11.
В кухне пахло пряным картофелем и чем-то по-домашнему приятным. Компания подкрепилась; единственной, кто не стал есть, оказалась Магдалина: она с видом умирающей ушла возлежать в прохладной ванной. Марко отметил, что с бутылкой красного вина и пачкой сигарет. Никто уже не дивился ее вредным привычкам.
Зерах любезно вызвался мыть посуду, а Левенте вышел из дома подышать. Когда тот обувался, то подрезанные туфли продавили стельку, и обувь обнажила стопы, чуть поддавшись вверх. Левенте проскрипел зубами, вспоминая ценник, но ехидно усмехнулся и все же вышел, хоть и в тапках. Марко скрылся в личном уголке в дальнем углу коридора. У себя он лег на кровать и принялся точить клинок стилета, дав себе тишину и просторы для суждений. Размышлял он о грядущем деле, взвешивал собственные навыки против врага, сила которого превышала его; сразу Марко решил, что отправится в село Кукутень, если повезет, то в одиночестве. Напарников он не терпел.
Из ванной вышла Магдалина - Марко понял это, когда она прошла мокрыми стопами по полу. Их комнаты соседствовали, и через стену слышным было, как девушка напевает, открывая ящики и комоды. Она раскладывала одежду из саквояжа. Платья, юбки и с десяток рубашек разного кроя. Марко представил, как она снимала с тела полотенце, но увидеть до конца отказался и сунул стилет в дорожную сумку, откуда ночью Левенте стащил книгу. Голову он себе забил мыслями об отъезде, не пустив туда женскую наготу. Он и забыл, что значит слово «женщина»; вечный изгой с документами убитого, призрак.
Вскоре постучался Зерах, он оповестил, что пора было решить будущее направление дела. Марко вышел в гостиную и сел в то кресло, где спала Магдалина. Костер в камине уже не горел, остался лишь пепел. Все расселись, и первым заговорил Рецкер.
- Полагаю, нужно решить, кто останется в Яссах, а кто поедет в Кукутень.
- Я еду в село, - сказал безапелляционно Марко. - Остальные как хотят, мне все равно.
- Каков молодец, - прыснул Левенте, сложив руки на подлокотниках кресла напротив. - Я останусь. Я так понял, что ты на стаю пойдешь, а я на вожака в Casa buffalo?
- Так и есть, - кивнул Зерах. - Я тоже еду в село. Марко, надеюсь, вы не опечалены?
- Я был бы против, соберись Левенте. Нет, меня вполне устроит ваша компания.
- Замечательно. Я родился там, хорошо знаю местность и сельчан, так что лишним не буду, Марко. Левенте, ты справишься с вожаком один?
- Пф, конечно! По-вашему, я гидроцефал?
- Хуже, - ответил спокойно Зерах. Магдалина прыснула. - А дама?
- А дама будет пить и гулять, - ответила она. - Похмелье как рукой сняло, так что я прямо сейчас поеду навещать друзей. Меня в вашу шарманку не впутывайте, domnule Рецкер.
- Хорошо. Левенте, не загуляй, на тебе ответственность. Отправляемся завтра, восьмого октября. Марко, встречаемся на вокзале. На том все, я покидаю вас.
Зерах пожал руку Марко и Левенте, а кисть Магдалины мазнул губами и покинул дом. Осознав точку отсчета, Левенте пустился прихорашиваться к походу в дом терпимости: последний свободный день требовал игры во все тяжкие. Он принимал душ, пока Магдалина кружила по дому с сумкой-косметичкой: она искала зеркальце, брошенное куда-то ночью, и негодовала. Марко приметил, что весь съемный дом эта женщина «запятнала» своими вещами, как пометила. У сель Традата же время было для отдыха, и он возрадовался этому спокойному мгновению.
