Тернер. Книга 1

Дуайт сидел в тускло освещённой камере, наручники тяжело звякали на его запястьях, словно напоминание о том, что он не свободен. Он сидел неподвижно, но в его глазах была заметная тревога. Камера была маленькой, без окон, белые стены вокруг давили своей безжизненностью. Каждое его движение казалось лишним, как будто этот холодный, стерильный мир пытался поглотить его. Только одна лампа висела на потолке, её свет тускло мерцал, заставляя тени танцевать на стенах. Пол был покрыт грязным, холодным бетоном, и из-за запаха стерильности ему становилось трудно дышать. Стол перед ним был пустым, за исключением стакана с водой, который, казалось, был не просто предметом, а связующим звеном между ним и полицейским, стоявшим напротив.

Полицейский не спешил. Он не был агрессивен, но его молчание было страшнее любого крика. Дуайт заметил, как его взгляд не отрывается от него, скользя по его лицу, будто пытаясь читать его мысли. Это заставляло сердце биться быстрее, а в груди возникала тяжесть, которую невозможно было игнорировать.

— Ну, сколько раз мне ещё повторять?! — почти кричал Дуайт, срываясь на раздражение. Он хватался за слова, как за соломинку, в надежде, что хоть что-то поможет. — Говорю же вам, это не моя вина! Но нет, конечно — меня тут никто не слушает, да? Никому не интересно, что я скажу! Он... он сам всё затеял! Я был просто его напарником, понимаете? Просто должен был сидеть рядом и следить, чтобы Дэрилл не уснул за рулём! Всё! Я за компанию ехал, просто посмотрел на дорогу, на полицейских, может, на кого-то, кто мог нас остановить... Вот и всё!

Он закончил свою речь с горьким отчаянием в голосе, но даже ему самому было трудно поверить в свои слова. Неужели они ему поверят? Неужели они не заметят его робость, его страх? Это было не так просто. Дуайт знал, что должен вывернуться, как всегда, и повернуть всё в свою сторону. Страх и паника охватывали его, но он сжимал зубы и продолжал бороться с собой.

Он сделал несколько быстрых глотков воды, стараясь успокоиться, но каждое движение, каждое слово казались нелепыми. Полицейский стоял неподвижно, словно каменная статуя, его глаза всё так же неотрывно смотрели на Дуайта. Это молчание было хуже любого допроса. Оно давило на его грудь, заставляя его чувствовать, как будто с каждой секундой он тонет в этой комнате.

Дуайт отставил стакан обратно на стол и сделал несколько глотков воздуха, пытаясь вернуть контроль над собой. Он знал, что должен быть храбрее, но внутренний голос кричал, что всё это — конец. Время, кажется, замедлилось, и в тишине его мысли звучали как пульсация в ушах.

— Кто всё организовал? — наконец спросил полицейский. Его голос был ровным, но в нём была какая-то скрытая угроза. Он стоял, не двигаясь, и всё ещё наблюдал за Дуайтом, как хищник за своей добычей.

От этих слов Дуайт почувствовал, как кровь отходит от его лица. Он собирался сказать что-то, но его голос предал его — он слышал, как его слова становятся чуждыми самому себе.

— Ну, нет... — произнёс он с дрожью в голосе, когда стакан вернулся на стол. Его дыхание стало учащённым, и он почувствовал, как пот выступает на лбу. — Если вы будете говорить со мной так, то я... я требую адвоката. Я хочу... договориться. Или что-то вроде того...

Он зажмурился на мгновение, пытаясь спрятать свою неуверенность, но было слишком поздно. Его тело, его слова, его взгляд — всё выдавало его. Дуайт знал, что единственное, что он может сделать сейчас, — это ускользнуть из этого кошмара, но, насколько он не старался, выход был не виден.

Молчание продолжалось. Это было самое страшное молчание из всех, что он когда-либо переживал.

И тут взгляд полицейского изменился. Если раньше он считал Дуайта просто дураком, попавшим в эту ситуацию, то последние слова его собеседника буквально вывели его из себя. Но полицейский быстро взял себя в руки. Он почувствовал, как пульс немного ускорился, но в следующий момент осознал, что вспышка ярости сейчас не принесет ни пользы, ни результата. Он знал, что нужно действовать спокойно, несмотря на все это раздражение.

— Дуайт, в трейлере было девятнадцать человек, — произнес полицейский мрачно, его голос стал холодным и жестким, как лезвие ножа. Он подошел к Дуайту, с каждым шагом приближаясь к этому отчаявшемуся человеку, которому он, как ни странно, испытывал не только ненависть, но и жалость. — Девятнадцать человек задохнулись в металлическом гробу на колесах. Одиннадцать мужчин. Пять женщин. Трое детей. Младшему было всего шесть лет. Убийства этих людей — твоё дело. Эти дети... они умерли из-за тебя.

Дуайт, казалось, не мог вынести этих слов. Он закрыл лицо руками, и его тело затрясло от слёз. Он почувствовал, как его грудь сжалась, будто кто-то взял в руки его сердце и сдавил его до предела. Он пытался не смотреть на полицейского, пряча свою отчаянную боль, но в его голове всё продолжало крутиться — картинка, которую он не мог выбросить из памяти: дети, бездыханные тела... Он был частью этого ужаса, частью того, что стало невидимой, но неоспоримой виной.

— О, Боже... — прошептал он, голос его звучал как стон. Он опустил голову, стараясь скрыть, что его разум рушится под тяжестью осознания.

