Кровавый рассвет

Два дня.

Два дня пути на восток. Два дня они тащились через лес и заброшенные поля. Находили деревни и города только для того, чтобы обнаружить, что они разрушены или кишат фриками. И ещё больше заборов.

Каждый раз, когда они натыкались на сетчатый барьер, Чон становился тише, почти мрачным. Едкая реплика, которую он готов был бросить в её адрес, умирала на его языке, и он замедлял шаг. Новое разочарование и печаль омывали его.

Однако он никогда не говорил, чем это вызвано. Но Лалиса могла догадаться.

У них заканчивались варианты. Их путь был предрешен, им приходилось идти ещё более длинной дорогой вокруг. И их припасы оскудевали.

Утром третьего дня они допили последнюю воду. Чон немедленно вытащил карту и присел, рассматривая её.

— Любые ценные источники питьевой воды находятся к юго-западу отсюда. И... — он прищурился, оценивая положение солнца. — Если мы будем дальше двигаться в этом направлении, то угодим прямиком в горячую точку.

Лалиса вздохнула.

— Что?

— Атланта в одном дне ходьбы в ту сторону, — сказал он, указав направление. — Если попытаемся обойти кругом, угодим в какие-нибудь проблемы.

Ей хотелось орать и дергать себя за волосы. Вместо этого она лишь резко выдохнула и уперлась руками в свои бедра.

— Я целую неделю топала прочь от Атланты только для того, чтобы обратно прийти сюда.

Чон встал, заново складывая свою карту.

— Это моя вина, — сказал он. — Я думал, что будет какой-то способ пойти вверх и в сторону, но...

— Ладно, так что теперь? — она не могла сосредотачиваться на потерянном времени. Только на движении вперед.

Встретившись с ней взглядом, Чон сказал:

— Пойдем на юг. Пополним запасы воды, затем направимся на запад.

Лалиса кивнула. Это все, что она могла сделать.

— Ладно.

Она чувствовала, как он наблюдал за ней, пока она надевала рюкзак и направлялась вперед.

Через несколько секунд Чон последовал за ней по пятам.

— Я знаю, что ты думаешь.

— О?

— Ты думаешь, что я идиот, потому что из-за меня мы заблудились. Я вел нас в сторону горячей точки.

Она повернула голову, глянув на него.

— Ты у нас теперь мысли читаешь?

— Я правда думал, что есть способ...

— Чон.

— ...я просто считал, что если мы будем идти по лесу, то нам лучше удастся избегать любых...

— Чон.

— Но мы разберемся, мы...

— ЧОНГУК! — она остановилась, резко повернувшись к нему лицом. — Я не злюсь на тебя. Я не думаю, что из-за тебя мы потерялись. Ты принял решение по своему усмотрению, это не сработало, все. Прекрати проецировать на меня свои комплексы. Это крайне непривлекательно.

Она опять зашагала вперед, но чувствовала, что он по-прежнему наблюдает за ней.

Через несколько секунд тишины он крикнул:

— Ты только что назвала меня привлекательным?

— Нет, ну точно надо было бросить его на съедение фрикам, — пробурчала она, маршируя вперед.

***

Позднее полуденное солнце купало окружающие земли в золотистом сиянии. Лалиса сощурилась от света, прикрывая глаза.

— Погоди, — сказал Чон, замедляя шаги. — Ты это видишь?

Ей понадобилось немножко времени, но потом она заметила проволоку, натянутую между молодыми деревцами. Это служило границей периметра, и с проволоки свисали куски металла. Самодельный сигнал тревоги.

— Люди, — прошептала она. Домов нигде не виднелось, но должно быть, жилище находилось ближе, чем они думали, раз они вплотную подошли к их системе тревоги.

— Может... — Чон повесил винтовку за плечо и придержал её у бока. — Держись поблизости, Манобан.

Они пробрались под проволокой, ступая легко и осматриваясь по сторонам. ещё через десять минут они нашли второй ряд проволоки с консервными банками, и на сей раз из земли торчали колья, смотревшие в разные стороны, чтобы фрики, добравшиеся досюда, напоролись на них.

— Чон, я...

— Джеремайя! — завопила женщина, и Лалиса услышала характерный щелчок свинца. — Незваные гости!

— Черт, — прошипел Чон, хватаясь за винтовку.

— Стоять, — крикнул мужчина. — Не двигайся, сынок.

