Ненависть Любви...

Холодный и тусклый рассвет. Низкое небо, затянутое тяжелыми тучами. Куда не глянь – все укрыто выпавшим за ночь первым снегом, от которого становится еще холоднее, безрадостнее. Вокруг полная, оглушающая тишина, в ней вязнут и без следа растворяются все звуки. Лишь ветер с навязчивой монотонностью свистит в ветвях деревьев. Огромная поляна, на которой они стоят, тоже засыпана снегом, из-под которого тут и там торчат кустики уже пожухшей травы. Почему-то в окружающем их сейчас мире нет той праздничной, ослепительной чистоты, которая приходит с первым снегом. Вокруг все серое, больное, пахнет отчаянием и безнадежностью, ненавистью и смертью. Наверное, в этом виновны они, те, что застыли по краям поляны, напротив друг друга. Два мира, две силы. Такие разные, такие далекие, пришедшие сюда... для чего? Выплеснуть застарелую ненависть, жажду власти? Или защитить свой мир, любимых и друзей, отстоять собственную независимость? Ярость, злоба, отчаянная жажда реванша с обеих сторон. Все это вот-вот лавиной обрушится между ними... Они забыли, все те, кто сейчас так неудержимо рвется в бой, о том, что способно остановить это противостояние. И если одни из них просто не верят в существование этой силы, то другие не допускают даже мысли, что их соперники способны испытывать хоть что-то, кроме жажды уничтожения. Но, чтобы не думали они все, эта сила была с ними в эти мгновения, оберегала и поддерживала каждого из них, останавливала, не давая совершить непоправимого, незримым хранителем стояла за их плечами и не давала угаснуть тем искрам света и тепла, что жили в их сердцах, ибо сказано:«...Любовь никогда не перестает, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут и знание упразднится...».*Аро.Он стоит впереди всех. Грациозный, смертельно опасный. Хищник. Царственная осанка, горделиво вскинутая голова, жесткая линия губ, искривленная язвительной и надменной усмешкой. Глаза опущены. Никто не должен увидеть, как пойманной птицей бьются в агонии горячечные, полные отчаяния мысли.«Не время для слабости... Все уже свершилась. Не жалей... Докажи им... Ей...» Внезапно он замирает. Безумный хоровод в голове замолкает на несколько мгновений, он делает отчаянное усилие над собой, собственной волей, желаниями, мыслями...- Ну что, верен себе до последнего? Открой глаза, оглянись, признайся хотя бы сейчас – ты влип, приятель! Твою мать, как же ты влип! Хватило года и одной человеческой девчонки, чтобы превратить в жалкое ничтожество тебя – такого холодного, циничного, рассудочного. Стоишь здесь, выламываешься перед самим собой, судорожно цепляешься за остатки былого самолюбия и трусливо готов проиграть уже во второй раз, - плечи едва заметно, брезгливо передергиваются, усмешка полна яда и презрения. Он ненавидит себя в это мгновение.- Не заигрался? Это твой последний шанс, дружок, слышишь? Ну что ты, не бойся. Это же не страшно. Просто ответь честно самому себе: зачем ты здесь? Пытаясь поймать последний призрачный шанс, притащил сюда армию... смешно! А главное - зачем? Что, страшно было остаться наедине со своими желаниями? Для чего ты притащил их всех сюда? Это только твоя война! Неужели, весь могущественный клан Вольтури выдернут тобой из-под жаркого солнца Италии, в эту глушь, и втянут в интригу, с прямо скажем, непредсказуемыми последствиями, только потому, что ты, как последний болван, не смог найти более приемлемого способа заполучить женщину, которая уже год - неужели всего год? – сводит тебя с ума?