Полицейский продолжал стоять рядом, но его взгляд стал менее строгим. Он положил руку на плечо Дуайта, как бы пытаясь хоть немного успокоить его, но это прикосновение, скорее, было жестом равнодушия, чем утешения.

— Девятнадцать человек, — продолжил он, всё тем же тяжёлым тоном, как если бы хотел, чтобы слова проникли в самое сердце Дуайта. — И это не включая твоего партнёра и работника магазина... Тебе это вообще не больно, Дуайт? Ты их не жалеешь? Ты понимаешь, что ты сделал?

Дуайт вскочил с места, его тело буквально выгнулось, как натянутая пружина. Глаза его налились яростью и отчаянием, голос стал почти нечеловеческим от гнева.

— Это не я! — дико выкрикнул он, его лицо исказилось от боли. Он нервно смахнул руки по своему лицу, будто пытаясь сбросить этот кошмар с плеч. — Это не я! Это тот парень убил Дэрилла! Блондин. Он запер меня в этом ужасном трейлере!

Полицейский вздохнул и, не глядя на Дуайта, положил свою руку ему на плечо. Он спокойно усадил его обратно на стул, его движения были точными, но не жестокими, как у человека, который давно привык работать с людьми, переживающими ужас.

— Значит, это не ты убил Дэрилла? — спросил он, не давая Дуайту ни малейшей надежды на спасение. Его слова были обвинившими, но полны скрытой настойчивости. — А остальные девятнадцать человек — на тебе, верно? Ты же понимаешь, где мы сейчас, Дуайт? Мы в полицейском участке. Ты осознаёшь, что тебя ждёт дальше? Суд, двадцать лет в тюрьме, возможно, пожизненное... всё это решат присяжные. А если бы ты был в Техасе, знаешь, что тебя ждало бы? Смертная казнь.

Дуайт опустил глаза, и весь его взгляд теперь был полон страха и неуверенности. Он чувствовал, как его сердце сжимается от страха перед будущим, не зная, что делать. Его разум рвалась на части, мысли переплетались, и ему было страшно даже думать о последствиях.

Он знал, что главарь банды, которому он подчинялся, не простит его за то, что тот решил рассказать всё. Но в то же время его терзало чувство вины за тех, кого он, так или иначе, стал частью гибели. Он не мог забыть те тела, те глаза, которые он видел в трейлере. Каждое их лицо было как плата за его молчание. Эти воспоминания мучили его, не давая покоя.

Полицейский наблюдал за ним, заметив, как Дуайт начинает бороться с собой. Его взгляд был полон внутреннего разрыва, и это не могло не оставить равнодушным даже опытного детектива.

— Лонгшот... — через силу выдавил Дуайт. Его голос был неуверенным, едва слышным. — Он... он собрал всех их. У него есть связи по ту сторону Миссисипи, в лагерях, где живут только мексиканцы. Он... он их всех туда отправил.

Полицейский кивнул, в его глазах мелькнуло что-то вроде облегчения. Он взял блокнот, открыл страницу и взял ручку, медленно, почти в раздумье, записывая его слова.

— Хорошо, спасибо, — ответил полицейский, его голос стал мягким, но решительным. — Начинай писать всё, что знаешь.

Кэрол стояла в тени, прижимаясь к холодной стене коридора. Каждый её шаг был осторожным, каждое движение выверенным. Она была слишком близка к делу, чтобы просто стоять в сторонке, но в то же время её позиция была слишком шаткой, чтобы вмешаться. Допрос Дуайта продолжался за закрытой дверью, и хотя Кэрол не могла слышать каждое слово, она чувствовала напряжение в воздухе. Каждый взгляд полицейского, каждый его жест говорил о том, что преступник лгал. Это было очевидно. Но, к сожалению, её работа не позволяла вмешиваться напрямую. Она должна была быть просто наблюдателем, и пусть она ощущала ярость, сдерживать её было необходимо.

Скрип двери вывел её из раздумий. Полицейский, который вел допрос, вышел из камеры и направился в сторону выхода. Кэрол, не раздумывая, последовала за ним. Её шаги были тихими, но уверенными. Она знала, что не может позволить себе потерять его из виду. Но на мгновение она замедлила шаги, давая себе время, чтобы сосредоточиться, чтобы не дать эмоциям овладеть собой. Наблюдая за полицейским, она ощущала, как каждый его шаг был словно отголоском её собственного внутреннего беспокойства. С каждым шагом ей становилось всё яснее — дело не будет простым.

— ...и по поводу слушания в суде, — говорил полицейский, его голос с каждым словом становился всё более оживленным. Он явно не скрывал своего раздражения, и Кэрол это не удивляло. — Я не хочу, чтобы он вышел под залог, понял? Как только получим ордер, мы возьмем этого Лонгшота.

— Понятно, — спокойно ответил его подчиненный, но Кэрол заметила, как тот тяжело вздохнул. Видимо, его терпение было на исходе.

Полицейский остановился на мгновение, как будто погружаясь в воспоминания. Его взгляд затуманился, и Кэрол подумала, что, возможно, этот случай волновал его больше, чем он готов был признать.

— Кстати, — он снова вернулся к разговору, как будто внезапно вспомнив что-то важное. — Ты слышал о деле в соседнем городе? Задержали ещё троих парней. Они пытались перейти границу с канистрами... такими красными канистрами, для топлива.

— А, точно! Те самые, — подчиненный усмехнулся, его лицо слегка расслабилось, будто он был готов отшутиться. — У всех одно объяснение: "У меня машина заглохла". Патруль их остановил, спрашивает, где машины, а их — ни следа. Никаких машин!

