Тернер. Книга 1

«Мрачный человек, тебе бывало тоскливо? А страшно? Что до меня, то мне страшно всегда. И всегда тоскливо. А может, я просто одинока и потому готова на всё.»

Владелицу этих строк звали Гвен. Она была простой официанткой в маленьком кафе под названием «Дом у дороги». Это заведение, скрытое от глаз большинства местных жителей, не пользовалось особой популярностью. Днём в нём почти всегда было пусто. За стойкой она стояла одна, ловя редкие взгляды немногих завсегдатаев, которые заходили в кафе на кофе или легкий перекус. Но что особенно тревожило Гвен, так это ночные часы, когда кафе становилось совершенно пустым, почти мертвым. В это время её единственным постоянным посетителем был блондинистый мужчина, который приходил сюда в тишине, поглощённый книгой. Он никогда не был разговорчив, всегда сидел за своим столом, погружённый в страницы, будто в поисках утешения от чего-то, что Гвен не могла понять. И в этих вечерах её собственная тоскливость начинала сливаться с его молчанием.

Гвен была невероятно красивой, но эта красота как будто не приносила ей радости. Белые волосы, как лёгкие облака, спадающие на плечи, иногда завивались в небольшие локоны, и люди, видя ее, таким образом, начали называть её «Кудряшкой Сью». Она была стройной, с ясными голубыми глазами, которые отражали всё, что было невыразимо и невыносимо в её душе. Её лицо было милым, но в нём не было той весёлой искры, которая могла бы привлекать других. Когда мужчины проходили мимо, они не могли не заметить её. Они оборачивались, пытаясь запомнить её черты, как будто пытаясь найти в её лице ответы на свои собственные вопросы, но Гвен никогда не позволяла им увидеть всё, что скрывалось внутри неё. В её возрасте — не больше двадцати пяти — было что-то живое, но так и не проявившееся. Это был результат её усилий: следить за собой, надеясь, что хотя бы внешне она будет нравиться тем, кто заходит в это пустое кафе. Она старалась, чтобы люди хоть немного задерживались здесь, смотрели, дышали этим атмосферным местом.

Тот вечер не отличался от других. Гвен стояла за стойкой, наклоняясь над чашкой кофе и следя молчаливым посетителем, который снова был поглощён страницами своей книги. Внезапно один из мужчин, сидящих у стойки, привлёк её внимание своим немного раздражённым голосом.

— Эй, я хочу ещё кофе! — сказал он, и его взгляд, с интересом изучающий её, заставил Гвен на мгновение отвлечься от своего наблюдения.

— Без сливок, верно? — спросила она, улыбаясь, но мысли её оставались далёкими. Мужчина кивнул, и Гвен, наливая кофе, случайно почувствовала, как его рука легла на её. Это было нечто большее, чем просто прикосновение. Она замерла на мгновение, ощущая, как его взгляд цепляется за её, но тут же попыталась освободиться от этого чувства.

— Послушай, девочка... — сказал он, с похотливым интересом следя за её реакцией. — Когда сегодня закончишь свою смену, можно я тебя встречу?

Гвен почувствовала, как её сердце сжалось. Она была готова ответить ему что-то сдержанное, привычное для всех официанток, но её мысли снова вернулись к тому мужчине, сидящему в углу.

Запись из дневника:

«Я люблю дождь, мрачный человек. Хочешь знать, почему? Дождь смывает грязь. Вот почему я люблю дождь. Когда я чувствовала себя чистой? И не только я... Таков весь мир — испоганенный, сломанный, брошенный, осквернённый. Весь мир зол, мрачный человек, и это правда. Он полон злых людей с холодными, злыми сердцами, и эти люди творят зло. Огромный, страшный мир... Я думаю, что, возможно, тебе пришлось стать таким, чтобы выжить, ведь это игра, жестокая игра — выживание. Каждый день мы как будто превращаемся во что-то худшее, только чтобы не быть поглощёнными этим ужасом. В этой борьбе за выживание все мы теряем что-то ценное. Я потеряла давно. Но ты... ты ещё можешь выбрать. Ты ещё можешь остаться человеком».

Была уже поздняя ночь, и в этой тишине, наполненной только глухим стуком дождя за окнами, казалось, что весь мир погрузился в бесконечное ожидание. Мужчина, посетивший её, с презрением оглядывал квартиру. Его взгляд не встречался с её глазами, он просто осматривал пространство, как если бы это было не место, где оставляют следы, а просто очередная маленькая комната, пропахшая тоской и одиночеством.

Гвен сидела на кровати, сжав колени, стараясь не показывать, как сильно она потрясена. Она знала, что её лицо отражает всё то, что она чувствует — смесь отчаяния, горечи и какой-то нечеловеческой усталости. Мужчина уже получил от неё то, что хотел, и теперь его присутствие становилось тяжёлым, словно этот момент длится вечно. Он застегивал пиджак, бросая на неё взгляд, полный презрения.

— Хотел бы я сказать, что это было приятно, девочка, — произнёс он, не задерживаясь. Его голос был холоден, лишён всякой человечности, словно он вообще не был здесь, а был где-то далеко, в другом мире, где не существует боли. — Но ты даже вранья не заслужила.

С этими словами мужчина открыл дверь и пошёл к выходу, но, не успев выйти, он вдруг остановился. Он снова сунул руку в карман и достал две сотни баксов. Он даже не взглянул на неё, просто кинул деньги через плечо, как если бы это была обычная монета, не имеющая никакой ценности.

— На... Не трать все сразу.

Эти слова прозвучали как последняя насмешка. Гвен почувствовала, как её гордость рвалась на части, как её внутреннее «я» сжалось в комок, который с трудом можно было удержать в груди. Она сдерживала слёзы, не позволяя себе упасть. Мужчина ушёл, его шаги всё удалялись, но его запах, его холодный взгляд, его слова — всё это оставалось здесь, в этой маленькой комнате.

