๑Искушение В Тени Зеркал๑
ГЛАВА 8
Искушение в тени зеркал
"Enhypen"
Иной раз боль– просто напоминание, что ты всё ещё чувствуешь.
— Сону.
Тьма в зале практик была не просто отсутствием света– она была живым, дышащим существом, притаившимся в каждом углу. Густые, почти осязаемые тени извивались по стенам, словно нервы самого здания, содрогающиеся от происходящего внутри. Они тянулись к нам дрожащими, похожими на щупальца пальцами, жаждая прикоснуться, поглотить. Воздух был тяжелым и влажным, пропитанным едким запахом человеческого пота, адреналина, дорогого парфюма, перебитого… чем-то иным. Сладковатым, металлическим, запретным. Запахом крови, что всегда витал вокруг нас, но сегодня он был гуще, слаще, невыносимее.
В центре зала, в самом сердце этого мрака, застыл Сону. Его тело изгибалось в мучительной, неестественной позе, будто невидимые цепи сковывали каждый мускул, каждое сухожилие. Казалось, его собственная плоть стала ему врагом. Пальцы– бледные, почти прозрачные от напряжения– с такой силой впивались в собственные плечи, что тонкая ткань черной рубашки прорвалась, и алые капли, медленные и густые, сочились из-под ногтей, растекаясь по ткани мрачными, почти черными розами.
— Не может быть…– чей-то сдавленный шепот за спиной Сону прозвучал как гром среди тревожной тишины. Но сомнений не было.
Его клыки– длинные, отточенные веками, отполированные самой историей его рода– уже выдвинулись окончательно, пронзив нижнюю губу с безжалостной точностью. Алые самоцветы крови медленно скатывались по подбородку, падая на отполированный пол с тихим, гипнотизирующим звуком, словно капли дождя по стеклу в зловеще тихую ночь. Каждый этот звук отзывался во мне глухой болью, резонируя с той самой жаждой, что клокотала в глубине моего собственного существа. Это был не просто звук– это был призыв, проклятие и награда одновременно.
Чонвон сделал шаг вперед, и кажется, сама тьма отпрянула от него. В полумраке его фигура казалась монолитом, высеченным из ночи. Его глаза– обычно теплые, глубокие, в которые хотелось смотреть вечно– теперь были двумя потухшими угольками. Зрачки сузились до тонких, хищных вертикальных щелочек, в которых не осталось ничего человеческого.
— Сону… держись…– его голос сорвался на низкий, неестественный хрип, будто сквозь стиснутые зубы продиралась лава.
Но Сону уже не мог держаться. Его тело содрогалось в немых конвульсиях, сухожилия на шее напряглись до предела, проступив под кожей тугими, готовыми лопнуть струнами. Когда он запрокинул голову, мы увидели его глаза– и леденящий ужас сковал меня. Они были полностью заполнены кровью, алыми, без единой капли белка, горящими изнутри голодом и болью. Зеркалами самого ада.
Чонвон, не раздумывая, ринулся вперед и грубо схватил его за подбородок. Его собственные клыки уже обнажились, выдавая ту же борьбу, но он сжимал челюсти с такой силой, что кости на скулах выступали острыми углами, а на висках пульсировали жилы.
— Ты не выдержишь. Слышишь меня? Ты сломаешься!– прошипел он, и в его словах была не злоба, а отчаянная, яростная забота.
Сону лишь бешено тряс головой, его зубы скрипели, издавая тошнотворный звук, будто вот-вот готовы были раскрошиться в пыль.
— Не… твою…– каждый слог давался ему с невероятным усилием, сквозь стиснутые клыки, сквозь боль, сквозь всепоглощающий голод. Он пытался оттолкнуть его, не желая делать ему больно, но инстинкт уже брал верх над разумом.
Тогда Чонвон резко, почти яростно, поднес свое запястье к его лицу. Вены на его руке вздулись, синие, извилистые и выпуклые под мертвенно-бледной, почти фарфоровой кожей– реки жизни, несущие и проклятие, и спасение.
— Кусай, черт возьми! Пока не поздно!– его голос сорвался на отчаянный крик, эхом раскатившийся по залу.
Последовало мгновение тишины. А затем– мокрый, хрустящий звук, от которого кровь стыла в жилах и одновременно вскипала. Звук плоти, поддающейся силе, предназначенной для этой самой природой.
Кровь.
Она хлынула сразу– алая, густая, невероятно живая, почти черная в скупом свете аварийных ламп. Сону застонал– глубоко, гортанно, почти животно. Его тело затряслось не в судорогах, а в экстазе, в мучительном облегчении. Мы завороженно смотрели, как его горло конвульсивно работало, сглатывая каждую драгоценную каплю. Чонвон стиснул зубы, резкая боль исказила его черты, но он не отдернул руку– лишь вцепился другой в собственное бедро, сжав кулак так, что костяшки побелели, словно мрамор. На его лицо падала тень, но по щеке скатилась единственная прозрачная слеза– свидетельство невыносимой тяжести этого дара и этой ноши.