Когда Магдалина и Левенте уехали, Марко вернулся в комнату и взялся за недочитанную книгу. Сел на кровать и с треском провалился на пол: кто-то явно повредил ламели под матрасом. В молчаливом гневе и одновременно с азартом Марко поднялся, бросив книгу на стол, и вышел в коридор. Вектор его пути простирался до комнаты, которую занял Левенте, и внутри Марко раскрыл чемодан с вещами. Множество вонючих носков чередовалось с чистыми рубашками, одна запасная пара черных брюк покоилась под фляжкой с неопределенной жидкостью и лежали поверх два презерватива. Марко хотел отомстить, но не так жестоко, потому закрыл чемодан и принялся искать шампунь или мыло, чтобы посыпать красным перцем.
Левенте мылся редко, почти не брился ниже лица, но заставить принять душ его считалось возможным: стоило облить его навозом или орошить чесночным настоем, и из тех двух вариантов Марко пришлось выбрать второе. Навоза в его арсенале не имелось. В ванной на полках стояло две бутылки: дорогая с надписью «для шелковистых женских волос, склонных к сухости, и для избавления от перхоти» и одна безымянная из синего пластика. Марко сыпанул с чайную ложку во вторую и с легкой улыбкой вернулся чинить сломанную кровать. Левенте подпилил все ламели, и мебель оказалась неумолимо испорчена.
Марко понял, что за поломку небезграничный кошель Магдалины чуть опустеет, потому решил, что заплатит сам. Он поднял матрас и достал все перекладины так, что матрас упал полностью, сравнявшись с бортиками каркаса. Вернул подушку - единственное, что было из постельных составляющих, - и сел в кресло, взявшись за книгу.
К пяти вечера вернулась Магдалина. Она пришла свежая и одухотворенная, но в деле просто хорошо приложилась к бутылке, пока встречалась с друзьями со времен студенчества. Пакеты в ее руках полнились тряпьем, модным в октябре сорок четвертого: очередные пиджаки с подплечниками, похожие на кители солдат, короткие юбки и рубашки к ним, но уже не белые. Белые ткани считались дефицитом. Марко не встречал Магдалину, но слышал, как она вошла в свою комнату и принялась скрипеть полом, пока мерила обновки перед зеркалом. Он услышал также, что среди новшеств гардероба появились и туфли. Или сапоги.
Через полчаса она тихо постучалась и спросила разрешения войти. Марко надеялся, что останется незамеченным, но все же дал добро. Магдалина приоделась в черные брюки и оранжевую блузу в мелкий белый горошек. Под сатиновой тканью двумя конусами выпячивали популярные бюстгальтеры-пули, которые для Марко казались несмешной шуткой. Магдалина с бутылкой ликера в руках села на кровать и включила торшер, пустив по помещению свет.
- Вы что, прячетесь от меня в этих потемках? - спросила она.
- Умная, - согласился Марко. - Да.
- А с кроватью что? Неужели, она была такой низкой? - Магдалина недоуменно оглядела матрас. - И почему вы не постелили себе?
- Вы только пришли, а уже раздражаете.
- Да ну вас, Марко! - Она открыла бутылку и со злорадной улыбкой отпила. На этикетке вырисовывался чернослив. - Мне одиноко. Давайте поговорим?
- Чем вас не устроили друзья?
- Устроили, но у всех уже дети! Кошмар какой, Марко! Даже у Татьяны, хотя она всегда была весом в три центнера и кривозубая, как черт!
- Вы не лучшего мнения.
- Да, она скорее знакомая. Пыталась увести Петру когда-то, потому я негативно отнеслась к ней. Не хотела ее очернить в ваших глазах, извините.
- Мне все равно.
- Почему вам всегда плевать? У вас есть хоть что-то, что вы любите?
- Нет.
- Господи, - устало вздохнула она. - Может, вам платить, чтобы вы отвечали по-другому?
- Пустая трата. Не нужно из меня вытягивать что-то, я отвечаю исчерпывающе. Можете начать тему, и я включусь, если хотите.