Гвен не могла просто сидеть и молчать. Она быстро надела футболку, её руки тряслись, но это было уже не важно. Она выбежала в коридор, не обращая внимания на боль в ногах, и почувствовала, как в её груди сжимается комок ярости. Каждое её движение было как молния, как вспышка в темноте, а слова вырывались из неё, словно она не могла их удержать:

— Эй! — закричала она, бросая ему деньги, которые он оставил на полу. — Не нужны мне твои чертовы бумажки, мерзавец! Ты думаешь, что всё решается за деньги? Ты думал, что можешь купить моё достоинство? Мою душу?

Гнев переполнял её, но было что-то ещё — беспокойство, страх, бессилие. Что если ей не удастся вырваться из этого круга? Что если она так и останется здесь, в этом аду, в этой маленькой клетке, полной оков?

Слыша за спиной звук закрывающейся двери, она обернулась и увидела его — незнакомца. Он стоял в коридоре, с любопытством наблюдая за её яростью, но не делал ни одного шага в её сторону. Гвен почувствовала, как её взгляд скользит по его лицу, пытаясь понять, что скрывает этот человек, но он был так же скрытен, как и она сама.

— Ну, что ещё? — злобно бросила она, поднимая с пола оставшиеся деньги. — Тоже хочешь позабавиться?

Он ничего не сказал. Молча, он закрыл за собой дверь, оставив её в одиночестве. Гвен стояла там, в пустом коридоре, чувствуя, как её тело сжато, как напряжение во всём её существе не уходит, но остаётся, как тяжелая тень. Она оставалась одна, в этом мрачном и холодном мире, полном людей, которые были так же сломаны, как и она. И это её жизнь, её судьба — одиночество, боль и непрекращающаяся борьба.

Запись из дневника:

«Ты ни разу не поинтересовался мной, мрачный человек. Сначала я думала, что тебе просто наплевать на меня. Но это не так. Вовсе не поэтому. Думаю, ты и так все знал, по крайней мере, догадывался. Но если ты действительно знал, то все это было лишь пустой тратой времени. А может, я ошибаюсь, и ты действительно такой, каким кажешься. Но я так не думаю, мрачный человек. Я раскусила тебя. Тебе плевать, что о тебе думают».

Следующим утром Гвен в привычном для себя образе официантки входила в кафе. Она застегнула передник, наполнив его легким запахом свежего кофе, и сразу приступила к работе. Кофе и завтраки — это не было для нее чем-то особенным. Работать она привыкла, и в этом не было ничего странного. Но в этот день все было иначе. В тот день её мысли были заняты только одним — незнакомцем, который снова пришел в кафе. Он приходил часто, как и всегда, сидел за тем же столиком у окна, и погружался в свою книгу, как будто мир вокруг него не существовал.

Она не могла забыть его лицо — хмурое, холодное. В его глазах было что-то загадочное, что заставляло её думать о нем все больше, хотя она этого и не хотела. Это чувство было странным. Как магнит, он притягивал её, хотя она всегда старалась избегать слишком глубоких чувств. Но его молчание, его отчужденность стали для неё притягательными, и каждый раз, когда она проходила мимо его стола, её сердце пропускало один-единственный удар. Это было не просто любопытство, не просто желание узнать больше — это было влечение. И она чувствовала это.

Когда незнакомец вошел, Гвен, как обычно, подавала кофе, но сегодня её шаги были немного неуверенными. Она по-настоящему переживала, как встретит его. Хотела извиниться за свою резкость. Он всегда сидел в тени, будто специально избегал взгляда. Он знал, что она смотрит на него, но он никогда не смотрел на неё. Это подталкивало её к мысли, что, возможно, он был просто равнодушен. Но она не могла этого принять. Она знала, что ему не всё равно. И всё-таки она не могла понять, что именно он в себе скрывает. Эта загадка мучила её.

Когда он снова сел за столик с книгой, она подошла к нему. Шаги её были робкими, хотя она всегда умела держать себя уверенно. Она остановилась перед его столом, не зная, как начать. Губы подрагивали, а мысли путались. Извинение? Какое извинение она может ему сказать? Она, такая гордая, всегда сама принимавшая решения, теперь стояла перед ним, не зная, как действовать. Но, в конце концов, она произнесла привычную фразу, как автомат:

— Вам налить кофе и подсчитать сумму вашего заказа?

Незнакомец кивнул, не поднимая глаз, продолжая углубляться в страницы книги. Его невозмутимость резала её сердце.. Его молчание, его взгляд, направленный только в книгу — всё это создавало барьер, который она не могла преодолеть. Он не был жестоким. Он просто не замечал её. Или, может быть, не хотел замечать. Его равнодушие вызывало у неё странное ощущение беспомощности. Она сжала кулаки и, чувствуя обиду, отступила.

— Как знаете... — произнесла она, чувствуя, как слова теряют силу в её устах.

Она пошла к другим столикам, но мысли о нем не отпускали её. Сердце продолжало биться быстрее. Она думала о том, что могла бы сказать, что могла бы сделать, чтобы как-то разрядить эту напряженность. Но, вместо этого, она погрузилась в работу — мытье чашек, раздача заказов. Это было проще. Ей не нужно было думать о его холодном взгляде, не нужно было переживать, что он не отвечает на её жесты. Но, в конце концов, она не заметила, как он встал и ушел.

Только когда он уже был у дверей, она повернулась и увидела, как он держит книгу в одной руке. Это был последний момент, когда она могла что-то сказать. Но он уже ушел. Она поспешила к окну и, глядя, как он удаляется, почувствовала странное чувство — обиду и облегчение одновременно. Он был вне её досягаемости.

