๑Передышка๑
ГЛАВА 36
Передышка.
"Сону"
Иногда нужно потерять контроль, чтобы обрести нечто большее.
— Сону.
Дверь номера закрылась за мной с тихим щелчком, и я наконец остался один. Один– в самом громком смысле этого слова. Тишина здесь была иной, нежели в самолёте. Она не давила. Она была прохладной, стерильной и… безопасной.
Я прислонился спиной к деревянной поверхности, чувствуя, как дрожь в ногах наконец-то стихает. Лёд, запущенный в мои вены иглой Ники, всё ещё циркулировал внутри, создавая странный, отчуждённый барьер между мной и миром. Я больше не чувствовал каждый запах отеля с болезненной остротой– аромат цветов в вазе, хлорку в воздухе, пыль на старинных коврах. Я просто знал об их существовании. Как о данных на экране.
Я подошёл к большому зеркалу в прихожей и посмотрел на своё отражение. Тот, кто смотрел на меня в ответ, был бледен и истощён. Синяки под глазами выглядели как свежие кровоподтёки. Но в его глазах не было паники. Не было того дикого, неконтролируемого ужаса. Была лишь глубокая, всепоглощающая усталость и лёгкое, химическое спокойствие. Я выглядел как человек, переживший тяжелую операцию. Что, в общем-то, было недалеко от истины.
Раздался тихий, условный стук в дверь– наш общий сигнал. Три коротких, два длинных. Я вздохнул и открыл.
Они вошли все, кроме Ники, который остался дежурить в коридоре, следя, чтобы никто не подошёл. Комната моментально наполнилась их присутствием, их тихими голосами, их запахами– теперь приглушёнными, отдалёнными для моего замороженного восприятия.
Чонвон прошёл прямо к мини-бару, достал бутылку воды и без лишних слов протянул её мне. Его взгляд был профессионально-оценивающим.
—Как самочувствие? Держится?– спросил он, пока я делал большой глоток. Вода была безвкусной.
— Держится,– ответил я, и мой голос прозвучал чуть более уверенно, чем в самолёте.— Как ледышка. Ничего не чувствую. Или чувствую всё, но сквозь толстое стекло.
— Это и есть цель,– отозвался Хисын, устраиваясь в кресле у окна и доставая планшет.— Блокатор не подавляет источник голода. Он притупляет твои рецепторы, создаёт нейронный барьер. Эффект временный, и мы не знаем о побочках долгосрочного использования.
— Главное, что сейчас это работает,– проворчал Джей, развалившись на диване. Он смотрел на меня не с осуждением, а с тяжёлым облегчением.— Чёрт, Сону, ты там в самолёте чуть не разорвался на части. Думал, придётся тебя ремнями пристёгивать.
— Спасибо за красочное описание,– я с трудом выдавил что-то вроде улыбки. Мои лицевые мышцы плохо слушались.
— Ладно, хватит о болезни,– Чонвон хлопнул в ладоши, переключая фокус. Его взгляд стал жёстче, деловитее.— Обсуждаем рабочие моменты. Завтра первая репетиция на новой площадке. Послезавтра– концерт. График жёсткий. Сону, ты в строю?
Все взгляды снова устремились на меня. В них читалась не тревога, а практическая озабоченность. Я был не просто больным братом. Я был частью механизма, винтиком, который должен был работать.
—Да,– ответил я твёрдо. Лёд внутри позволял быть твёрдым.— Я справлюсь. Препарат держится несколько часов. Этого хватит на репетицию и выступление.
— Мы не можем колоть тебя перед каждым выходом на сцену,– покачал головой Хисын.— Это непредсказуемо. Нужно искать другое решение.
— А пока что это всё, что у нас есть,– парировал Джейк.— Главное– пережить первые концерты. Потом разберёмся.
— На концерте она будет за кулисами,– тихо сказал Сонхун. Все замолчали. Он высказал вслух то, о чём все думали.— Будет рядом. Всегда. Это самый большой фактор риска.
Я сглотнул. Даже сквозь химическую блокацию мысль о ней, о её близости, отозвалась во мне глухим, отдалённым эхом тревоги.
—Я справлюсь,– повторил я, больше для самого себя.— Я должен.
Чонвон внимательно посмотрел на меня, затем медленно кивнул.
—Хорошо. Значит, работаем по плану. Но с усиленным контролем. Ники и Джейк– всегда рядом с Сону на площадке. Никаких отклонений от графика. Никаких лишних контактов.– Его взгляд скользнул по всем нам, становясь тяжёлым и безжалостным.— Мы не можем позволить себе ни единой ошибки. Понятно?
Все ответили кивками. Воздух снова наэлектризовался, но на этот раз не паникой, а собранностью. Мы снова стали командой. Командой, готовящейся к боевым действиям.
Они стали по одному расходиться, чтобы отдохнуть перед репетицией. Последним уходил Чонвон. Он задержался у двери, снова посмотрев на меня.
—Три часа,– сказал он тихо.— Потом действие закончится. Будь готов. Если станет плохо– сразу кричи. Не геройствуй.
— Не собираюсь,– я попытался пошутить, но получилось плохо.
Он вышел, и я снова остался один. Я подошёл к окну и посмотрел на незнакомый город, залитый закатным солнцем. Лёд внутри постепенно начинал таять. По краям уже пробивались первые, осторожные сигналы– отдалённый запах еды из ресторана этажом ниже, лёгкое головокружение от усталости.
Скоро барьер падёт. И всё начнётся снова. Но сейчас, в этой тихой комнате, купленная ценой химии передышка казалась бесценным даром. Я был жив. Я был под контролем. И у меня было несколько часов, чтобы просто побыть собой. Не монстром. Не пациентом. А просто Сону.
Я лёг на кровать, уставившись в потолок, и впервые за долгое время мысли были не о боли и не о борьбе. Они были о простом, почти забытом чувстве– надежде. Хрупкой, купленной дорогой ценой, но надежде.