- Война. Вы ведь тоже недавно вернулись?
- Нет, в сорок втором. В ноябре. Я дезертировал, когда третью армию разбили под Сталинградом.
- Многие сдались в плен, я слышала.
- И многих попросту убили.
- Михай подписал мирный договор, вы слышали?
- Да.
- Русские убивали наш народ, а он так легко решил..
- Иначе бы нас ни стало. Красная армия снесла бы с лица Земли всю Румынию. Не забывайте, СССР останется в победителях. Германия изначально выбрала неправильный путь.
- Разве вас не берет злоба за убитых?
- Нет, все так, как должно быть. Я не хочу играть в политику. И вам не советую тратить на такие думы энергию, Магдалина, - Марко включился в беседу и отложил книгу. - Что вас грызет?
- Война. Это не может не беспокоить. Я бросила медсанбат, бросила медпункт. Я врач, но сижу сейчас здесь, с вами. Вот рассказываю, а перед глазами лица солдат..
- Вы сбежали?
- О нет, конечно, нет. Я получила пулю, и развился перитонит. Я вернулась домой двадцать первого сентября этого года. Война не покидает меня, Марко, и я не знаю, куда себя девать.
- Тогда нечего томиться в чувстве вине. Вы отвоевали свое. Вы не одна на всю планету врач, так что справятся.
- Вот от того, что все так думают, и получается, что мрут люди, как мухи. Нужно менять мышление. Если не я, то кто?
- Другой врач. Вы не незаменимая.
- Абсолютно, но я могу спасти жизнь хотя бы одному, на кого могло бы не хватить времени других.
- Тогда возвращайтесь.
- Да, я думаю об этом. - Она глотнула много, что закашлялась. Нервная, ей не удалось справиться с чувством вины. Магдалина закурила, встав у открытого окна. Марко учтиво молчал. - Знаете, у русских даже дети воюют. Вы видели?
- Только подростков. Страшный народ. Наверное, хорошо, что мы теперь в одной лодке. Не корите себя и война из вас уйдет. Одной жизнью меньше, одной больше.
- Я не циник, чтобы так считать. Марко, вы ужасны. Я хочу жить спокойно. Знаете, так, чтобы с утра готовить Петру завтрак и вместе пить кофе, а потом на любимую работу в госпиталь чинить ребятишек с ангиной. Не хочу быть хирургом, это слишком тяжело. Я устала.
- Я никогда не смогу вас понять.
- Да..
- Но я хочу, чтобы вы обрели спокойствие. Правда, я честен перед вами сейчас.
- Спасибо, Марко. Если я не смогу осилить эту ношу, то подарите моей могиле лилии. Я люблю цветы.
- Я подарю их вам, когда вы бросите пить и освободитесь от себя же.
- А как живет ваша война?
- Меня мобилизовали в начале сентября сорок второго. Сразу к Сталинграду. Там уже бились наши войска, итальянцы и немцы. Стабильная война, все шло относительно нормально. А в ноябре и нас, и немцев со свистом разгромили русские. Потом из газет узнал, что и итальянцев этих в декабре застали. Странно, что они из рук вон плохо подготовились, но продержались лучше нашего. Ни траншей не накопали, ни оборонительных позиций. Слыхали, что нашего «дуче» арестовали в сорок третьем?
- Муссолини?
- Да.
- Слышала. Тот еще нацистский ублюдок. - Магдалина закурила еще одну. Разговор явно терзал ее душу, но она с интересом продолжала. Эта женщина хотела войну, она ею когда-то дышала. - И фюрера туда же.
- Вы не поддерживаете его идеи?
- Гитлера-то? Марко, что за вздор! Конечно, нет. Я его презираю. Каждую его идею, каждое слово, которым он убивает наш общий мир. Я пацифистка, уважающая чужие жизни, как свою единственную. Я вижу в кошмарах то, что творит этот человек и его последователи. И все остальные правители тоже отвечают на это, все убивают!