Кэрол стояла и слушала их разговор. В этих словах было что-то тревожное, что-то знакомое. Она сделала шаг вперед, решив, что настал момент вмешаться. Она подошла к ним так, чтобы её присутствие стало очевидным, но не навязчивым. Слова её были спокойными, но в них ощущалась скрытая сила.

— Извините, — её голос был мягким, но уверенным. Она не делала ни одного лишнего движения, всё было выверено до мелочей. — Вы агент Купер?

Купер повернулся и посмотрел на неё, его глаза сверкнули любопытством, но в то же время он не был настроен на общение. Он изучал её, пытаясь понять, кто она такая и чего от него хочет. Кэрол заметила, что он не сразу решился ответить. Его взгляд был настороженным, но не враждебным.

— А вы кто? — спросил он, слегка прищурив глаза, как будто сканировал её, пытаясь понять, что скрывается за этой женщиной.

— Агент ФБР Кэрол Блекберн, — она медленно достала значок из внутреннего кармана и показала его Куперу. Его глаза остановились на значке на мгновение, и Кэрол почувствовала, как напряжение в воздухе немного уменьшилось. Но это было лишь на миг. — Можете уделить мне пару минут?

Купер вздохнул, как будто у него уже не было сил сопротивляться. Он взял стакан с кофе и сделал несколько глотков, позволяя себе немного расслабиться. Но в его глазах всё ещё оставалась настороженность.

— Почему бы и нет? — ответил он, кивнув в сторону Биффа, который стоял рядом. — Бифф, я серьёзно насчёт выхода под залог.

— Да знаю, знаю, — ответил Бифф, возвращаясь обратно в участок, явно не желая продолжать разговор. Его лицо было сосредоточено, и, несмотря на его слова, Кэрол почувствовала, что его мысли были далеки от текущего момента. Он был уставшим, но всё же придерживался своих обязанностей.

Купер задумчиво откинулся назад, вытягивая сигарету из пачки. Его взгляд был устремлен на Кэрол, но он как будто бы не видел её, а думал о чём-то другом, более важном. Было что-то в её спокойствии, что не совпадало с его собственным настроением. Он медленно закурил, и дым, поднимаясь вверх, казался для него чем-то привычным, но не успокаивающим.

— Освежите мою память, агент Блекберн, — его голос был низким и тихим, с лёгким оттенком усталости. — Мы где-то уже встречались раньше?

Блекберн замедлила движение, словно сама себя проверяя. В её глазах было нечто знакомое, но ответ не торопился прийти. Она скользнула взглядом по Куперу и откинула мысли в сторону, чтобы сосредоточиться на вопросе.

— Не думаю, — ответила она, напрягая память. Тон был немного холодным, но не враждебным, скорее, защищённым. — Я из Орегона. Линден Эшби — мой шеф.

Её слова повисли в воздухе, и Купер слегка приподнял бровь. Он знал Эшби, и, несмотря на его репутацию, Купер чувствовал, что что-то здесь не так. Линден всегда был слишком умён, чтобы отправлять кого-то в пустую командировку, если не было какого-то скрытого повода.

— Я знаком с Эшби, — произнёс Купер, почти невозмутимо, вдыхая дым и неспешно выпуская его в сторону. — Мы как-то встречались в Глинко. Но зачем он вас отправил поговорить с пограничным патрулем? Не думаю, что эта встреча случайна.

Блекберн несколько мгновений молчала, её взгляд был устремлён в точку вдали, как если бы она пыталась найти ответ на свой внутренний вопрос. Она не спешила говорить, понимая, что её слова должны быть обоснованы. Она вновь положила значок в карман, но её пальцы слегка дрожали, что не укрылось от внимания Купера. Затем, не говоря ни слова, она вытащила из кармана листок бумаги, сжимающийся в её руках, и, наконец, взглянула на Купера.

— Он не отправлял меня, я здесь по личному делу, — произнесла она тихо, но в её голосе была твёрдость, отголоски чего-то более личного, скрытого за этим ответом. Затем она протянула ему фоторобот, словно передавая нечто большее, чем просто изображение. — Я слышала, как вы вели допрос. Тот парень, о котором говорил Дуайт. Тот, который, по его словам, убил его напарника...

Купер, до этого спокойно куривший, на секунду замер. Пепел с сигареты упал на землю, но он не заметил этого. Он был полностью поглощён словами Кэрол. Он знал, что это дело гораздо сложнее, чем казалось. Его пальцы на мгновение сжались, когда он перебил её, не дождавшись окончания.

— Да, Дэрилла, — произнёс он с едва заметным тяжёлым вздохом, кидая окурок на землю и вглядываясь в фоторобот, словно он мог раскрыть тайну всего этого дела.

Блекберн продолжила, не обращая внимания на перебившую её реплику. Она смотрела прямо в глаза Купера, не отворачиваясь, как если бы была уверена в своих словах.

— Я думаю, это тот самый парень, — её голос звучал ровно, без тени сомнения, словно она уже многое успела узнать, но была готова услышать подтверждение от Купера. Она передала ему фоторобот Тернера с такой серьёзностью, как если бы это был ключ к разгадке всей их встречи. — Думаю, Дуайт не соврал по его поводу.

Купер задумчиво изучал фоторобот. Его взгляд сосредоточился на изображении, и казалось, что он видел не просто лицо, а целую историю. Он ощущал, как его внутренний детектив просыпается, распутывая нити, связывающие этот фоторобот с теми преступлениями, о которых ещё только начинали говорить.