Сердце Лалисы подскочило к горлу, её ноги тряслись от желания бежать.

Подняв руки, она высматривала лица среди негусто росших деревьев. В нескольких ярдах от них она заметила женщину, целившуюся в них из охотничьей винтовки.

— Чон, они вооружены, — прошептала она.

— Да уж, я типа догадался.

Тяжелые шаги предупредили их за несколько секунд до того, как из зарослей кустарника с топотом вышел мужчина. Высокий, с широкой грудью и округлым животом, он был одет в белую рубашку и штаны на подтяжках. Не совсем то, чего ожидала Лалиса.

— Вы укушены? — проорал он, перехватывая дробовик. — Поцарапаны?

— Нет, сэр, — крикнул в ответ Чон, держа руки и оружие на виду и тем самым показывая, что не желает чинить проблемы. — Мы оба безоружны. Просто проходим мимо.

— Периметр разве не видели?

Так едва заметно, что Лалиса едва не пропустила это, Чон переступил с ноги на ногу и сдвинулся на несколько дюймов, стараясь заслонить Лалису от мужчины.

— Да, сэр, видели. У нас сложилось оптимистичное впечатление, что поблизости могут быть люди.

Акцент Чона усилился, и Лалиса безмолвно оценила его умение переключаться на негласный код. Если говоришь как сосед, к тебе отнесутся как к соседу.

— У вас ещё кто-то есть?

Чон покачал головой.

— Нет, сэр, только мы. И мы не желаем вам вреда.

Затем из-за деревьев вышла женщина — её длинные седеющие волосы лежали на плече, заплетенные в косу, белое платье и фартук трепались на ветру. её взгляд скользнул к мужчине — её мужу, предположила Лалиса.

— Джеремайя...

— Констанция, будь разумной.

Чон не двигался с места. Они явно вели разговор, опираясь на контекст, знакомый лишь им двоим.

Мужчина сделал шаг вперед.

— Вы богобоязненные люди?

Лалиса ощетинилась от такого вопроса, но Чон даже не моргнул.

— Псалом 121, строки 7 и 8, — крикнул Чон.

В ответ мужчина начал опускать свой дробовик.

— Да будет мир в стенах твоих, благоденствие — в чертогах твоих! Ради братьев моих и ближних моих говорю я: «Мир тебе!», — он широко улыбнулся. — Добро пожаловать, Брат, вы приняты.

Уставившись в затылок Чона, Лалиса сделала себе дюжину мысленных пометок расспросить его об этом диалоге.

Женщина опустила свое оружие, и из кустов вышло ещё несколько людей — все в возрасте от двадцати до девяти лет и вооружены. Большинство из них было мальчиками, но среди них присутствовала и девочка примерно десяти лет, в цветастом платье, которая в одной руке держала плюшевого мишку, а в другой пистолет.

— Ты их видел ранее? — прошептала Лалиса, обращаясь к Чону.

— Ага. Ты?

— Нет.

В целом в семье было примерно десять человек.

Яма в животе Лалисы сделалась ещё глубже.

— Прошу прощения за негостеприимный прием, — крикнул Джеремайя, шагая в их сторону. — Мы поняли, что лучше сначала быть враждебными, а потом извиниться.

— Мы не в обиде, — сказал Чон.

Мужчины пожали друг другу руки, но Лалиса сделала шаг назад, настороженно глядя на Джеремайю.

Может, она просто так долго не видела людей, особенно отличавшихся от нее людей, но... что-то здесь не так. Воспоминания о первой семье раз за разом накатывали на нее. Открытость, доброта, общее ощущение «мы все едины в этой дерьмовой ситуации»... Это сильно контрастировало с поведением Джеремайи, напоминавшего стражника.

— Я Чон, это Лалиса.

Джеремайя потянулся к её руке, и она импульсивно пожала его ладонь.

— Приятно познакомиться, юная леди, — сказал он, сжимая её руку чуточку слишком сильно.

— Взаимно, — это была ложь, её ноги все ещё дрожали, умоляя её бежать прочь и утащить Чона за собой. Она не двинулась с места.

— Дом в той стороне. Вы застали нас за домашними делами.

Лалиса не шевелилась, пока Чон не пошел вперед. Она держалась поближе к нему, пока они шли за семьей к их хижине.

Джеремайя на ходу беседовал с Чоном как со старым другом... видимо, это в результате общего вероисповедания, предположила она.