Вернувшись к своему столу, она увидела на счете стодолларовую купюру. Чаевые. Она знала, что это он оставил их. Это был его жест прощения, может быть, даже признание. Она не могла не почувствовать благодарности за это, хотя и не понимала, что именно он хотел ей этим сказать. Может, он всё-таки заметил её, может, он понял, что она была не просто официанткой, а человеком, с которым можно поделиться каким-то куском своей души. Она положила деньги в карман и, улыбаясь, подумала о нем. В её голове вновь прокручивались мысли о том, как странно он ей стал важен, и как трудно ей было понять, что именно в этом человеке так привлекало её.

Запись из дневника:

«Я не знаю, когда они придут за мной и что сделают. Знаю только, что это обязательно случится. Они придут, и наша встреча не закончится ничем хорошим. Может быть, они просто заберут меня, сказав, что пришло время возвращаться домой, как будто бы там когда-то был мой дом... Если так, то я не пойду. Я не вернусь. Сначала им придется меня убить! А ты, наверное, разбираешься в этом, верно? В том, как убивают...»

Тем же вечером Гвен сидела в своей квартире, уставившись в тусклый свет лампы, который едва пробивался через полуприкрытые жалюзи. Её пальцы скользили по страницам дневника, но мысли ускользали, как вода через пальцы. Слова не могли выразить всего того, что творилось в её голове

Гвен вскочила с места, инстинктивно направившись к двери, едва сдерживая тревогу, которая начинала нарастать в груди. Она прижала ухо к дверной панели, прислушиваясь, но стоны стали громче. Шаги. Что-то тяжелое, неуклюжее. Всё это казалось слишком странным, слишком зловещим. Сжав кулаки, она осторожно приоткрыла дверь.

Сначала она ничего не поняла, но затем её взгляд зацепился за фигуру мужчины, который с трудом пытался открыть свою дверь. Он был не в себе от боли — в его ноге торчал охотничий нож, и кровь ручьём стекала на пол, образуя темные пятна. Он не заметил её, и Гвен застыла, не в силах двинуться. Внезапно он обернулся. Его глаза встретились с её взглядом, и в них было что-то страшное, что-то дикое, что сковывало её.

— Чего уставилась? — его голос был низким, грубым, но в нем не было страха. Он был на грани безумия, и Гвен почувствовала, как её сердце замерло. — Может... может, хочешь пригласить меня на свидание, малышка? Шла бы ты спать, девочка.

Он усмехнулся, а его слова звучали так, словно они были произнесены не с целью шутки, а с намерением запугать. Он медленно потянулся к ножу, продолжая вынимать его из своей ноги. Гвен почувствовала, как её горло сжалось, и глаза наполнились чем-то вроде тревожной жалости, но нарастающая паника не давала ей действовать. Она могла бы помочь. Могла бы подойти, взять его за руку, вытянуть его из этого кошмара боли, но интуиция подсказывала ей, что сейчас это было бы ошибкой. Он был опасен. В его движениях была какая-то звериная отчаянность, а в глазах — тень боли и ярости. Всё, что она могла бы сделать, это лишь навлечь на себя его гнев.

Нож, наконец, был извлечен, и мужчина, будто ничего не случилось, шагнул в свою квартиру, не обращая внимания на кровь, которая была везде, на полу, по стенам, как знак его безумного мучения. Он с шумом захлопнул дверь, и тишина снова накрыла её.

Гвен стояла, не двигаясь. Слова остались где-то в груди, и её разум, не в силах понять, что только что произошло, метался между желанием помочь и страхом перед последствиями. Как это было возможно? Как можно было так спокойно, почти безразлично, стоять над собственной болью и, при этом, угрожать тем, кто был рядом? Ответ на этот вопрос не приходил, но чувство тревоги росло с каждым моментом. Она шагнула назад, тихо закрыв свою дверь, чувствуя, как воздух в её квартире стал более плотным, как если бы даже стены были заражены этой странной, непонятной агрессией. Она прикрыла глаза, вдыхая воздух, но даже его глоток казался обманом. В голове было только одно слово — кровь.

Печальный вздох вырвался у неё из груди, когда она вновь села за стол. Лист бумаги перед ней был чист, но в голове по-прежнему кружились мысли. Она могла бы записать, как всё произошло, но этого было недостаточно. Она могла бы понять, что этот момент значил, но не могла. Ответы не приходили. Только вопросы.

Запись из дневника:

«Я увидела твою стойкость, ощутила твою боль, и в тот момент я поняла, что не могу быть такой. Ты пережил гораздо больше, чем я когда-либо могла представить. Мне тоже бывало больно, но когда мы встретились снова на следующее утро, ты был мрачным, с теми же усталыми глазами, но не хромал, и на тебе не было ни царапины. Ты словно восстал из пепла, и я не могла понять, как ты это делаешь. Тогда всё стало ясно — ты не просто пережил боль, ты стал ею. Она стала частью тебя, твоей сущности. Ты всегда носил в себе тяжесть, которую невозможно было бы понять ни одному человеку, кроме тебя.

Возможно, ты несёшь в себе тяжесть горя или утраты. Эти чувства, как горькие осколки, всегда оставались в тебе, будто невидимая рана, не дающая покоя. Я так хочу понять тебя, хочу как-то облегчить твою боль. Быть рядом, помочь, разделить её, потому что что-то в тебе так цепляет меня. Когда я вижу тебя, я чувствую, как моя душа начинает стремиться к тебе, как если бы я не могла больше быть в стороне. Я никогда не ощущала ничего подобного. Может, это всё-таки...? Я не знаю, что думать, и меня пугает это чувство. Возможно, ты тоже понял, что что-то изменилось между нами. В нашем мире многим нужна твоя поддержка, твоя забота, и тебе приходится решать, кому её дать. Иногда твои решения — это как нож, который остриём касается души. Но это твое решение. Только твоё. И я не могу не спрашивать себя: почему люди так боятся просто сказать «привет»? Неужели страх быть настоящими людьми настолько велик, что мы ищем любые оправдания, чтобы скрыться за масками? Ты дал мне этот повод, вынудил меня сделать первый шаг, и это пугает меня. Просто мысль о том, что я могу быть настолько открытой перед тобой, приводит меня в трепет. Но, увы, ты не ищешь для меня лёгких путей...»