— И с чем этот парень связан? — спросил Купер, теперь уже с явным интересом, будто это был не вопрос, а испытание для всех его интуиций. Его взгляд оставался на фотороботе, и он глубоко всматривался в каждую черту, пытаясь понять, что он упустил.

Блекберн отложила фоторобот, её рука слегка дрожала, но она держала себя в руках. В её голосе теперь прозвучала лёгкая усталость, но её решимость была по-прежнему непоколебима.

— Вот это я и хочу узнать, — сказала она, лишь слегка скрывая напряжение в своём голосе. Её ответ был коротким, но в нём скрывался вопрос, который она не могла больше откладывать.

Коннор, не спеша, подъехал на своём мотоцикле к гаражу. Глубокие следы усталости ощущались в каждом движении, но он не обращал на них внимания. Возле гаража стояли грузовики, такие же, как те, в которых он когда-то запер Дуайта, создавая в голове мрак воспоминаний. Он взглянул на эти машины, их тёмные и металлические силуэты, и почувствовал, как неприятное чувство напряжения сжимает его грудь. Это место не было случайным, и это ощущение в его сердце только усиливалось. Здесь было что-то знакомое и угрожающее, как привкус древней обиды.

Проезжая по этому месту, он вспомнил, как Джеймс, казалось бы, не без труда, выведал ему точный адрес Лонгшота. Он припарковал мотоцикл рядом с местом, прикрыв его от посторонних глаз, и, не теряя времени, шагнул к дверям. В воздухе чувствовалась прохлада, но даже она не могла охладить того, что бушевало внутри.

Коннор вошел в гараж с уверенностью человека, который больше не боится и не сомневается. На первый взгляд, это было обычное место, с его блеклыми металлическими стенами, инструментами, оставшимися здесь от предыдущих работ. Однако в воздухе витал едва уловимый запах масла и старого железа, который, как бы связывал его с теми мрачными делами, которые здесь когда-то вершились. Он подошел к одному из рабочих, который склонился над мотором грузовика. Мужчина, не поднимая глаз, деловито ковырялся в деталях машины.

— Где Лонгшот? — голос Коннора был коротким и холодным, но в нем ощущалась какая-то напряженная энергия. Он не терял времени на лишние слова.

Рабочий наконец-то оторвался от машины, подняв взгляд на Коннора, и кивнул в сторону двери, за которой скрывался офис.

— В своем офисе, — сказал он, но его взгляд был беспокойным, словно он пытался понять, кто перед ним, но так и не смог решить, стоит ли вмешиваться.

Коннор не обратил внимания на его слова. Он пошел по коридору, его шаги эхом отдавались в тишине. В голове крутились мысли, и каждая из них подталкивала его вперед. Он почти не замечал окружающих деталей: как стены в коридоре стали менее яркими, как запах железа усиливался, как старые окна позволяли лучам тусклого света пробиваться сквозь пыль и облака, словно пытаясь осветить его путь к мести.

Подойдя к двери, он заметил, как из-за нее доносится звук телевизора. Он замедлил шаги, осторожно приоткрыл дверь и оказался в странной сцене. На первом плане был старик, сидящий в кресле, уставившийся в экран. Его ноги были закинуты на стол, а лицо исказилось в смеющемся выражении, в котором не было места заботам мира. Телевизор шумел, и из динамиков доносился диалог, странный и нелепый, но в тот момент он казался символом бессмысленной жизни этого мужчины.

— Никуда ты не пойдешь в таком наряде! — из телевизора раздался шутливый голос. — Нуу, папа! — ответил экран. — Я не шучу, оденься нормально. — «Но это и есть моя одежда!»

Коннор стоял на пороге. Он чувствовал, как в его груди сжалась какая-то непонятная сила, будто каждый его вдох был давлением. Все чувства, которые когда-то были скрыты, теперь накапливались, готовы вырваться наружу.

Наконец старик заметил его. Он посмотрел на Коннора, и выражение на его лице моментально изменилось: раздражение и недовольство. Он быстро встал с кресла, оторвав свои глаза от экрана, словно не знал, что делать с таким вмешательством.

— А ты еще кто такой? — спросил он, его голос был резким, а взгляд наполнен злобой. Он, видимо, не ожидал встречать такого человека в своём офисе. — Эй, да погоди...

Но не успел он договорить, как Коннор уже оказался рядом с ним. Этот момент стал поворотным, и Коннор не позволил себе терять ни секунды. Он бросил Лонгшота в стену так сильно, что тот сразу же упал, испуская слабый стон. Коннор стоял над ним, не давая времени на оправдания или объяснения. В его теле всё было готово к действию, и его рука уже крепко схватила старика за горло.

Лонгшот попытался вырваться, но этого уже было недостаточно. Коннор ударил его в лицо, и нос Лонгшота с хрустом треснул. В этот момент Коннор почувствовал, как его гнев, накапливавшийся годами, наполняет его с новой силой. Это была месть, за которую он платил давно, и сейчас ему оставалось только забрать то, что ему причиталось.

— Аййй, придурок! Мелкий козел! — завизжал Лонгшот, вытирая кровь с лица и пытаясь вырваться. — Да что с тобой? Что ты делаешь? Я даже не знаю тебя!

Коннор не обратил на это никакого внимания. Он снова ударил Лонгшота, и тот снова упал на стол. Его голова с глухим ударом столкнулась с деревянной поверхностью. Коннор прижал его голову рукой, не давая ни малейшей возможности для сопротивления.

