Глава вторая. Подарок.
«Знаете, в положении умирающего есть свои преимущества. Когда нечего терять — не боишься риска»
Рэй Брэдбери.
«451 градус по Фаренгейту»
Я лежал на твердом синем диване в гостиной и смотрел в потолок, рассматривая разводы от воды, и все думал о том разговоре, о приглашении Оливера в какую-то странную поездку.
В маленькой комнате сильно пахло кофе с табаком, а на улице было слишком холодно, чтобы проветрить помещение, при этом не залив его дождем. И снова я ощутил себя идиотом, потому что, будь я умен, додумался бы заварить еще одну чашку кофе, чтобы лишний раз не вставать. Все равно уже все кончено, здоровье беречь не к чему. Повсюду лежали книги, потому что кроме чтения я, в сущности, ничем порядочным не занимался. Они занимали, казалось, большую часть моей квартиры, будто бы изначально задумывались частью интерьера. Книги не только стояли на полках, а еще и лежали на полу друг на друге, корешками прижимаясь к заштукатуренной стене и образовывая еще несколько стен. До книг в моей квартире можно было дотянуться в любом месте, где бы я ни стоял, будь то кухня, туалет или кладовая. Никогда не понимал, почему кулинарные книги люди хранят не на кухне, а в шкафах где-то в кабинете или в спальне, будто бы им там самое место. Я их храню на той же полке, где стоят за деревянной дверцей приправы, кофе и чаи, и ни на что не жалуюсь. Поскольку у меня больная печень, поход в туалет, извиняюсь за неприятные подробности, становится настоящим приключением, потому неудивительно, что там тоже есть стопочка книг на случай, если придется задержаться прям надолго. В узких коридорах книжные полки вставлены в сами стены. Я так сделал сам, когда складывать книги стало просто напросто некуда. Продавать их, чтобы избавиться от лишней пыли и мороки, было хорошей идеей, но я не сумел должным образом ее реализовать. Каждый раз, когда я приносил ящик, чтобы выкинуть (если качество оставляло желать лучшего), продать или подарить книги, я начинал себя винить и выносил из квартиры от силы пятьдесят или восемьдесят книг, что просто несравнимо с количеством, которое было хотя бы, к примеру, в гостиной.
Ирландский островок не мог покинуть мою голову, я все лежал и думал, что зря отказался от единственной, последней возможности в жизни куда-то выбраться, ощутить себя героем кино или, хотя бы, разочароваться в туризме. К тому же, я никуда не уезжал дальше границы Англии, потому что в детстве или подростковом возрасте не было денег, а потом как-то случая не подвернулось. Я окинул взглядом громадную книжную стену, — хотя, скорее, уже гору, — прекрасно зная, что там лежат за книги, решил подняться с дивана и поискать хоть какую-нибудь информацию о туризме в Ирландию или потайных местах страны. Островок назывался Пастракомори, он был в три раза меньше Кипра, с отвратительным климатом и полным отсутствием туристического интереса со стороны заядлых путешественников. Отзывов об этом месте было немного, но я посчитал их довольно забавными и омерзительными.
«Пастракомори цента тертого не стоит. Скучнейший остров, и люди здесь прескучнейшие. Остров нетрезвый, бесправие азиатское. Грязь невылазная, но вылезают и зачатки цивилизации — в баре на первом этаже моей гостиницы официантка, подавая мне ложку, вытерла ее о зад. Обеды здесь отменные, в отличие от женщин, жестких на ощупь. Я жалел, что вампиризм открыт на Пастракомори, а не тут, в Шетланде» — писал Энтони Чен в своих путевых зарисовках.
«Никаких вампиров я здесь не увидел, ни одного упыря замечено не было. А все эти легенды — просто средневековые отделки от каннибализма, который, судя по количеству пропавших туристов, процветает в этой дыре до сих пор» — оставил заметку анонимный автор в одном довольно старом журнале.
Я быстро понял, что это место очень влечет любителей мистики и неправдоподобных легенд, потому что статистика смертности людей на острове превышало норму в несколько раз, причем доживали до старости далеко не все жители острова. Связывали это, конечно, с кошмарным климатом, особенно зимой. Пастракамори находился между Ирландией и Норвегией (но все же ближе к Ирландии), дома стояли как попало, а, как известно, неправильная, произвольная постройка довольно высоких зданий может привести к постоянным сквознякам, поэтому люди, независимо от силы их иммунитета, довольно часто болели, по сравнению, к примеру, с Европейцами. И вообще, остров никак не предназначен для туризма, ведь его леса, возвышенности и пещеры не получится посетить — там слишком уж много полезных ископаемых, чтобы не долбить почву. И какому здравомыслящему вампиру захочется жить в таком месте?
Прочитав еще пару статей на тему потусторонних сил на острове, я пришел к выводу, что это, скорее всего, просто оправдание каннибализму и торговле органов. Местные больницы не только преувеличивают болезни пациентов и воруют деньги за ненужные осмотры, так еще и вырезают органы или качают чрезмерное количество крови. Оливер вряд ли видел эти текста, когда соглашался на поездку — он слишком неуравновешен для того, чтобы согласиться на такую авантюру. Вероятно, ему просто заговорил зубы тот журналист.
Я иронично подмечал, что Пастракомори — прямая дорога в ад, если он существует, а потому и самое место для меня. Наконец-то я чувствовал себя свободным, неуязвимым и всесильным — я мог рисковать своей жизнью, как захочу, мог совершать отчаянные, абсурдные поступки, потому что мне по-настоящему нечего было терять, я не смог ничего исправить. У меня аж тянуло щеки от ухмылки, обычно я так долго ни о чем забавном не думал.