Через несколько дней незнакомец снова сидел в том же кафе, поглощённо читая книгу Дэна Брауна «Код да Винчи». Гвен не могла не заметить его снова, как магнит, тянуло к нему её внимание. Она следила за ним, тихо и незаметно, наблюдая за каждым его движением, каждым поворотом головы. Она чувствовала, как её сердце начинает биться быстрее, когда он поворачивался к окну или делал паузу в чтении, останавливая взгляд на чём-то вдали. Гвен не могла понять, что с ней происходит. Её взгляд всё равно возвращался к нему, и она с каждым разом ощущала всё большую растерянность. Она думала, что она — тот человек, кто всегда остаётся на расстоянии. Но вот он, мужчина, который заставил её забыть об этом.

Она уже много раз думала, чтобы подойти, но как-то не решалась. В душе было ощущение, что если она сделает шаг, если начнёт этот разговор, она уже не будет прежней. Но ведь почему бы и нет? Почему бы не сделать шаг навстречу, не попытаться понять, что скрывается за его глазами, за этим спокойствием, за этой, казалось бы, вечной решимостью?

Время шло, и Гвен так и не решилась. Незнакомец встал с места, положил деньги на стол и пошёл к выходу. Она почувствовала небольшую грусть. Почему-то ей хотелось, чтобы он остался ещё немного, чтобы она могла просто посидеть и смотреть на него. Чтобы было время понять его, но, увы, он уходил. Он был как иллюзия, как нечто недосягаемое, что исчезает в мгновение ока.

Но тут к его столику подошла другая официантка. Гвен заметила, как она без особого интереса забрала деньги, но потом её взгляд упал на стол. Там, среди пустых чашек и остатков еды, лежала ещё одна книга — «Ангелы и демоны» Дэна Брауна. Это была книга незнакомца, и, видимо, он забыл её. Официантка подошла к Гвен и, с немного раздражённым видом, произнесла:

— Этот придурок забыл свою книгу.

Гвен почувствовала, как внутри её что-то ёкнуло. Она не знала, почему, но ей не понравилось, как официантка назвала его. Что-то в её тоне показалось ей резким и неприязненным. Гвен на мгновение задумалась, но решила не вступать в спор.

— Я возьму эту книжку, — спокойно ответила она, несмотря на свою внутреннюю растерянность.

Официантка взглянула на неё с насмешкой и с холодной усмешкой сказала:

— Главное — не бери мои чаевые. А остальное мне до лампочки.

Гвен почувствовала лёгкую горечь, но не ответила. Она забрала книгу и тихо вернулась к своим обязанностям, стараясь скрыть те чувства, что поднялись в её душе. Почему так сложно быть искренними? Почему люди так легко теряют уважение к тем, кто рядом?

Тем же вечером Гвен стояла у своей двери, нервно покачиваясь с ноги на ногу. Она не могла забыть тот странный момент, когда стучала в его дверь, но не услышала ответа. Каждое её стучание, казалось, растворялось в тишине, а её надежды на встречу испарились. Подумав, что, возможно, он её игнорирует, она вышла на улицу и оглядела окна его квартиры. Простояв на улице, ощущая, как каждый миг тянется долго и неловко, она с нетерпением ждала, что свет всё-таки загорится, и он откроет дверь. Но полчаса спустя, так и не заметив никаких признаков жизни, Гвен почувствовала, как её отчаяние сменяется тревогой. Она снова вернулась к своему месту у двери, держа в руках его книгу, и словно в этом предмете скрывалась последняя связь с этим незнакомцем, последняя надежда.

И вот, почти по чуду, когда она уже начинала терять терпение, ей всё-таки повезло. Незнакомец показался на лестнице, направляясь в свою квартиру, и, казалось, не замечал её присутствия. Гвен стояла, как заворожённая, держа книгу, и пыталась осознать, что теперь делать. Он открыл свою дверь, не обратив на неё ни малейшего внимания, и исчез внутри квартиры, не сказав ни слова.

Гвен, почувствовав, как странная смесь беспокойства и любопытства охватывает её, не смогла уйти. Она стояла несколько секунд, раздумывая, что делать дальше. Ощущала, как холод пробирает её до костей, но она, собрав всю свою решимость, в конце концов, подошла к двери и постучала. Тишина, снова тревожная и плотная, была вокруг, и Гвен чувствовала, как её сердце бьётся в груди так громко, что казалось, оно должно быть слышно за пределами этой квартиры.

Подождав несколько минут, которые казались вечностью, она уже почти начала терять надежду. Однако вдруг дверь всё-таки открылась, и незнакомец взглянул на неё с выражением лёгкого удивления. Гвен поймала этот взгляд и на мгновение почувствовала, как её неловкость становится ещё более ощутимой.

— А, это ты, — произнёс он, не выражая ни радости, ни раздражения. Его голос был сухим, отчуждённым. Он отступил в сторону, пропуская её.

— Я принесла... Ты забыл свою... — начала говорить Гвен, её слова были полны неуверенности.

Гвен оглядела квартиру, и её удивление не зналось предела. В комнате не было ни мебели, ни стульев, ни стола — никакой обстановки, которая бы придавала месту хоть малую долю уюта. Только голые стены, пустота, почти как в не существующем пространстве. Всё казалось чуждым, неуютным, и холодная тишина наполнила комнату. Даже свет, тусклый и неясный, только усиливал ощущение беспокойства. В центре комнаты была расстелена простыня, словно незнакомец жил здесь как-то иначе, как-то странно и почти нереально.