- Ну, вот, совсем неплохо. Так, спокойно, кулаки не сжимаем... расслабился! Да, и вообще... Ты, скотина, похоже, забыл, зачем пришел сюда? Напомнить? Пришло время назвать вещи своими именами, сколько можно глазки-то прикрывать, а, Аро? Молчишь? То-то... Да, чего уж там... Ты же хочешь ее. Именно ее! Всегда хотел. С той самой, первой встречи. Нет. Не так. Раньше... Это произошло гораздо раньше. Помнишь? Весна. Мальчишка. Каким жалким он казался тебе тогда. Слабый, раздавленный своим непонятным горем, упрямец. Он был интересен для тебя только даром, которым обладал, той выгодой, которую из него можно было извлечь. Почему ты даже не пытался понять причины, заставившие его, Бессмертного, так страстно желать этой самой смерти? А потом... Будь проклято то мгновение, когда ты впервые взял его за руку! Будь проклято, то, практически юношеское любопытство, которое никогда не покидало тебя! Ты увидел Ее. Сначала – его глазами, его сердцем. Казалось, ничего не произошло. Гром не грянул, небеса не разверзлись. Просто тебе стало интересно, так, дружок? Ты силился и не мог понять как слабая, смертная, человеческая девочка смогла до такой степени поработить практически всесильное существо. Твое извечное любопытство дернуло носиком, встрепенулось, и сделало стойку. Ага! Хоть что-то необычное! И вот тогда ты влип... Возможно, еще можно было все исправить. Мальчишку надо было просто отпустить. Сделать то, о чем он просил с такой настойчивостью. Но нет! Любопытный щенок в тебе уже что есть сил крутил хвостиком и заливался счастливым лаем! Как же! Так необычно! Просто потрясающе! Ты доверчиво сунул нос куда не следовало и капкан – щелк!- захлопнулся. Пути назад больше не было. Боже, ну надо же было быть таким кретином!Помнишь, как это было? Ты просто захотел посмотреть на нее. Ты так жаждал хоть чего-то новенького. Кто посмеет судить тебя, погрязшего в однообразных, незаметно сменяющих друг друга столетиях, за попытку получить чуточку свежих впечатлений? Мда-а... ты их получил, твою мать! По полной...Соберись, скотина! Ты слишком долго был слабым, хватит! Морщишься... Что, больно? Терпи, чего уж... Ее привели к тебе. Их всех привели, но едва ли ты заметил тогда еще хоть кого-то, кроме нее. Она была... Какой? Ну!Слабой, беззащитной, уязвимой, очень испуганной... с сияющими глазами. Их свет и сила ослепляли, подавляли, тебе все время хотелось прищуриться, потому что отвернуться, не смотреть, ты уже был не в силах. Она не видела вас. Никого. Центром ее вселенной был этот мальчик. Ему предназначался этот ослепляющий свет, он был ее солнцем, ему принадлежала она вся - со всем своим румянцем, неуклюжестью и, да, непонятной, пугающей силой. Ты почти сошел с ума от нее тогда. Еще не понимая, а только чувствуя в ней то, чему ты не знал названия, как жадно, до боли, возжелал ты ее для себя, любимого. Ни этот сопляк, а ты должен был стать центром ее мироздания. И тогда – обязательно, как же иначе - свет будет не ослеплять, а согревать, глаза будут глядеть в глаза, и не надо будет опускать веки, и не будет страшно, что пламя, сияющее из-под длинных ресниц, сожжет твою такую неуязвимую, бессмертную плоть. Она вся была – огонь, она отдавалась и брала. Без сожалений, без жалости, без остатка. В этом была ее сила, ее власть над мальчишкой, она и только она была его Законом. Не ты. Твоя власть и твой закон были иные. Глыбы льда, они вымораживали, отнимали, не дарили и не обещали. В них не было того, что так щедро дарила ему она – любви, жизни...Как же ты был взбешен тогда... До красной пелены в глазах... Да, чего уж там, признайся, ты был в шаге от того, чтобы уничтожить девчонку, сломать ее, удовлетворенно, уже не боясь, поймать гаснущие отблески пламени в ее тускнеющих глазах, и торжествующе заглянуть в другие – раздражающе-золотистые. На какой-то миг, тебе стало страшно, показалось, что она не в твоей власти, что перед ней ты – бессилен, и уничтожить, растоптать ее – твой единственный шанс успокоить раздраженное самолюбие.