๑Бремя Лидера๑
ГЛАВА 55
Бремя лидера.
"Чонвон"
Иногда чтобы быть сильным, нужно признать, что ты устал.
— Чонвон.
Я сидел на полу в своей комнате, прислонившись спиной к кровати, и пялился в узор на ковре. В ушах всё ещё стоял тот нечеловеческий рёв. И тот тихий, полный ужаса шёпот: "Вы все… такие же!"– который был слышан даже до моей комнаты.
Она была права. Мы все были монстрами. И я, лидер, допустил, чтобы один из моих сородичей, мой брат, чуть не стал убийцей. Гнев на Джейка давно сменился всепоглощающей волной вины и стыда. Я должен был предвидеть. Я должен был быть жёстче. Сильнее. Я должен был заставить его носить с собой уколы, я должен был видеть, как он срывается, раньше, чем это случилось.
Но я не видел. Я был слишком занят тем, что пытался сохранить видимость нормальности для всех. Для компании. Для нас. Для неё.
В нос ударил знакомый запах– сладкий, цветочный, успокаивающий. Хисын вошёл без стука, держа в руках два стакана с тёплой кровью, разогретой до комфортной температуры. Он молча протянул один мне.
— Как он?– спросил я, голос звучал хрипло, будто я не говорил целую вечность.
— Пришёл в себя. Молчит. Не плачет, не рыдает. Просто лежит и смотрит в потолок,– Хисын присел напротив, его лицо было усталым.— Говорит только одно: "Прости". И ещё спрашивает про неё.
Я сжал стакан так, что тонкое стекло затрещало под пальцами.
— Прости. Легко сказать.
— Он не виноват, Чонвон, и ты это прекрасно знаешь,– мягко, но настойчиво сказал Хисын.— Это мог быть любой из нас. Сегодня он, завтра я, послезавтра ты. Ты же сам проходил через это. Помнишь прошлый год?
Я помнил. Помнил ту борьбу, тот всепоглощающий голод, тот ужас перед самим собой. Да, я понимал Джейка. Но от этого не становилось легче. Лидер не имеет права на понимание. Лидер имеет право на результат. А результат сегодня был ужасающим.
— Как она?– наконец выдохнул я тот вопрос, который крутился в голове с момента, как я выбежал из той комнаты.
— Сону говорит, уснула. Истерика прошла. Джей и Ники дежурят в гостиной.
Я кивнул и сделал глоток. Тёплая жидкость на время уняла лёгкую дрожь в руках, но не смогла заглушить тревогу в груди.
— Я должен с ней поговорить.
Хисын поднял брови.
—Ты уверен? Сейчас? После всего… Ты не самый успокаивающий вид сейчас, Чон.
— Именно поэтому,– я поставил стакан на пол и поднялся.— Она видела меня в ярости. Она видела, как я чуть не ударил его. Она должна увидеть и это. Она должна видеть последствия. И она должна услышать извинения от того, кто за всё это в ответе. От меня.
Я вышел из комнаты. Джей и Ники, сидевшие в гостиной, молча посмотрели на меня. Я прошёл мимо них к двери комнаты Сону. Сердце– то самое, что билось так медленно и редко– колотилось где-то в горле. Я постучал тихо, почти неслышно.
— Войди,– донёсся изнутри тихий голос Сону.
Я открыл дверь. Она сидела на кровати, подтянув колени к груди, и смотрела на меня широко раскрытыми глазами. В них снова мелькнул страх, но уже не тот, дикий и панический, а приглушённый, уставший. Она была бледной, казалась хрупкой, как фарфоровая кукла, которую вот-вот уронят.
Сону стоял у окна, скрестив руки на груди. Он кивнул мне, давая понять, что всё под контролем.
Я вошёл и закрыл за собой дверь, оставшись с ней один на один в комнате. Я не подходил ближе, остановившись в нескольких шагах от кровати.
— Т/и,– начал я, и моё собственное имя на её языке прозвучало как-то особенно грубо.— Я пришёл извиниться.
Она молчала, просто смотря на меня.
— Я извиняюсь за то, что произошло. За то, что ты стала свидетельницей… этого. За то, что тебе было страшно. За то, что твоя жизнь оказалась под угрозой под этой крышей, где мы должны были гарантировать твою безопасность. Это моя вина. Я– лидер. И я недоработал.
Я говорил ровно, смотря ей прямо в глаза, не позволяя голосу дрогнуть. Она должна была видеть искренность. Должна была понять, что мы осознаём весь ужас ситуации.
— Я… я не знаю, что сказать,– тихо прошептала она, прижимаясь к коленям ещё сильнее.
— Тебе ничего не нужно говорить,– я покачал головой.— Ты имеешь право на любые чувства. На гнев. На страх. На ненависть к нам. Я просто хочу, чтобы ты знала: то, что ты видела– это не то, кто мы есть. Вернее, не только то. Да, это наша природа. Но мы боремся с ней каждый день. И мы проигрываем не всегда. Сегодня мы проиграли. И я сожалею об этом больше, чем ты можешь представить.
Она медленно кивнула, и в её глазах появилась капля понимания, затмевая часть страха.
— А… а что с ним? С Джейком?
— Он в порядке. Физически. Морально… ему сейчас хуже всех. Он не злой. Он… сломленный. То, что он сказал тогда… он не имел это в виду.
— "Она еда",– процитировала она шёпотом, и по её телу пробежала мелкая дрожь.
Я сжал кулаки.
— Да. И это самая большая ложь, которую наш внутренний демон шепчет нам каждый день. Чтобы мы сдались. Чтобы мы перестали бороться. Ты– не еда, Т/и. Ты- человек. Наш коллега. И наш… друг. И мы постараемся никогда не дать тебе усомниться в этом снова.
Я сделал паузу, давая ей переварить слова.
— Я не могу гарантировать, что такого больше никогда не повторится. Я не могу врать тебе. Но я могу гарантировать, что мы сделаем всё возможное, чтобы это предотвратить. И если тебе страшно… если ты захочешь уйти… мы поймём. Мы организуем всё. Ты не обязана оставаться здесь из-за чувства вины или страха.
Это было самое трудное. Предложить ей уйти. Потому что часть меня– та самая, лидерская– кричала, что нельзя отпускать её, что это риск для нас всех. Но другая часть, та, что помнила её перекошенное от ужаса лицо, знала, что это единственно правильное предложение.
Она смотрела на меня ещё несколько секунд, а потом медленно опустила голову на колени.
— Я не знаю. Мне нужно подумать.
— Конечно,– я кивнул.— У тебя есть время. Если что-то будет нужно– любой из нас рядом.
Я повернулся, чтобы уйти, чувствуя тяжесть на плечах, будто я только что сдал самый сложный экзамен в своей жизни.
— Чонвон,– окликнула она меня.
Я остановился.
— Спасибо. За… что пришли. И за честность.
Я кивнул, не в силах ничего сказать, и вышел из комнаты, закрыв дверь. Я прислонился к косяку и закрыл глаза. В гостиной на меня смотрели Сону, Джей и Ники.
— Всё нормально?– тихо спросил Джей.
— Не знаю,– честно ответил я.— Но я сделал всё, что мог.
Впервые за сегодняшний вечер в груди появилось что-то, отдалённо напоминающее надежду. Хрупкая, как паутина. Но она была. Мы сражались не только за её безопасность. Мы сражались за её право не бояться нас. И этот бой только начинался.