Гвен почувствовала, как её взгляд невольно задерживается на этом беспорядке. Это место явно не было для жизни. Все её привычные ощущения дома, уюта и тепла исчезли. Тут не было ничего знакомого, и она не могла понять, что могло бы заставить его жить в таких условиях. Даже воздух в комнате был другим — тяжёлым и неуютным. Она попыталась подавить чувство беспокойства, но оно не уходило.

Она решилась всё-таки продолжить:

— У меня твоя книга... могу я... можно войти?

Незнакомец пожал плечами, и этот жест, столь лаконичный и безразличный, казался ответом на всё, что она пыталась выразить. Он ничего не сказал, и Гвен восприняла это как молчаливое согласие. Она прошла внутрь, закрывая дверь за собой, и почувствовала, как странное ощущение замкнутого пространства окутывает её, заставляя неуютно двигаться в этом незнакомом месте.

Она оглянулась вокруг и увидела, что он уже сел на ту же самую простынь. Книги и пустые бутылки с пивом были разбросаны вокруг него, словно это место было лишь временным укрытием для души, лишённой связей с реальностью. Гвен заметила его взгляд — он посмотрел на неё с такой прямотой, как будто не замечал её смущения. Он просто взял бутылку пива и, не отрывая взгляда, посмотрел на неё, как если бы это было самым естественным в мире.

В его глазах не было никакого беспокойства, только равнодушие. И это равнодушие всё больше пугало Гвен, как будто в его холодной реакции скрывалась какая-то тайна, которую она пока не могла разгадать.

— Налил бы... Но что-то мне подсказывает, что ты не любишь алкоголь, — произнес незнакомец, его голос прозвучал с легкой иронией, как будто он сам удивлялся своему предположению. Он сделал несколько глотков пива, оглядываясь по комнате. В воздухе витала лёгкая нерешительность, как если бы этот момент был не совсем привычным для него.

— Не надо, спасибо, — скромно поблагодарила Гвен, не отводя глаз от незнакомца, в нем была какая-то необъяснимая холодность. Протянула ему книгу, ее пальцы слегка дрожали от волнения, хотя она пыталась это скрыть. — Вот... вот твоя книга.

Он молча взял книгу, его пальцы пересеклись с её, и в этот момент Гвен почувствовала странную вспышку тепла в своей руке. Он поднял голову, и она заметила его глаза, которые были почти черными, с лёгким налетом тайны, скрытой за обычной внешностью.

— Как тебя зовут, соседка? — спросил он, теперь уже более мягко, но с каким-то скрытым интересом. Он поднял глаза и смотрел на неё так, как будто искал что-то, что она не решалась раскрыть. Гвен впервые увидела, как на его лице появляется настоящая улыбка, не та, что скрывает чувства, а искренняя, почти теплая, как свет, пробивающийся через туман.

— Гвен. А я тебя уже знаю, — ответила она, улыбаясь, но с легким оттенком загадочности в голосе. Она почувствовала, как его внимание сразу сосредоточилось на ней, его взгляд стал более пристальным.

— Правда? — его голос удивился, и он взял новую бутылку пива, повертел её в руках, как будто размышляя, что бы ответить. В его словах слышалась искренность, но он явно что-то скрывал.

— Ну, немного, — смущенно ответила девушка, переводя взгляд на окно, за которым мягко падал вечерний свет, окрашивая мир в мягкие тона. Её лицо отражалось в стекле, и она снова почувствовала себя как бы частью этого мира, но одновременно и сторонним наблюдателем. — Я придумала тебе имя.

Он нахмурился, его взгляд стал более настороженным, но одновременно с этим в нем появилось любопытство, как если бы его что-то привлекло в её словах.

— И что же это за имя? — спросил он, его голос стал более осторожным. Его губы едва заметно покривились в усмешке, как будто он был готов к неожиданному ответу, но всё равно был заинтригован.

— Мрачный человек, — быстро ответила Гвен, сдерживая в голосе лёгкое напряжение. Она не хотела его обидеть, но ей казалось, что это имя как-то передает суть его характера. Смотреть в его глаза стало трудно, она отводила взгляд, ощущая неуверенность.

— Звучит немного обидно, — ответил он, его лицо расплылось в улыбке, и он не удержался от смеха. — Но я лучше назову тебе свое настоящее имя. Меня зовут Коннор Тернер, и я рад, что познакомился с тобой, Гвен.

Она задумалась на секунду, ощущая, как эта откровенность добавляет весомости в её собственное восприятие ситуации. Она улыбнулась в ответ, словно разгадав загадку.

— И мне очень приятно познакомиться с тобой, Коннор, — сказала Гвен, и её голос стал теплее, будто она искала в его словах какие-то скрытые смыслы. — У тебя тут милая обстановка.

— Ничего лишнего, — ответил Коннор, оглядываясь по сторонам, его взгляд зацепился за несколько пустых полок. Он казался сосредоточенным на деталях, словно не любил беспорядок и предпочитал спокойную, неторопливую атмосферу. — Не люблю, когда в квартире много вещей.

Гвен бросила взгляд на стеллажи, на книги, аккуратно расставленные по полкам. Он явно избегал хаоса, создавая пространство, в котором мог бы подумать и быть наедине с собой.

— Ты все это прочел? — спросила Гвен, заметив название книг, которые окружали его, и не смогла удержаться от улыбки. — Просто каждый раз, когда ты приходишь к нам в кафе, у тебя всегда новая книга.

— Я не люблю читать, — ответил он, кладя пустую бутылку пива на пол, взгляд его стал немного более затуманенным. Он слегка растерянно посмотрел на книги, как если бы эти вопросы оказывались для него неожиданными. — Просто перечитываю и пополняю свой словарный запас, да и читаю я очень быстро.