Она слушала, как Джеремайя объясняет, что хижина принадлежала его папаше и содержалась чисто для отпусков и охотничьих вылазок, но когда мир погрузился в ад, он привез сюда свою семью, чтобы оставаться в безопасности, подальше от блуждающих «кусак», как он их называл. Он так часто цитировал священные тексты, что Лалиса сбилась со счета; все упоминал про конец света и про то, что Христос скоро вновь придет на землю.

Но не разговоры о Библии заставляли её нервничать. А нервирующий блеск его глаз. Словно он только что решил баллотироваться в мэры — слишком дружелюбный, слишком общительный, слишком обрадованный тем, что они останутся с ними. Тогда как его жена молчала, дети держались подальше от них.

От него.

Дом оказался крупнее, чем ожидала Лалиса, и похоже, хорошо защищался.

Уединенное место. Далеко от крупных дорог. Нет соседей.

Она попыталась отбросить тревожное чувство, но оно так и цеплялось за нее.

Когда они поднялись по ступеням крыльца, Констанция заговорила в первый раз с тех пор, как они подошли к ним.

— Мы готовим рагу на ужин. Вы можете привести себя в порядок. Может, постирать одежду.

— Это очень благодушно с вашей стороны, — сказала Лалиса. — Но я не уверена, как долго мы тут пробудем.

— Ну, вы же останетесь на ночь, само собой, — сказала Констанция с отчаянной дрожью в голосе. — Вы выглядите уставшими и нуждающимися в хорошей еде. Мы с радостью вас приютим.

Это прозвучало окончательно. Словно решение уже принято. Лалиса сделала усилие, чтобы не поморщиться.

Джеремайя уводил Чона на другую сторону основного помещения, и пусть их разделяло всего несколько метров, это казалось слишком большим расстоянием для её комфорта. Она с вежливой улыбкой вновь подошла к Чону. Мужчины обсуждали то, как благодаря нужному количеству пропана и генераторов в доме удалось сохранить горячую воду и электричество.

— Прошу прощения, могу я украсть его на секундочку? — спросила она, уже потянувшись к руке Чона.

— Конечно, дорогая.

Она привыкла слышать, как голос Чона произносит это слово, но когда незнакомец назвал её так, её позвоночник резко напрягся.

Все семейство собралось неподалеку — младшие дети убежали играть в сторонке, мальчики постарше толклись рядом, точно пытались подражать отцу.

Чон вышел за Лалисой на крыльцо, следя, чтобы дверь не слишком шумно хлопнула.

— Я не...

— Ш-ш-ш, — перебил он её, уводя на другой конец крыльца, подальше от открытых окон. — Шепотом.

Она кивнула и скрестила руки на груди.

— Мне это не нравится.

— Знаю, приветствие было не слишком дружелюбным.

— Да нет... Чон, что-то здесь... не так.

Он нахмурил лоб, не отводя от нее взгляда темных глаз.

— Что ты имеешь в виду?

Лалиса закусила нижнюю губу изнутри, сомневаясь, стоит ли в надежде на его понимание вскрывать рану, которую она только-только сумела залечить.

— Этот парень... его семья... — она покачала головой. — Чон, я не хочу здесь оставаться.

Он вздохнул, прислоняясь к перилам крыльца.

— Я знаю, что эта сцена тебя напугала...

— Я не...

— Но Лиса, они предлагают нам еду. Воду. Кров над головой. Горячий душ — который я определенно не принимал... — он понюхал себя. — Очень давно.

Лалиса заскрежетала зубами.

— Почти стемнело, — продолжал Чон. — У нас закончилась еда, а до любого следующего места, где могут быть припасы, как минимум полдня пути.

Ее ноги снова задрожали, мышцы кричали ей бежать, бежать, бежать.

— Мы до сих пор справлялись сами, — парировала она, посмотрев на него. — Мы в них не нуждаемся.

Чон посмотрел на нее несколько секунд, затем взял за руку и увел подальше от чужих ушей.

— Поговори со мной, — он повернулся к ней лицом, бдительно следя за дверью в дом. — Буквально этим утром ты говорила о том, что нам нужны припасы, безопасное место, чтобы разбить лагерь и немного отдохнуть...

— Я знаю, знаю, что я говорила, — перебила она, раздражаясь, что её же аргумент используется против нее.