Я подошел к кофейному столику возле дивана и набрал номер Оливера на телефоне. Спустя несколько гудков он взял трубку, голос звучал довольно удивленно, потому что я никогда не звонил первым.
— Алло? Фрэнсис? Это ты, или тебя грабят и воры решили позвонить по случайному номеру в записной книжке?
— Привет, это Фрэнсис, все верно, — я усмехнулся. — Помнишь, ты говорил о поездке на остров? С журналистом в компании. Я, наверное, согласен.
— Оу... хах, серьезно?
— Да. Ты удивлен?
— Еще как, конечно. Но я рад, что ты согласен. Сегодня... нет, прям сейчас позвоню Чаду и скажу ему об этом, чтобы он успел решить вопрос с билетами и номером в отеле.
— Сколько примерно я буду ему должен?
— Должен? Да нисколько, наверное.
— Откуда ты знаешь? — я взял телефон в другую руку и начал шагать с ним по комнате, насколько позволяла длина провода. — Наверняка дорога обойдется очень дорого.
— Ну, смотри, из Лондона мы полетим в Дублин, оттуда на поезде поедем в Дингл и с побережья пойдем по воде до острова на маленьком морском судне.
— К сожалению, я забыл, как стоять на воде. Что мы с этим будем делать?
Оливер проигнорировал мою шутку.
— За поезд платить не нужно, потому что Чад выкупил купе во избежание соседства с кем-либо. Каюту на судне он тоже купил четырехместную, потому что других не было. Так что, даже если Чад и попросит за что-то доплатить, то за авиабилет или за отель. Но вообще-то, я в этом сомневаюсь.
— А ты сам платил?
— Частично.
— Что это значит?
Оливер деликатно промолчал и добавил лишь одну фразу, которой, в целом, все мое непонимание можно было объяснить, а суету из-за денег приуменьшить.
— Френце, сочти это за подарок, ладно?
Подарок. Он имел ввиду, что это его прощальный подарок, реализации которого Чад наверняка не станет препятствовать. Я перестал бродить по комнате с телефоном и положил трубку. Оливер воспринимал меня за беспомощного инвалида, который надавил на жалость. Возможно, Паркер предложил поехать на остров не потому, что жаждал моей компании, а только лишь потому, что жалел меня и хотел сделать что-то хорошее, чтобы не чувствовать себя бездушным мудаком. Впрочем, меня это не особо волновало, мне нужно было дождаться звонка от Чада. Ждать пришлось недолго. Этим же вечером я опасливо взял трубку звенящего телефона и приложил ее к уху — я уже успел забыть, что, вообще-то, мне должен позвонить журналист. Он представился официально, как и полагается представляться самодовольным людям с неплохой зарплатой.
— Алло, Фрэнсис Фицджеральд? Не ошибся?
— Верно, это я.
— Отлично. Меня зовут Чад Хоффман, я мистический журналист, разоблачитель легенд и слухов о потустороннем, автор журналов «Простое невероятное». Я посещаю места, наделенные тайными, страшные, загадочные и далекие, пишу о них в своих статьях и доказываю, что ничего паранормального не существует.
— С листа читаешь? — перебил я.
— Прошу прощения?
— Нет, ничего.
— Так вот, я беру в экспедиции своего друга художника, с которым вы, вероятно, хорошо знакомы. Я пишу, он рисует. Мы, как бы, по разным полюсам, каждый занят своим делом.
— Так уж получилось, что я в курсе ваших поездок.
— Вы хотите присоединиться?
— Вроде да.
В трубке прозвенело молчание.
— Чад? — я решил проверить, все ли в порядке со связью.
— Дело в том, что каждая наша экспедиция весьма опасна. Мы с Оливером просто привыкли работать в... своеобразной обстановке. Но вы должны понимать, что это не курорт и едем мы не в пятизвездочный отель.
— Я в курсе, что мы едем искать вампиров и что там довольно холодно. Чуть-чуть читал про остров.
— Вы отлично проинформированы.
— Вы мне льстите. Я раскраснелся.
— Фрэнсис, — Чад вздохнул. — Может на «ты»? Послушай, я просто не хочу доставлять тебе лишних проблем. Оливер тебе предложил поехать, но не сказал о том, что может уйти на неделю в лес с мольбертом и забыть о своих компаньонах. Мы не сможем тебе помогать справляться с болезнью, я вообще не гарантирую какой-либо комфорт на острове, понимаешь? Мы с Оливером иногда даже не разговариваем друг с другом из-за большого количества работы.
— Как все серьезно, — улыбнулся я. — Чад, мне не нужен уход или постоянная компания, я просто решил развеяться, раз уж появилась такая возможность. Если ты против моей компании, что было бы весьма логично, потому что мы едва знакомы, так и скажи, я не обижусь.
— Я совсем не это имел ввиду.
— Хорошо.
Чад щелкнул письменной ручкой и открыл записную книжку.
— Я решу вопрос с билетами и местами. С тебя и цента не возьму за поездку, можешь не переживать из-за денег.
Впервые за долгое время я достал свой старый чемодан, который служил мне в студенческие годы, кинул его на пол и отрыл. Решил, что сборка вещей — дело мне непривычное, от того и ужасно занудное, поэтому лучше мне просто бросать вещи в эту коробку время от времени. К тому же, начиналась самая худшая и неинтересная часть путешествия — бумажная возня.