— Боже…– прошептал Ники, резко отворачиваясь и прижимая ладонь ко рту. Его собственные клыки, не в силах сдерживаться дольше, уже выдвинулись, оставляя на его разбитой нижней губе свежие, сочащиеся кровяные царапины. Запах, разлившийся по залу, был словно сигналом, спусковым крючком.
Цепная реакция была неминуема. Один за другим, поддавшись зову плоти, мы начали обмениваться укусами– не в порыве страсти, а как акт отчаянной взаимопомощи, горькой необходимости. Джей с тихим рыком прижал Джейка к огромному зеркалу– стекло тут же треснуло с оглушительным грохотом, образовав паутину изломов под их весом. Его клыки вонзились в шею настолько сильно и стремительно, что фонтан алых брызг окрасил разбитую зеркальную поверхность, превратив наше отражение в сюрреалистичное полотно ужаса и желания.
Хисын и Ники совершили обмен почти что молча, лишь сдавленно дыша. Но их глаза, встретившись на мгновение, кричали громче любого слова– в них читался и всепоглощающий голод, и ярость на себя, и бездонный, знакомый каждому стыд. Сонхун, не в силах подойти ни к кому, сжал зубы на собственной ладони, и темная кровь обильно хлынула ему в рот и потекла по пальцам, но он не пил её– он лишь ощущал ее медный, терпкий вкус на языке, ее густой, душистый запах, ее пульсирующую жизнь, пытаясь через боль и самопожертвование обуздать бушующего внутри зверя.
Когда все было кончено, мы рухнули на холодный пол, прислонившись спинами к леденящим, испачканным кровью зеркалам, в которых отражались не айдолы, а изможденные, обесчещенные монстры. Воздух был густым, сладким и тяжелым от запаха крови– нашим собственным дыханием было тяжело дышать. Грудь поднималась и опадала прерывисто, будто после марафона. Руки безвольно лежали на коленях, пальцы вяло дрожали.
— Почему именно она?..– голос Джейка звучал надломленно, пусто, будто выжженная пустыня. Он уставился в треснувший потолок, не в силах смотреть ни на кого.
Ники закрыл глаза, его лицо исказила гримаса отвращения– не к ней, а к себе, к своей слабости.
— Ее кровь… Слишком сладкая. Слишком… сильная. Как будто…
— Как будто создана специально для нас,– холодно, без единой ноты в голосе, закончил за него Хисын. Его глаза все еще горели темным огнем, но теперь в них читался не голод, а леденящий душу расчет, попытка анализировать невыносимое.— Она не просто привлекает. Она сводит с ума. Стирает разум. Оставляет только… это.
Сонхун сжал свои окровавленные кулаки, разглядывая засохшие пятна.
— Обычные люди так не пахнут,– прошептал он.— Это… нечестно.
— Может, она…– Джей начал и тут же замолча, не решаясь выговорить страшное предположение вслух.
— Нет,– резко, почти свирепо оборвал его Чонвон. Он все еще сидел, сжимая свое окровавленное запястье.— Она не вампир. Не полукровка. Не… что бы то ни было из нашего мира. Я проверял. Мы все проверяли.
Тишина повисла тяжелым, удушающим покрывалом, давя на плечи, на совесть. Ее густота была почти физической.
— Тогда почему…– тихо, хрипло произнес Сону. Он поднял голову, и его губы, его подбородок все еще были окрашены в темный, почти черный цвет кровью Чонвона. В его красных глазах плескалось недоумение и отголоски неутоленной до конца жажды.
— Потому что мы слабы,– без всякой эмоции констатировал Хисын, поднимаясь на ноги. Его тень, отброшенная на стену, казалась громадной, несоразмерной, настоящим чудовищем.— И TXT это знают. Они играют с нами. А она… она просто разменная монета в этой игре. Приманка, на которую мы обязаны клюнуть.
Мы молча переглянулись. Не нужно было слов. Через час– репетиция. Мы должны были выйти на сцену. Улыбаться. Сиять. Быть идеальными. Без единой ошибки. Без лишних взглядов в сторону охраны. Без… нее. Без мыслей о ней.
Но когда Чонвон окончательно поднялся, его рука, повисшая вдоль тела, предательски дрожала. Свежая рана на запястье сочилась, и еще одна, единственная алая капля сорвалась вниз, упав на полированный пол с тихим, но оглушительным в этой тишине щелчком. Она была такой яркой. И охоушительно манящей.
Тогда мы все поняли.
Мы... обречены.
——————————————————
Всем привет мои солнышки. Знаю, что вы очень долго ждали продолжения и искренне прошу прощение за такое внезапное исчезновение. Вот вернулась к вам с новыми главами и новыми книгами, надеюсь вы рады)) ах да, кстати, я создала свой телеграм канал приспособленный к моим книгам и фф: https://t.me/ParksPages вот вам ссылочка, буду рада вас там увидеть, ведь новые главы будет выходить там быстрее чем на вп, а так же будет ещё много чего интересного)) и да, буду очень рада если у вас котята есть вопросики связанные по этой книге, про главных персонажей и тд, буду очень рада если у меня есть такие любопытные котята, так что если что пишите их в комах а я с радостью отвечу) ❤️ всех люблю ваша Polina Park💓🌷