— Ладно, тогда что изменилось? — Чон подождал, а когда она не заговорила сразу же, добавил: — Манобан, я пытаюсь понять, хорошо? Я здесь, я слушаю. Ты говоришь, что хочешь уйти и отказаться от их гостеприимства, я хочу знать, почему.

Лалиса сглотнула, в её горле внезапно встал ком.

— Он напоминает мне моего отчима.

Чон моргнул, ожидая, когда она продолжит.

— Чрезвычайно приятный в компании, тогда как его семья тихая и неподвижная, боится совершить лишнее движение, за которое потом накажут, — она обхватила руками живот. — А его жена? Она слишком настаивает, чтобы мы остались — наверное, знает, что он будет вести себя безупречно в нашем присутствии.

— Я не видел никаких синяков...

— Ох, Чон, да брось! — рявкнула она, собираясь отвернуться от него.

— Нет, я просто... я не хочу делать предположения о мужчине, которого мы не знаем.

Наградив его сердитым взглядом, она сказала:

— Я его знаю. Я знаю, таких мужчин, как он. Он хорошо умеет дурачить людей, заставляя их думать «нет, не он, он на такое не способен».

Чон вздохнул, глядя на темнеющее небо.

— Лиса, я знаю, ты напугана... и мне тоже сложно вновь находиться возле людей. Теперь тяжело кому-либо доверять. Но отказаться от пристанища и пищи прямо перед наступлением темноты... не знаю...

За острым уколом предательства быстро последовало противное ощущение в животе. Может, он прав... При первой встрече она не доверяла Чону, а он оказался хорошим человеком. Если кто-то похож на её отчима, это не означало, что история повториться.

И перспектива горячего душа и теплого ужина казалась заманчивой.

— Ладно, — уступила она. — Ты прав, нам нужно отдохнуть в безопасном месте. Все будет хорошо.

Чон обхватил ладонью её руку и сжал в знак ободрения.

— Одна ночь, максимум две, и мы вновь пустимся в путь.

Она кивнула, заставляя себя проглотить ком в горле.

Дверь на крыльцо распахнулась, и вышла Констанция.

— Ужин готов. Вы проголодались?

***

Когда они быстро умяли свое рагу из оленины, закусив булочками, Констанция показала им ванную комнату наверху и выдала кое-какие туалетные принадлежности. Она сказала им сложить грязную одежду снаружи двери, чтобы она бросила её в стирку.

Лалиса наблюдала за женщиной, выискивая признаки того, что ранее она была права... или ошиблась. Все казалось таким смазанным или размытым, как будто кто-то провел рукой по надписи, сделанной мелом.

Чон настоял, чтобы Лалиса приняла душ первой, и остался ненавязчиво сторожить у двери.

Из-за этого её глаза защипало от непролитых слез. Он, может, и не соглашался с её оценкой Джеремайи или его семьи, но он не собирался оставлять её уязвимой и беззащитной.

Три недели она ополаскивалась в ручьях, протиралась украденными бумажными полотенцами и тряпками, а волосы держала в тугом конском хвосте. Встать после этого под теплые струи воды — почти оргазмическое блаженство.

И она действительно застонала как в оргазме.

— Хочу ли я знать, чем ты там занимаешься? — крикнул Чон через дверь. В его голосе слышалась усмешка.

— Мечтать не вредно, — ответила она, взбивая пену на волосах.

Она расслышала его смешок даже сквозь шум воды.

Если бы она не боялась использовать всю горячую воду, она проторчала бы в душе целый час. Но вымывшись, ополоснувшись и ещё раз для гарантии вымывшись, она выключила воду и закуталась в полотенце. Оно было немного тонким, но воздух был достаточно теплым, и она не боялась простыть.

Расчесав волосы пальцами, она открыла дверь ванной, давая Чону понять, что закончила. Сидя на полу, он глянул на нее и немедленно отвел взгляд.

— Твоя очередь, — сказала она, одной рукой придерживая полотенце на груди.

Он прочистил горло и кивнул.

— Ладно.

Лалиса широко улыбнулась.

— Ой, смотрите, уши опять красные.

Чон спешно встал.

— Просто пытаюсь быть вежливым, Манобан.

— Где наши вещи? — спросила она прежде, чем он закрыл дверь.

— Убрал их вон в ту комнату.

— Спасибо, — сказала она, прошлепав босыми ногами по коридору.