— Это все, что ты делаешь? Просто читаешь? — спросила Гвен, её голос стал робким. Она захотела узнать его больше, почувствовав какое-то любопытство. Но его ответы всё больше заставляли её сомневаться в его открытости. — В смысле, ты целыми днями только и читаешь?

Он слегка помолчал, затем ответил с серьезным выражением на лице, взгляд его оказался отвлечённым, как будто он размышлял о чём-то далеком и мрачном, скрытом от окружающих.

— Не только... — ответил Коннор, его голос стал более тихим, и в нем появилась тень грусти. Он не хотел раскрывать ей свою жизнь, не хотел, чтобы она узнала о том, что скрывает за внешней оболочкой. Он не был обычным человеком, а вампиром.

— А еще гуляешь с ножом в ноге... — задумчиво сказала Гвен, её голос стал более настороженным. Её глаза прищурились, и она почувствовала, как холодок пробежал по спине. — Кто тебя ударил, Коннор?

— Иногда бывает и нож в ноге, — рассмеялся он, но смех его был коротким и немного нервным. — Да и вообще, Гвен, какая разница, кто меня ударил?

— Есть разница, — ответила Гвен, её голос стал серьёзным, и она села рядом с ним, её взгляд не отрывался от его глаз. Она чувствовала, что за этим вопросом стоит больше, чем просто любопытство. Она искала ответы, не понимая, что в её поисках может скрываться нечто большее. — Если ты был ранен, делая плохо хорошему парню, это одно, но если ты причинил зло плохому парню — это совсем другое, Коннор.

— Гвен, — сказал Коннор, его лицо стало более открытым, но в глазах всё равно оставалась тень недосказанности. Он почувствовал, что она хочет что-то большее от него, но не знал, насколько она готова к правде. — А с чего ты взяла, что для мрачного человека такие вещи имеют значение?

— Мрачный человек, который зовет себя Коннором Тернером, очень много читает, — ответила Гвен, её голос был спокойным, но в нём скрывалась уверенность. Она взяла одну из книг и начала перебирать страницы. — О чем-то это говорит, не так ли? Думаю, ты борешься с обычными преступниками, потому что на каждого суперзлодея есть свой супергерой. А кто же защитит обычных людей?

Тернер лишь неловко улыбнулся, пытаясь скрыть выражение удивления, которое вспыхнуло на его лице. Он отвел взгляд от Гвен, как будто её слова были чем-то, с чем он не знал, как справиться. Никогда раньше никто не говорил ему такого, и это удивляло. Он привык думать, что такие, как он, и есть зло. Стараясь сделать всё правильно, он работал над собой, надеясь, что хотя бы какие-то его поступки могут искупить те ужасные вещи, которые он совершил. Хелен, Джеймс, Алиса — все они были частью этой цепочки, которая никогда не развяжется. И хотя он не хотел признаться в этом, эти отношения и его грехи всегда оставались с ним, напоминая о том, что исправить ничего нельзя.

— Ну, а ты? — после короткой паузы спросил он, пытаясь вернуть разговор в более привычное русло. Его голос был немного нервозным, как будто он не был готов к такому откровенному разговору. Он пытался встретиться с её взглядом, но глаза Гвен светились какой-то особой искренностью, и это сбивало его с толку. — Ты любишь читать?

Гвен слегка наклонила голову, её глаза загорелись, и она улыбнулась, как будто этот вопрос был для неё приятным и понятным. Она почувствовала, что Коннор на самом деле заинтересован, и это добавило лёгкости в её ответ.

— Вообще-то, да, — сказала она с лёгкой улыбкой, её лицо озарилось тем самым добродушным выражением, которое было свойственно людям, любящим литературу. — Но сейчас я в основном пишу. Я бы, конечно, показала тебе свой дневник, но он спрятан от посторонних глаз. — Она немного помолчала, посмотрев на него с искренним любопытством, как будто решала, стоит ли продолжать разговор или нет. — И... можно взять у тебя какую-нибудь книгу почитать? Обещаю вернуть, как только закончу.

Коннор почувствовал, как внутри у него что-то перевернулось. Этот простой вопрос, и её выражение лица заставили его задуматься о том, как редко кто-то вообще просил его о чём-то подобном.

— Бери, конечно, мне не жалко, — сказал он, вставая с места. Он сам не мог понять, почему почувствовал себя так неуютно, когда она предложила взять книгу. Может, всё дело в её открытости, или в том, что она не боялась быть искренней с ним. В любом случае, это было нечто новое.

Гвен начала выбирать книгу, её пальцы скользили по обложкам, и вскоре её взгляд остановился на «Трех мушкетерах» Александра Дюма. Это был хороший выбор, и она почувствовала, что это будет что-то не слишком лёгкое, но и не слишком тяжёлое — идеальная книга для того, чтобы провести время наедине с собой.

Взяв книгу в руки, она встала с места, решив, что пора уходить. Но перед этим она решила сказать ещё кое-что, о чём думала всю минуту.

— Ну, мне пора, — скромно сказала она, и её голос стал мягким и немного печальным, как будто ей не хотелось уходить. Но, несмотря на это, она шагнула к двери. Коннор, словно на автомате, последовал за ней. Он почувствовал, что сейчас что-то изменится, и это чувство не покидало его.

— У тебя ещё одно свидание? — спросил он, пытаясь перевести разговор в более лёгкое русло. Но даже он сам понимал, что эта фраза звучала странно. Он не ожидал, что её ответ заставит его задуматься ещё глубже.

— Это не было свиданием, Коннор, — ответила Гвен, обернувшись у двери. Её глаза встретились с его, и в них была загадка, которую он не мог разгадать. — Это была просто встреча, не больше. Но... Коннор, могу я попросить тебя о кое-чём?

Вопрос повис в воздухе, и воздух вокруг них словно стал гуще, будто они оказались в мире, где каждое слово имеет своё значение. Коннор не знал, чего ожидать, но что-то в её голосе заставило его почувствовать, что это не будет обычная просьба.