— Прекрати! — Лонгшот кричал, в его голосе слышалась боль, но вместе с тем и страх. Он не знал, что делать в ответ.— Почему ты меня так? За что?

Коннор стоял над ним, его лицо было мрачным, взгляд не отрывался от Лонгшота. Он наклонился к нему, чтобы его слова пронзили его душу.

— Ах, вот что тебя интересует, Лонгшот? — спросил он с издевкой в голосе. Он не мог сдержать эту злость. Он должен был пройти через это. Он должен был понять, что месть была более важна, чем все остальное. — Я сначала думал, что буду милым, обходительным. Но теперь я понял, что всё равно мне придется тебя избить. Так что я просто сэкономил время.

С силой схватив Лонгшота за футболку, Коннор швырнул его в телевизор. Экран взорвался, и осколки рассыпались по полу. Он чувствовал удовлетворение, но оно было не полным. Он хотел большего. Он хотел видеть, как этот человек, по чьей вине погибли многие, страдает.

Лонгшот, еле вставая, поднялся на колени, чувствуя, как из его головы сочится кровь. Он едва смог выговорить:

— Ты сумасшедший...

Коннор наклонился чуть ближе, его глаза были полны решимости, и в этом взгляде была пустота.

— Нет, Лонгшот, сейчас я абсолютно нормален, — его слова были ледяными. Они не оставляли места для сомнений. — Поверь мне, ты поймешь, когда я обезумлю.

И с этими словами блондин присел напротив Лонгшота, обнажив свои клыки, его лицо было поглощено холодной жестокостью. Он смотрел на своего собеседника с таким хищным интересом, что тот почувствовал, как его дыхание сжалось. На мгновение Лонгшот забыл, где он находится, и лишь почувствовал, как его собственная кожа начинает покрываться испариной.

Лонгшот видел, как лицо Коннора изменялось — его глаза, раньше холодные и отстраненные, теперь сверкали не просто яростью, а чем-то гораздо темнее. Это была ярость, насыщенная давними разочарованиями, личными трагедиями и неумолимой жаждой мести. Он почувствовал, как каждое слово, произнесенное им, становилось угрозой, которая висела в воздухе.

— Дэрилл... Дуайт, кто еще? — голос Коннора стал ледяным. Он наклонился чуть ближе, и Лонгшот, стиснув зубы, ощутил его дыхание на своем лице. Кажется, время замедлилось, и все вокруг стало притихать. — Мне нужны все, Лонгшот. Все конторы, с которыми ты работаешь.

— Ты не понимаешь... — его голос дрожал, и это было не только от страха, но и от осознания того, что его жизнь висела на волоске. — Я работаю только с Роганом, с той стороны реки...

Его слова прервались выстрелом, который прорезал тишину с такой силой, что Лонгшот едва успел среагировать. Пуля пробила его голову, и его тело, как тряпичная кукла, рухнуло на стол, оставив после себя лишь кровавое пятно. Коннор, мгновенно оценив ситуацию, повернулся в сторону, откуда раздался выстрел. Он не ошибся — рабочий, с которым он несколько минут назад вел разговор, стоял, держа оружие в руках. В этот момент, прежде чем он успел предпринять какие-либо действия, раздался второй выстрел — и пуля точно поразила его. Ощущение тяжести, как будто невидимая сила вырвала его из тела, поглотила все его ощущения. Коннор, не успев среагировать, упал на спину, и его мир мгновенно поглотила темная бездна, в которой он не чувствовал ни боли, ни страха.

Молчание. Несколько секунд прошло, прежде чем рабочий, стоя в тени, осмотрел оба тела. Он был напряжен, но его действия были расчетливыми. Он удостоверился, что оба были мертвы, и затем поспешно покинул кабинет Лонгшота. Он быстро направился к двери, и, не спеша, открыл гараж, где его работа продолжалась.

Взял канистру с бензином, ощущая, как его ладони начинают дрожать. Он был не уверен, но знал, что нужно действовать быстро. Он обливал гараж, и бензин тихо шипел, пока не заполнил все пространство, пропитывая воздух тягучим, едким запахом. Лонгшот и Коннор уже не беспокоили его, но он все равно обливал их тела и грузовики, будто следы исчезнут вместе с ними. Как только он покончил с этим, рабочий прошел к дверям, держа спичку. Он поджег её и кинул в лужу бензина. Пламя вспыхнуло, охватив помещение, и он уже начал уходить, поглощенный своими мыслями, направляясь в темный коридор.

Неожиданно раздался голос, который заставил его сердце сжаться.

— Ты куда-то собрался? — тот же голос, что теперь звучал не как угроза, а как полное бешенство. Рабочий обернулся, и его взгляд встретился с огненным взглядом Коннора. Пламя охватывало его тело, превращая его в нечто ужасное, но Коннор не чувствовал боли, только ярость, которая почти выходила из-под контроля. Его лицо было искажено не человеческим огнем, а каким-то чудовищным состоянием, которое невозможно было объяснить словами. — А?

Тернер бросился на рабочего с такой скоростью, что тот не успел даже закричать. Мгновение — и рабочий оказался на земле, отброшенный силой, которую он не мог предсказать. В этот момент, стоя на нем, Коннор почувствовал, как его сердце продолжает бешено колотиться. Он был готов уничтожить этого человека, и его гнев был так велик, что, казалось, сам воздух вокруг начинал сжиматься. Он думал, что все могло закончиться прямо сейчас, но нет. Нет, он хотел чего-то большего. Он хотел узнать правду.