Алые глаза сузились, губы, сделав слабую попытку изобразить такую привычную ехидную усмешку, дрогнув, сжались... Аро глубоко вдохнул, краем сознания раздраженно отметил этот неистребимый человеческий жест, услужливая память настойчиво тянула дальше...- Да, я справился с собой тогда. Я переломил себя. Себя – не ее! Я был любезен, практически мил, одно слово - гостеприимный хозяин! Они все остались живы. Более того, я отпустил их. Ничтожества, они так и не поняли, что были практически мертвы в моих глазах гораздо дольше, чем несколько мгновений. Их спасла такая малость... Даже если я покину этот мир спустя тысячелетия, даже тогда я буду помнить тот трепет, который охватил меня, когда я взял в ладони ее слабые пальчики. Чего я ждал от нее? От себя? На что надеялся? Что мое сердце забьется в груди? Что я пойму, наконец, природу этого огня и страх перед ним отступит? Может и так. Потом я долго еще смеялся над своим помешательством, почти так же долго, как пытался объяснить себе свои дрогнувшие руки на ее пальцах. Да, я отпустил их и больше уже не смотрел на нее. Я разыграл целый спектакль, выдвинул кучу глупых условий и торопливо, как напроказивший школьник, отпустил их. Я боялся. Себя. Своих непонятных, непостижимых желаний, они бушевали во мне, рвались на волю, и жажда крови рядом с ними была слабой, жалкой и легко преодолимой. И самое страшное – я не понимал их.Долгое время я убеждал себя, что сжигает меня изнутри и не дает покоя ярость. Ярость от сознания того, что из нас двоих она оказалась сильнее. Что не за мной – за ней пошел мальчишка, не оглядываясь, без сожалений, ничего не спрашивая и не прося. Потом... потом я понял, это был стыд. Щенок, ушедший с ней, был мужчиной, который не испугался и принял, то, что она давала. Я - трусом. Я страстно желал, но боялся обжечься. Я хотел только брать, я не привык к тому, что надо уметь и отдавать. Черные времена пришли тогда, когда я до конца осознал, что произошло тогда – она предлагала это мне. А я... я отдернул руку. Я оставался верен себе. Упорствовал, убеждал себя, что мое время еще придет, что все еще можно исправить. Что на моей стороне опыт и, х-м-м, мудрость... Да власть, наконец! - Я все верну, - убеждал я себя. - И играл очередную бездарную пьесу уже перед самим собой, уже без зрителей. Я терял драгоценное время, лелея и вынашивая свои планы, единственной истинной целью которых было доказать ей собственное величие и могущество. А потом вдруг стало слишком поздно. Я понял, что заигрался в тот момент, когда узнал, что они вместе. Навсегда. Конечно, я знал о предполагаемом союзе, я сам настаивал на нем, но не верил в его реальность ни одного мгновения. Это было также невозможно и непостижимо, как союз дня и ночи, воды и огня. Человек и вампир. А они играючи макнули меня в собственное дерьмо, в очередной раз, дав мне почувствовать мое ничтожество. И меня понесло, я перестал понимать, что делаю и с какой целью. Чему подчинялось все мое существо, что руководило моими поступками? Я не знал и не хотел знать. Я, наконец, забыл, что такое расчет и анализ. Я послал ей подарок ко дню этого фарса, на их свадьбу. Аро, приятель, если бы ты только мог, ты бы покраснел, вспоминая свои маниакальные метания в течение нескольких дней, в попытке найти хоть что-то, достойное будущей миссис Каллен, едкую и горькую как желчь ревность, когда до тебя дошли слухи об этом пошлом медовом месяце на острове Эсме... А потом пришло почти безумие, когда я узнал, что могу потерять ее, что она умирает. В этом была вся она. Отдавая, сгорая, она не хотела думать, что пламя, которым она