, а я вот так вот сваливаюсь на его голову?

«Слушай, мы можем поговорить сейчас на перемене?» — пишу я Андрею, и ответ приходит почти моментально:

«Да, конечно, можем встретиться на первом этаже около кабинета русского», — пишет он, и я блокирую телефон и иду прямиком к кабинету.

Как только я нахожу нужный кабинет, то сразу же прямо издалека замечаю его. Сердце бешено стучит, а в горле стоит ком.

— Привет, — тихо выдавливаю я.

— Может, зайдём пока в кабинет? Там все равно сейчас никого нет, — предлагает он, и я соглашаюсь, зайдя в кабинет и прикрыв за собой дверь.

Внутри страх, что он может сейчас поступить, как Влад, запереть дверь и что угодно сделать со мной. Но этого не происходит. Его руки абсолютно пусты.

— Слушай... могу я тебя спросить кое о чем? — осторожно начинаю я и нервно кусаю губу.

— Конечно, спрашивай, — совершенно спокойным тоном говорит он, очевидно, даже не догадываясь, о чем именно, и я лезу в телефон, чтобы показать ему ту новость, которую мне скинула Настя.

Открываю статью и протягиваю телефон ему. Вижу, как он бегло читает статью и замечаю некое волнение и напряжение на его лице.

— Слушай... — начинает он и возвращает мне телефон, который я сразу же убираю в карман. — Глупая фраза, но это не то, о чем ты подумала.

— Я просто боюсь своего прошлого, я хочу знать с какими людьми я общаюсь. Не подумай, что я какая-то сталкерша, просто... боюсь за себя, — взволнованно говорю я и жду его ответа.

— Летом моя бывшая девушка со своими друзьями крупно подставили меня. Она своровала алкоголь без моего ведома, а потом, когда нас поймали, она быстро сунула бутылку мне в руки. А я ее защитил, потому что дурак был, верил, что она меня любит, — наконец заканчивает он и тяжело вдыхает.

Я смотрю прямо ему в глаза растерянным взглядом и первое, что я спрашиваю:

— То есть... девушки у тебя сейчас нет? — с надеждой интересуюсь я, и у нас продолжается пристальный зрительный контакт. Почему-то я резко переключаюсь на эту тему и абсолютно забрасываю разговор о его прошлом.

— Верно, — он слегка улыбается, а далее происходит все совершенно неожиданно.

У меня внутри словно какой-то толчок, совершенно не зная, что мной движет, я резким движением сужаю дистанцию между нами и, хватаясь за его плечи, резко целую его в губы, которые так и манили меня все это время. Поцелуй, который я представляла в своих мечтах уже который день.

Это не мечты, это реально.

Никаких разумных мыслей, только эмоции. На мое удивление он отвечает взаимностью и углубляет поцелуй. Все трепыхается внутри меня, все бабочки в животе просыпаются, а голову сносит от поцелуя. Разум затуманивается, и я не могу оторваться от него.

Голова идет кругом.

Он аккуратно касается моего лица руками, и по телу пробегает дрожь, а я готова утонуть и раствориться прямо здесь. Каждое его прикосновение заставляет меня чуть ли не трепыхаться от счастья. Его теплое дыхание и его губы... Я нервно хватаю воздух, продолжая поцелуй, не убирая рук с его плеч.

Но все прерывает чертов школьный звонок. Только тогда я отстраняюсь и в неком ужасе смотрю на него.

Что я, черт возьми, наделала? Боже мой, как безрассудно.

Из глаз чуть ли не текут слезы. Все слишком резко и быстро, нет. Как я могла вот так вот сделать это, не подумав о его чувствах?

Что, если бы он не ответил мне взаимностью?

— Прости, — выдавливаю я и накидываю рюкзак на плечи. — Прости, пожалуйста, — бросаю я, быстро вываливаюсь из кабинета, чуть не ли упав.

Быстрым шагом я направляюсь прочь из школы.

Неужели все это реально?