— Стрелял мне в голову, сжег меня... — слова звучали с таким холодом, что они могли бы заморозить воду. Тернер сжал горло рабочего, и тот начал терять силы, ощущая, как его шея медленно сдавливается. В глазах Коннора был тот же безумный огонь, что и в его теле, теперь уже не от жара, а от какой-то всепоглощающей ярости. — Неужели ты действительно думал, что этим можешь меня убить?

— Прочь! — закричал рабочий, весь его страх теперь был явным. Он пытался вырваться, но хватка Коннора была как железные тиски. Его пальцы сжимались вокруг его шеи, и рабочий уже не знал, как долго он еще сможет бороться. — Отвали от меня!

— Меня так не остановить, приятель, усек? — насмешливо спросил Коннор, его голос все больше становился похож на приглушенный рык зверя. — Или ты здесь подохнешь, или же расскажешь мне, проклятие, что за черт?

Последние слова Коннор произнес сам себе, почувствовав в воздухе надвигающуюся бурю — вой полицейских сирен. Он сделал несколько шагов, перешагивая через обломки, зола и пепел, который сыпался с потолка. Его взгляд цеплялся за сумрачные очертания полицейских машин, которые останавливались рядом, словно ядовитые звери, готовые настигнуть его. Из машин начали выходить полицейские, и Коннор едва успел заметить их, когда один из них громко крикнул.

— Линч, срочно вызови пожарных! — раздался приказ. — Смотрите, там кто-то есть, силуэт мужчины!

Где-то вдали вырывались клубы дыма, как будто сама земля пыталась сжигать то, что лежит в её недрах.

— Никому не входить! — закричал Купер, поднимая руку, пытаясь утихомирить ситуацию. Его голос звучал как предостережение, изо всех сил пытаясь сохранять контроль. — Подождем, пока пожарные не приедут и не потушат огонь.

Кэрол, стоявшая рядом, молча наблюдала за огнём. Она резко развернулась и направилась к зданию, не обращая внимания на советы.

— Черт возьми! — снова закричал Купер, увидев, как девушка, как безумная, шагала навстречу огню. Он сделал несколько шагов вперёд, и его слова звучали уже с отчаянием, от которого казалось, что воздух вокруг сжимается. — Вы что, не слышали, что я сказал, агент Блекберн? Туда нельзя! Подождите, пока огонь не потушат!

Кэрол не повернулась, её глаза горели яростным светом, как две искры в пустой ночи.

— Я вас слышала! — рявкнула она, почти презрительно. На её губах появилась горькая усмешка. — Но я не на вас работаю.

Она, не задумываясь, прыгнула в здание. Огонь и дым будто окружили её, но она продолжала идти. Дым был густым, едким, и Кэрол зажала лицо руками, пытаясь хоть как-то защититься от ядовитого воздуха. Она входила в комнаты, её взгляд метался, стараясь найти хоть что-то, что могло бы объяснить происходящее. Мертвые тела Лонгшота и рабочего лежали, словно странные тени прошлого. В горле Кэрол сдавило, и, почувствовав, как жар и дым проникают внутрь, она схватилась за горло. Её тело сжалось, а сознание чуть не помутнело. Она упала на колени, ощущая, как её легкие начинают гореть, и закричала, но её голос утонул в огне.

— Да, Кэрол... — прошептала она себе под нос, её глаза уже слезились от дыма, словно сами по себе. — Наверное, это была не лучшая идея...

Слова едва достигли её слуха, когда чей-то голос раздался позади. Это был голос, который она никак не могла забыть. Спокойный и уверенный.

— Да уж, не лучшая идея, — произнёс голос Коннора, и Кэрол почувствовала, как её тело стало расслабляться. Но расслабление не было спокойным — скорее, это было возвращение из того состояния, где каждое мгновение казалось последним. Она резко обернулась и увидела Коннора. Он стоял, протянув руку, готовый вытащить её из этого кошмара. — Иди со мной, если хочешь жить.

Он поднял её на руки, несмотря на дым и жар, и, не медля, вынес её наружу через запасной выход, где не было ни машин, ни шума. Мрак и опасность остались позади, но он чувствовал, как тяжело ей даётся каждый вдох. Когда они оказались на свежем воздухе, он остановился, бережно положив её на землю. Он не мог скрыть удивление и тревогу в глазах.

— И зачем ты здесь, девочка? — его голос был строгим, но скрывал в себе тревогу, о которой он явно не хотел говорить вслух. — Ты самоубийца или настолько упряма?

Кэрол, затрудняясь дышать, начала кашлять. С каждым вдохом ей становилось всё сложнее. Она перевернулась на бок, чувствуя, как от головокружения и дыма её сознание начало плескаться в пустоте.

— Так я и думал, — произнес Коннор, скользнув взглядом на дымящийся гараж, где огонь продолжал бушевать. Его слова были полны усталости и разочарования. — Этот рабочий убил Лонгшота и поджёг дом. Но зачем? Это ещё нужно понять...

Не успел он закончить свою фразу, как Кэрол, едва сдерживая гнев, вытащила пистолет из кармана и направила его на него. Её пальцы побелели от напряжения, а взгляд был полон решимости и ярости.

— Ты ответишь на мои вопросы, кто ты такой? — сказала она, сжимая пистолет. Её голос звучал твёрдо, но внутри неё было сомнение. Коннор мгновенно вырвал оружие из её рук и отбросил его в сторону, его движения были быстрыми и точными, словно механический механизм.