была, может поглотить и ее. Это было выше моего понимания. Я сходил с ума и как маньяк, продолжал следить за всем, что происходило в Форксе. Теперь я очень хорошо понимал мальчишку, искавшему смерти от моей руки той роковой весной. Понимал его нежелание продолжать существовать в мире, где нет света, согревающего тебя. Конечно, она опять победила. Я забыл, что подобные ей не сгорают, они, как фениксы, возрождаются, с каждым разом становясь прекраснее и сильнее. Маленькое чудовище благополучно пришло в этот мир, Каллены были счастливы, новоиспеченный отец, как мне передавали, временами напоминал индюка, даже псы, говорят, получили при раздаче пирогов свой персональный кусочек счастья - что-то там об импринтинге, не помню, - а она... Она получила, наконец, все, к чему так стремилась, и я потерял ее. Да, я был жалок. Она выиграла, а я остался один на один со своим отчаянием и медленно пожирающей меня пустотой.Аро брезгливо передернул плечами.«Как же ты распустился тогда, дружок. И где бы ты был сейчас, если бы не эта идиотка Ирина, со своей безумной вестью о бессмертном младенце? Младенец, как же. Видали мы таких младенцев... не надо недооценивать Вольтури. Уж что-что, а у нас везде есть свои источники информации. И все же... Ирина стала твоим спасением. Ты как будто очнулся. Понял, что это еще не конец, только начало, что все, как и прежде в твоих руках, и стоит только захотеть, этот мир по-прежнему будет вращаться у тебя на ладони. И вот ты здесь.- Пожалуй, все-таки слишком поспешно, - иронично попенял сам себе Аро. – Расчет не плохая вещь, не разумно отказываться от него там, где на карту поставлено так много.И, в конце концов, твоей главной ошибкой, уже в который раз, стало упорное нежелание разобраться в собственных чувствах и желаниях. Боже, помоги мне! Какой бред: «Аро и чувства». Куда катится этот мир?! Что ж, теперь только и осталось, что язвить...Сейчас, стоя здесь, перед нею, в последнее ускользающее мгновение найди в себе мужество осознать, что мчался сюда не просто к ней, единственной, казалось, навсегда утраченной. Нет. Ты примчался на другой конец света, притащил целую армию, не знающую поражений, весь клан Вольтури, ты сплел интригу, от которой в восторге трепещет все твое существо и сейчас сыграешь первоклассный спектакль с заранее известным только тебе финалом... И все, все это для того, чтобы взглянуть на нее и убедиться, что это не твое свихнувшееся воображение старейшего из вампиров и свет, обжигающий свет, по-прежнему струится из-под длинных ресниц. Он манит и завораживает. И больше нет страха, только озноб в предвкушении неизведанного. И есть ради чего бороться и все имеет смысл и все пережитое – не зря». - Старею... Не дай Бог, услышал бы кто-нибудь тот бред, что приходит подчас в голову. Сметут! - он поморщился.Она стоит перед тобой – другая. Не лучше и не хуже, просто – другая. Но для тебя – все та же. И ни что не в силах изменить ее в твоем сердце. И за это пламя, горящее в ней, греющее – пока, - не тебя, ты будешь интриговать, ждать вечность, придумаешь свой собственный новый мир – для нее. Ты пойдешь на все. Потому что это страшнее, чем война, это гораздо сильнее, чем жажда, это прекраснее, чем все, что ты видел на своем веку. Это Белла. Та, которой ты, пока, не нужен, которая отдает свой свет другому, не зная еще, что Вольтури умеют ждать, ставить цели и добиваться их как никто в этом мире. Они не ведают преград и тоже умеют отдаваться - без остатка.Аро взглянул в сияющие любовью – увы, ты пока не игре, приятель, - и неукротимой ненавистью – а вот это уже в твой огород, как, нравится? – глаза, усмехнулся, и почти пропел себе под нос:- Ну, что ж, любимая, представление начинается...