— Конечно, Гвен, можешь, — ответил он, не думая о последствиях своих слов. Его голос был всё таким же спокойным, но внутреннее напряжение, которое он чувствовал, нарастало. — Но это зависит от того, о чём ты попросишь.

Гвен сделала шаг вперёд, и её ладонь легла на его щеку. Этот жест был неожиданным, но таким нежным, что его дыхание на мгновение перехватило. В её глазах он увидел нечто, что заставило его сердце забиться быстрее. Он понимал, что это не просто просьба — это было нечто гораздо более важное.

— Ты ведь присмотришь за мной, Коннор Тернер? — спросила она, и её голос звучал так, как будто она искала подтверждения. Она искала уверенности, и, похоже, в её глазах было нечто, что говорило о том, что она очень нуждалась в этом обещании. — Я могу на тебя рассчитывать?

Коннор почувствовал, как ток прошёл по его телу, когда её ладонь коснулась его кожи. Он не знал, что сказать, и его слова показались ему недостаточными для того, чтобы выразить то, что он чувствовал в этот момент.

— Конечно, можешь, Гвен, — ответил он, и его голос стал мягким, уверенным. Он сам был удивлён, что произнес эти слова так спокойно, как будто это было для него чем-то естественным. — Я даю тебе слово, что сделаю всё, что в моих силах, чтобы ни одна собака не посмела тебя обидеть.

— Спасибо тебе, мрачный Чело... Извини, Коннор, — сказала Гвен, с улыбкой целуя его в щеку. Этот поцелуй был как лёгкая искра, которая пронзила его сердце. Он почувствовал, как его лицо покраснело, и, не зная, как реагировать, отвёл взгляд.

Гвен, заметив его смущение, с улыбкой ушла из квартиры, а Коннор остался стоять у двери, не в силах поверить, что всё произошло именно так. Его мысли перепутались, и он не знал, что делать с тем, что он только что почувствовал.

Он дотронулся до того места на лице, где её губы коснулись его кожи, и, как в замедленной съёмке, закрыл дверь. В его голове было много вопросов, но ответов пока не было.

— Доброй ночи, Гвенди...

Запись из дневника:

«Я верю тебе, Коннор Тернер, и ты даже не представляешь, сколько это для меня значит. Теперь я, наконец, смогу спать по ночам, понимаешь? По-настоящему спать, отдыхать и не бояться. Ты рядом, в квартире напротив, ты знаешь меня, и даже если они проткнут твою ногу, это тебя не остановит! Я думаю так и чувствую, что в безопасности. Ты понимаешь, Коннор? Достаточно ли ясно я выражаюсь? Когда они придут за мной, ты сделаешь то, что я прошу?

Я не расскажу всего. Не уверена, что ты примешь это и поймешь, но, думаю, ты и сам о многом догадаешься, а больше тебе и не нужно знать.

Приходили люди, Коннор, говорили, что хотят помочь. Но они лгали, не намеренно, конечно, просто не понимали всего. А ты другой, Коннор, понимаешь? Я — просто беглянка. А ты, думаю, никогда от кого не сбегал.

Надеюсь, что когда Братья придут за мной, ты сделаешь все правильно, и прости, что добавила тебе проблем...»

Прошло уже три недели с той встречи. Время тянулось медленно, а отношения между Коннором и Гвен становились всё более тесными и искренними. Каждый день, каждое мгновение они проводили вместе — беседовали обо всем: о книгах, музыке, кино, не спешили раскрывать тайны своего прошлого, будто знали, что это сделает их хрупкие отношения еще более сложными. Они выбирали не говорить о том, что было до, потому что боялись, что это оттолкнет их друг от друга. Порой, когда Коннор не был рядом, Гвен ощущала, как будто она больше не живет, а просто существует, словно бы её мир лишился цвета. Однако, как только он появлялся, все менялось. Сердце наполнялось светом, и мир снова становился ярким.

Коннор тоже чувствовал нечто подобное. Время, проведенное с Гвен, помогло ему осознать, что она для него не просто друг — она стала частью его жизни. Она, как младшая сестра, занимала важное место в его сердце. Но он боялся снова потерять кого-то важного для себя. Он чувствовал, как раны прошлого не заживают, а только больно пульсируют в его груди.

И вот наступила та ночь, которую они оба никак не могли предсказать. Гвен сидела у окна, поглощенная мыслями и записывая очередные строки в своем дневнике. Она написала о том, как изменилась её жизнь с тех пор, как Коннор вошел в неё. Закрыв дневник, она аккуратно поставила его на полку среди книг, но что-то заставило её взглянуть в окно. Неожиданно замирает сердце — за стеклом она заметила силуэты двух мужчин, стоящих под дождем и, кажется, неотрывно смотрящих на её окно. Тревога, как ледяная рука, сжала её сердце, но Гвен решает не придавать этому значения. «Может, это просто случайность, может, я переутомилась», — подумала она, но всё равно, чуть дрожащими руками, закрывает шторы и ложится в кровать. Подушка кажется слишком тяжелой, и её мысли снова уносят её к Коннору.

Мужчины же не уходили. Они зашли в дом, быстро поднялись по лестнице. В их руках блеснули маленькие оружия — мини-узи, которые они скрыли в карманах своих курток. Тот момент, когда они останавливаются перед дверью Гвен, кажется решающим, как если бы каждый из них вдруг понял, что от их действий зависит всё. Они обмениваются взглядами, и один, с решимостью, начинает стрелять в дверь.

Распахнув её, второй мужчина направляется к комнате Тернера. Там, среди тени ночи, он находит его — спящего, доверчивого, как раз в тот момент, когда его жертва не может дать отпор. Несколько выстрелов — и всё. Они быстро убегают, надеясь, что никто их не заметит, не услышав страшного грохота.