— Эй... — сказала она с удивлением и растерянностью, но её слова стали слабее. Она смотрела на него, не понимая, что происходит, пытаясь найти хоть какие-то ответы, чтобы хоть как-то разобраться, кто стоит перед ней.

Последнее слово она произнесла, заметив, как рука Коннора потянулась к её груди. В его движении не было ни спешки, ни агрессии, но для Кэрол это выглядело так, будто он рассчитывает на её реакцию. Мгновенно в её голове возникла мысль, что он хочет воспользоваться моментом, чтобы схватить её. В животе закралось неприятное чувство, как будто она стала мишенью для какого-то скрытого замысла. Это вызвало у неё бурю эмоций — от досады до злости. Она на мгновение застыла, внутренне готовясь к ответной реакции. Взгляд её был напряжён, а мышцы — напряжены, будто готовые к действию.

— Расслабься, я вовсе не о том, о чём ты подумала, — холодно ответил он, как будто заранее знал, что она подумает. С лёгкой насмешкой в голосе он незаметно сунул руку во внутренний карман и достал удостоверение. Его взгляд оставался нейтральным, когда он начал читать данные. — Кэрол Блекберн. Бюро по незаконному обороту табака, алкоголя и оружия. Мне следовало догадаться.

Кэрол почувствовала, как её сердце забилось немного быстрее. Было что-то нелепо обыденное в его спокойствии, его уверенности, и от этого ей становилось только труднее. Он протянул ей удостоверение, и её рука непроизвольно потянулась за ним, но на мгновение она замерла, как будто пытаясь найти слова или решение. Но не найдя ни того, ни другого, она молча взяла удостоверение и спрятала его в карман. Силы покинули её, оставив только ощущение смущения и нерешительности. Не успела она ничего сказать, как Коннор повернулся, собираясь уйти, и её гнев сменился на беспокойство.

— Коннор, подожди... — вырвалось у Кэрол, и как только слова покинули её губы, она поняла, что сделала ошибку. Чувство неловкости окутало её, и она почувствовала, как кровь приливает к лицу. Внутри её головы сразу зашумели мысли, смешиваясь в какой-то странный, противоречивый вихрь.

Он обернулся, и её взгляд встретился с его холодными глазами. Он стоял так, будто ожидал этого момента, словно его реакция уже была подготовлена заранее. Он поднимал бровь, сдерживая улыбку, но в его взгляде читалась некоторая излишняя заинтересованность, как будто он любил смотреть на её неуверенность.

— Как ты меня назвала? — спросил он, его голос был спокойным, но с оттенком удивления, а в глазах — беспокойное любопытство. Он не мог скрыть лёгкой насмешки, как будто это было забавным. — Хватит меня преследовать, агент Блекберн.

Его слова, хотя и не были громкими, поразили её сильнее, чем она ожидала. В этих словах была скрытая угроза, но не физическая. Это было что-то другое — холодная отчуждённость, которая словно разделяла их миры. Это ощущение заставило её почувствовать, как будто между ними невидимая стена стала ещё толще, и она не могла пробиться через неё.

Его спина уже была к ней, а шаги — быстрыми и решительными. В этом было что-то такое, что только усилило её ощущение незащищенности. Она осталась стоять, как парализованная, не в силах вырваться из внутреннего конфликта.

Он сел на свой мотоцикл, не оборачиваясь, и через мгновение мотор взревел, поглотив тишину. Кэрол стояла, её взгляд всё ещё был направлен в том направлении, где он исчез. В ушах звенело, а в груди был странный комок — не то от разочарования, не то от пустоты, которую он оставил после ухода.

Коннор не обернулся. Он уехал, скрываясь в ночи, и оставил её одну с мыслями и ощущением, будто она на шаг слишком далеко от того, чтобы вернуть контроль над ситуацией.

Через час он уже был в доме Джеймса. Горячая вода лилась с плеч, стекая по телу, как будто пыталась смыть с него не только дорожную пыль, но и всё, что прицепилось к нему в этот мрачный вечер. Коннор стоял под струями, молча, почти не шевелясь. Его мысли кружили, как хищные птицы над полем сражения. И всё возвращались к одному имени, к тому, кто в последнее время преследовал его даже во сне.

Роган.

Кто он? Откуда появился? Почему каждый, кто о нём говорит, опускает глаза?

Он не знал. И это бесило.

Не найдя ответа, он выключил душ и, обернув полотенце вокруг бёдер, вышел в спальню. Одежда липла к ещё влажной коже, но он не обращал на это внимания. Молчаливый, собранный, он был похож скорее на солдата перед боем, чем на мужчину, просто вернувшегося домой.

На кухне, как ни в чём не бывало, сидел Джеймс. Он ел что-то простое — возможно, макароны с сыром — и от него веяло домашним, спокойным теплом. Как будто этот мир не разрывался на части снаружи. Как будто кровь и контрабанда, утонувшие люди и исчезающие дети — не про него.

Коннор сел напротив, вперив взгляд в брата, будто хотел выдрать из него правду.

— Так кто он такой, этот Роган? — спросил он низко, почти шепотом. — Джей, только не уходи от ответа. Я тебя прошу, как брат. Как тот, кто тонет.

Джеймс положил вилку, тщательно вытер руки о салфетку. В его взгляде не было страха. Только усталость. Тихая, постоянная, как осенняя морось.

— Ты не по адресу, Коннор, — сказал он, тихо, но твёрдо. — Я ничего от тебя не скрываю. Просто... ты не на той стороне реки.

Я держусь подальше от этого. У меня есть Алиса. А значит — есть за что бояться. Есть за что жить.