Быстро выудив свою единственную смену одежды (лифчик, трусики, серая футболка и джинсы), она быстро оделась, оставаясь лицом к двери и задержав дыхание, чтобы услышать, если кто-то начнет подниматься по лестнице.

Никто этого не сделал.

Одевшись, она натянула обувь и села на край сундука в изножье одноместной кровати, дожидаясь Чона.

Через несколько минут дверь открылась.

— Иисусе, Лиса, — Чон резко остановился, одной рукой держа полотенце на бедрах. — Ты чего не внизу?

— Тебя ждала, — сказала она, выпрямляясь.

Она ожидала, что он станет её дразнить, но он лишь кивнул и закрыл за собой дверь.

Взглядом она следила за его передвижениями, на мгновение опешив от того, сколько тела Чона было выставлено напоказ. Струйки воды стекали по изгибу его мускулистой спины, скрываясь под краем полотенца. Татуировка морпеха оказалась не единственной на его теле — фамильный герб занимал его правую лопатку, а высоко на левом бицепсе была изображена черно-белая голова льва.

У него было загорелое тело человека, который часто работал под открытым воздухом без рубашки. И крепкое телосложение соответствовало этому образу.

Когда он повернулся, Лалиса заставила себя смотреть в пол, беспокойно пытаясь занять чем-то руки на коленях.

Достав одежду из рюкзака, Чон встал у изножья кровати, чтобы все разложить.

Он широко улыбнулся.

— Ну и кто теперь краснеет?

Закатив глаза, Лалиса встала.

— Подожду тебя снаружи.

— Ты меня убиваешь, Манобан. Не говори мне, что я совсем себя запустил.

— Придурок, — пробормотала она, выходя в коридор и захлопывая дверь.

— Прошу прощения?

Джеремайя остановился на лестнице, глядя на нее.

— О, эм... — она обернулась через плечо. — Это... ничего. Простите.

Он никак не прокомментировал, просто продолжил подниматься по ступеням, пока не очутился в полуметре от нее на лестничной площадке.

— Вы нормально устроились?

Она попыталась вести себя расслабленно, но понимала, что ей это не удается.

— Да, спасибо.

— Душ замечательный, не так ли? — Джеремайя сделал ещё пару шагов вперед. — Я каждый день возношу хвалу Господу за то, что нам хватило прозорливости разместить здесь запасные генераторы несколько лет назад. И баки с пропаном тоже. Конечно, мы не представляли, что будем использовать это место для...

— Не думаю, что кто-то мог такое представить, — она глянула за него, гадая, что будет лучше — уйти под каким-нибудь предлогом или ждать возле двери, где Чон все услышит.

— Судный день близится, — продолжал Джеремайя. — Книга дала нам все знаки. Как минимум, так я сказал своим прихожанам.

Лалиса прищурилась.

— Вы пастор?

— Да. Церковь Святой Библии, примерно в пяти милях от главной дороги.

Что-то тошнотворное скрутило её нутро. Пастор, который взял свою семью и убежал, спрятавшись в лесах и вооружившись до зубов... Ей это не казалось очень праведным поведением.

В этот самый момент дверь позади нее открылась, и вышел Чон.

— Сэр, — приветствовал он Джеремайю. — ещё раз спасибо, что позволили нам привести себя в порядок.

— О, само собой, — сказал Джеремайя. — А теперь осталось ли в вас место для десерта?

Лалиса моргнула.

— А?

— Констанция испекла пирог. Идемте, попробуем.

Он стал спускаться по лестнице, а Чон подошел к ней, ласково дотронувшись до её локтя.

— Ты в порядке?

Она кивнула, решительно игнорируя бунтующее ощущение в нутре.

***

Поглощение десерта с семьей было умеренно неловким. Лалисе казалось, будто за ними наблюдали, но не просто как за чужаками. Такое чувство, будто их испытывали, выискивали признаки того, что Джеремайя считал дурным.

Когда они закончили, Лалиса попыталась отнести их тарелки на кухню, но Констанция вскочила и сама их забрала.

— Позвольте мне, — пробормотала она, проворно скрывшись в другой комнате.

Когда Лалиса опустилась обратно на свое место, Джеремайя подался вперед, награждая её и Чона пристальным взглядом.

— Ну а теперь, я рад принять вас под нашей крышей, — начал он, и пульс Лалисы участился вдвое. — Но в этом доме мы следуем нескольким правилам, которые ниспослал нам милостивый Господь.