Тернер пришел в себя от боли и отчаяния. Он чувствует, как кровь медленно стекает по его телу, но мысли о Гвен заставляют его собраться с силами. Он ползет по полу, думая лишь о ней. Внезапно он видит, как её дверь открыта. От страха его сердце почти останавливается. Он пытается встать, его ноги подкашиваются, но он не может остановиться. Он должен добраться до неё. Не успев подумать, он врывается в её комнату.

Он увидел её, лежащую на кровати, окруженную кровью. В его груди холодеет, но, увидев, что она всё еще жива, он понимает — нужно действовать. С болью в теле, с усилием, он раздирает свою руку, прокусывая её до крови, и протягивает её Гвен.

— Если хочешь жить, пей, быстрее! Пей, пока не умерла. Моя кровь вылечит твои раны.

Гвен едва может дышать, но слова Коннора как-то доходят до неё. Она слышит его, понимает, что у неё нет другого выбора, и медленно, с трудом начинает пить его кровь. С каждой каплей она чувствует, как силы возвращаются, как её тело исцеляется. Через несколько минут её раны начинают затягиваться, и она уже не чувствует той невыносимой боли, которая терзала её несколько мгновений назад. Она посмотрела на Коннора с удивлением, с благодарностью.

— Я расскажу тебе всё потом. А сейчас нам нужно уходить. Полиция может приехать. Ты мне доверяешь? – спросил Коннор, успокоившись от мысли, что Гвен в порядке.

— Да, доверяю, — ответила она без колебаний, хотя сердце всё ещё переполняется эмоциями.

Коннор кинул последний взгляд на её кровать, на её лицо, которое теперь исцелено, и быстро сказал — Переодеваемся и уходим.

Через несколько минут они вышли из квартиры, прячась от взгляда на улице, в темных уголках ночи. В руках Коннора — ключи от машины, и вот они уже мчатся по пустым улицам. В ночной тишине, под звуки дождя, они уезжают в неизвестность, откуда не будет пути назад.

И Тернер не ошибся. Полиция прибыла всего через несколько минут после их ухода, но было уже слишком поздно. В доме царил беспорядок, больше похожий на последствия урагана. Лужи крови, словно чёрные зеркала, отражали свет уличных фонарей. Осколки битого стекла поблёскивали среди перевёрнутой мебели. Гильзы, беспорядочно разбросанные по полу, напоминали об ожесточённой схватке, что разыгралась здесь всего несколько мгновений назад.

Тернер вернулся спустя несколько часов. Гвен осталась в съёмной квартире, ничего не подозревая. Он знал, что рискует, но выбора у него не было. Без этой вещи всё теряло смысл. Ночь сгустилась над городом, заволакивая улицы вязким полумраком, и он ловко соскользнул в переулок, ведущий к дому. Полиция уже покинула место преступления, оставив после себя лишь дрожащие на ветру полосы жёлтой ленты. Тернер не стал медлить — одним резким движением он сорвал преграду и проскользнул внутрь.

Внутри стояла гнетущая тишина, прерываемая лишь тихим потрескиванием остывающей проводки. Он двигался осторожно, избегая хрустящих под ногами осколков. Тьма обволакивала его, но он не нуждался в свете. Он знал, где искать. Комната девушки была разгромлена, но это не имело значения. Рывком, сдвинув выброшенные вещи, он заметил тонкую линию, почти невидимый разрез в ткани дивана. Сердце забилось быстрее. Тернер просунул пальцы внутрь и через мгновение нащупал то, что он искал.

На губах мелькнула едва заметная усмешка. Всё складывалось так, как он и предполагал.

Не теряя больше ни секунды, он спрятал находку под куртку и, шагнув в ночь, растворился в тени, как призрак.

Запись из дневника:

«..., но ты не интересовался моими проблемами, у тебя же своих выше крыши, поэтому, зачем тебе еще и чужие? Но что мне было делать, мне никто не верил. Я пыталась снова и снова, никто меня не слышал, им было наплевать, всем нужны были доказательства. А после убийства единственное доказательство — труп в мешке. Но уже слишком поздно, ведь так? Все замнется, просто еще одна убитая девчонка, спишут все на наркотики, алкоголь, или на то и другое. Для них это все обыденно, всем все надоело, и вскоре про меня все забудут, Коннор. Вот это меня и пугает, поэтому, сделай, пожалуйста, ради меня одну вещь... Меня зовут Гвендолин Палмер, не забывай меня и мою любовь к тебе.»

Коннор дочитал. Его глаза остановились на последней строке, но слова не хотели отпускать. Они продолжали вертеться в голове, как какое-то бессмысленное эхо. Он сидел в кафе, где работала Гвен, держа её дневник в руках. Он словно обжигал его, но не мог отпустить. Эти страницы казались невидимой связью между ним и её миром, а её слова — прямым криком из темноты. В голове гудело. Мысли путались, но одно было ясно: страх, о котором писала Гвен, поселился теперь в нем. Он ощущал его, как холод, который пробирает до костей.

Его пальцы скользнули по обложке, по вдавленным чернилам на бумаге, словно он мог почувствовать, как она писала эти слова — с дрожью в руке, в полутьме, на грани слез. Он представил её лицо, её взгляд, когда она чувствовала, что мир вокруг рушится, а она остаётся в центре всего этого хаоса. И чем дальше он читал, тем больше ощущал её отчаяние. Это было не просто письмо. Это было послание. Окончательное. Каждое слово пронизывало его, оставляя шрамы в его душе.

Ночью город дышал лениво, не спеша. Улицы были пустынны, свет фонарей падал на мокрый асфальт. Коннор поднял взгляд и уткнулся в свое отражение в окне. Он увидел человека, но этот человек был чужд ему. Чужие глаза смотрели на него, будто спрашивая: «Что ты будешь делать?»

Его взгляд не предвещал ничего хорошего.