Эти слова резанули. Коннор резко встал, подошёл к раковине, налил себе воды. Сделал глоток, и только тогда заговорил снова:

— А в какие дела ты лезешь, Джей? — голос стал холоднее. — Или теперь ты святой, раз играешь в молчание?

Джеймс не обиделся. Он знал брата. Знал этот лед под словами — это просто маска, защищающая что-то ранимое, неуничтожимое в Конноре. То, что всё ещё жило в нём, несмотря ни на что.

— Только слухи, — произнёс он, глядя в окно, где медленно сгущался вечер. — Контрабанда — грязное дело, но прибыльное. Люди бегут от всего, что знали. От голода, от войн, от мертвецов в собственных домах. Они идут, платят, молятся.

Иногда — трижды. Первый раз — за то, чтобы пересечь границу. Второй — чтобы не умереть от холода или голода. Третий — чтобы попасть туда, где начнётся новая жизнь, если она вообще начнётся.

Они бедны, Коннор. Без гроша в кармане. Отчаяние — их единственная валюта.

Он замолчал на мгновение, как будто что-то решал.

— Роган, — продолжил он, — ищет таких. Отчаявшихся. Одиноких. Без родных, без прошлого. По слухам... он завязан с героином. Ходит по лагерям, вербует «добровольцев». Они глотают пакеты. Несут их в себе. А он обещает свободу.

Коннор не сразу ответил. Только после долгой паузы он, словно нехотя, поставил стакан на стол.

— Вот это и бесит меня, Джеймс, — проговорил он, глядя в точку на стене. — Когда человек стоит дешевле поганой дозы. Это всё разрушает. Внутри.

Он надел куртку и направился к выходу. Перед тем как открыть дверь, обернулся:

— Передай Алисе, что я не стал будить её. И что я помню о ней, даже если уезжаю без слов.

— Хорошо, — кивнул Джеймс. Он хотел что-то добавить, но не стал.

Коннор вышел. Воздух снаружи был прохладным, в нём пахло приближающейся грозой. Небо сгустилось над горизонтом, как картина, нарисованная углём. Он сел на мотоцикл.

Рёв двигателя разорвал тишину, и Коннор исчез в темноте.

Он остановился недалеко от берега, будто внезапно почувствовал, что шум мотора мотоцикла звучит здесь неуместно. Он не стал искать место получше, не стал прятать технику. Просто бросил её. Пусть остаётся — как и всё, что осталось за спиной.

Порыв ветра дёрнул ворот куртки. Коннор поднял воротник и пошёл вперёд, упрямо и молча, как человек, знающий, что назад дороги нет.

Шаги глушила сухая трава. Иногда он замирал, слыша шорохи шин — по ночной дороге изредка проезжали машины. Он ложился в траву, почти растворяясь в темноте, становясь её частью. Кто ехал? Он не знал. И не хотел знать. В такие моменты у него обострялись все чувства, и он напоминал хищника, выжидающего момент, чтобы вновь двинуться вперёд.

Он поднимался и шёл дальше. Там, где другие могли бы замедлиться, он ускорял шаг. Там, где сомнение подсказывало остановиться — он заставлял себя идти.

Скоро перед ним вырос забор. Высокий, грубый, окольцованный витками колючей проволоки. Он напоминал ему внутренние барьеры, через которые приходилось перепрыгивать в жизни — всегда с риском, всегда с болью.

Он присел на корточки, окинул препятствие взглядом, затем закрыл глаза, сделал вдох... и, сжав мышцы, метнулся вверх. Колючая проволока осталась позади, как деталь, не сумевшая остановить того, кто давно обрёл силу. Он приземлился на ноги, мягко, бесшумно. Берег казался безмолвным стражем. Лёгкий туман стелился по воде, и в ночной тишине шум прибоя был особенно заметен.

Коннор опустился на колени, развязал ботинки и стянул их, зажав шнурки в зубах. Он зашёл глубже, вдохнул — и поплыл. Его движения были быстры и точны. Он не чувствовал страха. Но он не знал, что за ним следят.

С высокого холма, скрытого тенью, чья-то рука держала бинокль, сжимая его пальцами в перчатках. Женщина с длинными, небрежно убранными в хвост волосами, пристально следила за тёмной фигурой в воде. На её губах заиграла лёгкая, почти незаметная улыбка. Она не ожидала снова его увидеть. И всё же — вот он. Здесь.

— Что-нибудь видно, агент Блэкберн? — раздался мужской голос, ленивый, как и его жест — он сидел на капоте машины, курил, бросая пепел на землю.

— А? — Кэрол Блэкберн оторвалась от бинокля, не сразу сообразив, что её отвлекли. Она обернулась. — Нет, ничего. Поехали. Здесь холодно. Слишком тихо.

— Передадим властям. Пусть разбираются, что там у этих Лонгшотов и Роганов, — сказал Купер, стряхнув пепел, и кинул бычок на гравий. Он встал и сел за руль, как будто всё это было рутиной.

Блэкберн молча кивнула, села рядом и пристегнулась. Машина тронулась, мягко съехав с холма. Дорога внизу серебрилась от росы, а впереди медленно поднималась луна, напоминая ей о ночах, когда она ещё верила, что всё можно исправить.

— Увидимся, когда вернёшься... — прошептала она одними губами, не надеясь, что кто-то услышит.

— Ты что-то сказала? — Купер мельком взглянул на неё.

— Что? Нет, — тихо ответила она. — Наверное, просто... шум с реки.