Чем сильнее он старался казаться преданным, тем хуже он выглядел.

— Мы христианская семья, и потому считаем грехи плоти недопустимыми. Вещи вроде добрачных отношений противоречат учениям Бога. Так что, боюсь, вам придется спать в разных комнатах.

Чон усмехнулся, уже открывая рот, чтобы заговорить, но Лалиса встряла первой.

— О, думаю, здесь возникло недопонимание, — сказала она как можно более милым тоном. — Мы женаты.

Чон склонил голову набок, старательно сохраняя нейтральное выражение лица.

Джеремайя прищурился.

— Вы не носите обручальные кольца.

Взяв Чона под руку любящим жестом, она прижалась к нему поближе.

— На самом деле, это моя вина. Видите ли, приближается первая годовщина нашей свадьбы, и я отнесла наши кольца к ювелиру, чтобы их почистили и... Ну, я хотела кое-что выгравировать для моего милого... — она сжала руку Чона, надеясь, что он поймет.

«Подыграй».

«Поддержи меня в этом».

«Пожалуйста».

— ...но в день, когда я должна была их забрать... Случилась вспышка вируса, — она выдержала взгляд Джеремайи, не дрогнув. — Мне даже не пришло в голову попытаться забрать наши кольца. Ведь это всего лишь материальная собственность. А брак — это нечто большее, верно?

Джеремайя хмыкнул, но не выглядел убежденным.

— Расскажи мне о вашей свадьбе, Чон.

Черт.

Чон на долю секунды встретился взглядом с Лалисой, затем повернулся к мужчине, широко улыбаясь.

— Ох да, как она возненавидела нашу свадьбу, — начал Чон, накрыв её ладонью своей, нежно похлопывая и сжимая. — Мы оба хотели что-то простое и легкое, понимаете? Я бы с радостью отправился в маленькую часовенку у базы, но её мама на такое не соглашалась.

Он снова сжал её руку, большим пальцем выписывая круги на ладони.

«Подыгрывай мне».

«Я тебя прикрою».

«С нами все будет хорошо».

— Мама хотела, чтобы там присутствовала вся семья, — подсказала Лалиса с улыбкой.

Чон кивнул.

— Наши мамы хотели пригласить половину Техаса, — сказал он со смехом. — А потом никому не понравилась еда, которую мы выбрали.

— Я подумала, что тако-бар будет хорошей идеей.

— Но моя мама хотела сделать все по классике, элегантно рассадить гостей и все такое. А потом её папаша...

— О нет.

— ...её папаша отказался вести её к алтарю, если она не наденет чисто белоснежное платье.

Лалиса изобразила смешок.

— У меня светлая кожа, и в чисто белом цвете я выгляжу ужасно.

— Я все равно считаю, что ты выглядела великолепно, — сказал Чон, глянув на нее.

— Ты обязан так сказать, ты ж на мне женился.

Чон опять сжал её ладонь, подбадривая.

— В любом случае, когда все было сказано и сделано, сам день превратился в катастрофу, — он вновь наклонил голову в её сторону. — Но каждый день с тех пор был благословением. И дело ведь не в самом дне, а в браке, верно?

Джеремайя заглотил наживку, стопроцентно поверив им, судя по выражению в его глазах.

— Верно, сынок. Брачная связь — это благословенная вещь, разве не так, Констанция?

Вернувшись с кухни с кувшином ледяного чая, Констанция отрывисто кивнула.

— Конечно.

Большой палец Чона прижался к ладони Лалисы, и это мгновенно помогло ей обрести почву под ногами. Скручивающее ощущение в нутре, темные нотки паники, все это померкло, пусть даже на мгновение.

— Тогда мальчики могут потесниться, а они лягут в освободившейся спальне, — предложила Констанция, наливая чай Джеремайе в первую очередь. Посмотрев на них, она сказала: — Там никаких изысков, но вполне удобно.

— Уверена, все будет идеально, — заверила её Лалиса. её сочувствие к этой женщине росло с каждым часом.

Джеремайя хоть и поверил, но все равно не выглядел довольным.

— Полагаю, тогда решено.

Она слишком хорошо знала такой тон, и ужас вернулся, угрожая задушить её.

Она даже не осознавала, что смертельной хваткой вцепилась в руку Чона, пока он не посмотрел ей в глаза.