- Все медики так уважают жизнь?
- Нет. Отец мой был таким же, он и научил меня ценить людей. Все мы братья и сёстры, так зачем лить друг другу кровь?
- Такие, как я, не поймут, что вы чувствуете. И таких большинство, особенно, сидящих на тронах.
- Марко, мы либо ошибка, либо высшее звено. Но почему наши поступки так низки?
- Потому что все же ошибка.
- Я устала. Марко, можно я останусь с вами? Мне.. местами неуютно одной.
- Если не будете курить мне в лицо.
- Обещаю.
Магдалина сняла туфли и аккуратно поставила их у кровати. Из шкафа она достала набор постельного белья и принялась накрывать матрас простыней. Набила подушку, достала теплое одеяло и легла, оставив лишь глаза, блестящие от градуса. Марко снова отложил книгу и сложил руки, ожидая ее слов.
- Почему вы сбежали с фронта?
- Потому что мои враги не люди.
- Вы охотились? Там, под Сталинградом?
- Да, я убивал русских упырей. Они уродливее, чем стригои. Похожи на человека только отдаленно. Серые, даже черные, а глаза белые, как бельмом накрытые. И уши острые торчком в стороны. А есть такие, что не отличишь. Зубы только острые, как пики. И глаза у таких красные, как крови капля. Много их и каждый чем-то да отличается.
- А как становятся этими.. упырями и стригоями?
- По легендам есть общее: еретики, богоотступники, ведьмы и колдуны, убитый, самоубийца и прочее. На самом деле это передается, как болезнь. Вирус. Через укус. А чтобы заразиться у стригоя, то нужно, чтобы его кровь попала в рану или рот. В организм в целом. Там человек умирает и встает из могилы. Иногда стригои сохраняют разум, но чаще всего просто звери с сильными инстинктами. А еще ими можно родиться от родителей стригоев. Такие ребята сильные и умные.
- На что вы готовы, чтобы убить стригоя?
- На все. Я обязательно найду Царя Стригоя и отомщу. Я живу этой местью, она - мой двигатель.
- А что будет, когда вы отомстите?
- Не знаю. Я даже не задумывался. Я всю жизнь провел в этой борьбе.
- Это все нужно прекратить, пока вас не убили. Марко, вы сбежали с войны, чтобы умереть на другой.
- Нет, я закончу цель своей жизни. Я клялся богу.
- Вы атеист.
- Это была последняя молитва.
- Марко, я тоже надеюсь, что вы освободитесь.
- Да.. Спасибо.
Марко глубоко задумался, а Магдалина осталась молчать. Скоро она заснула. Сель Традат выключил свет и вышел из комнаты, предварительно закрыв окно. Он вышел в кухню, чтобы занять себя приготовлением ужина. Сил не оставалось, - беседа с Магдалиной выдалась непростая, и его действительно обеспокоила ее затяжная меланхолия, объясненная кровопролитием в мире. Эта девушка стадала от того, что не могла помочь, пока сам Марко плевал на человеческую ценность жизни. Он поразился ее натуре, когда заглядывал в холодильник. Вместо мяса - хлеб со сливочным маслом, вместо макарон сахар поверх. Ужин, вместившийся в один кусок хлеба с сахаром и маслом.
- Добрая, - шепнул Марко, когда закрывал окно в комнате, где спала Магдалина.
Ночью вернулся Левенте, но Магдалина уже давно сопела, как и Марко, занявший ее комнату.
В полночь Марко, услышавший неясные шорохи, проснулся, но частично все еще был в сновидениях, потому тень, бродящая над постелью, не стала причиной для подъема. Марко посчитал, что заходил Левенте. Утром же он, увидев запертую изнутри дверь, понял, что за Магдалиной велась охота, но тот, кто ходил в ночи, не угадал и застал не ее.