***

Матрас. Настоящий матрас.

Они будут спать на настоящей кровати, с простынями, подушками и лоскутным одеялом в цветочек.

Лалисе хотелось ущипнуть себя.

— Видишь? — прошептал Чон, закрывая дверь. — Во всем есть плюс.

— Кровать немного маловата... Придется потесниться.

Чон замер, схватив подушку с постели.

— Да я это... туда... — он показал на пол.

Лалисе захотелось врезать ему.

— Я не лишу тебя сна в настоящей кровати, Чон. Ты вымотался не меньше, чем я. Кроме того, что если они войдут и увидят тебя на полу?

— Притворимся, что поругались, и ты вышвырнула меня из постели?

— И ты правда думаешь, что они поверят?

— Пожалуй, нет.

— Вот именно. Так что будь большим мальчиком и притворись уже моим мужем.

Она приподняла одеяло и начала забираться под него, когда Чон издал звук.

— Ты спишь в кровати, не снимая обуви?

Лалиса наградила его бесстрастным взглядом.

— Каждую ночь с тех пор, как начался этот ад, я спала в обуви. И я ни разу не просыпалась посреди ночи от того, что мне нужно спасаться бегством. Так что...

Он кивнул.

— Аа, думаешь, что может сработать закон подлости.

— Ага, — ответила она, устраиваясь на своей половине одноместной кровати.

— Хочешь, чтобы я сделал то же самое?

Она широко улыбнулась.

— Мне стоит ответить «нет», чтобы в случае чего у меня было тридцать секунд форы.

Чон покачал головой и забрался под одеяло, не снимая ботинки.

— В один прекрасный день тебя замучают угрызения совести из-за этих шуточек, если со мной что-то случится.

— Может быть. А может, я просто плесну алкоголя на твою могилу и пойду дальше своей дорогой.

Поерзав, чтобы поудобнее устроиться на подушках, он сказал:

— Я предпочитаю виски «Джонни Уокер Блю», если будет такая возможность.

— Принято к сведению.

Кровать была очень маленькой для двух человек, но Лалиса совершенно вымоталась и начала засыпать ещё до того, как нормально улеглась на бок. Она смутно помнила, как промямлила «спокойной ночи» Чону перед тем, как отключиться.

***

«Беги! Беги! Беги!»

Лалиса проснулась как от резкого толчка, хватая ртом воздух.

— Ш-ш-ш, ш-ш-ш, эй, — голос Чона раздавался прямо над её ухом. — Все хорошо. Ты в безопасности, Лиса.

Втягивая воздух в легкие, она попыталась сесть, но что-то удерживало её в лежачем положении.

— Чонгук?

— Ты начала пинаться во сне, — пробормотал он. — Я беспокоился, что ты можешь свалиться с кровати, так что...

Она потихоньку понимала, чувствовала в темноте, что он имел в виду. Её спина плотно прижималась к груди Чона, большая рука обвивала её талию. Его ладонь была сжата в кулак на матрасе — вероятно, так он убеждал её, что вовсе не пытался её облапать.

— Хочешь воды или...

Она покачала головой.

— Нет, нет, я... — она сделала глубокий вдох. — Я в порядке. Спасибо.

Он начал убирать руку, но тут она схватила его за запястье и вернула на прежнее место.

— На всякий случай, — пробормотала она, опуская голову обратно на подушки.

Она ощутила, как Чон кивнул и слегка изменил позу, пытаясь оставить между ними какое-то расстояние.

В этом не было необходимости. Они, может, и солгали по поводу брака, но за то время, проведенное вместе, вышли на свой уровень интимности. Называть себя друзьями казалось странно пустым выражением, но не существовало более точного слова.

Друзья. Они были друзьями.

Расслабившись на матрасе, Лалиса закрыла глаза и попыталась вспомнить звуки, которые слышала на деревьях. Птицы. Сверчки.

А потом Чон стал напевать песню Jolene в исполнении Долли Партон, и она едва не заплакала.

Они не были друзьями. Они были чем-то другим — чем-то более заботливым, более свирепым. Инстинктивно взаимозависимые. Как клятва крови, данная детьми в крепости на заднем дворике — невинность и жестокость в одном взмахе ножа.

— Спасибо, — прокаркала Лалиса, утыкаясь лицом в подушку.

В ответ Чон мягко сжал объятия, надежно удерживая её, и плавно перешел к следующему куплету.