𝙲𝚘𝚞𝚗𝚝𝚛𝚢𝚑𝚞𝚖𝚊𝚗𝚜 𝚛𝚎𝚊𝚌𝚑 𝚝𝚘 𝚢/𝚗 ❗(ЗАМОРОЖЕННО)❗

Пруссия - Фон-Шульц старший
ГИ - Фон-Шульц младший

Думаю, каждый из нас хотя бы раз в жизни бывал в неловкой ситуации. При этом, собственно, ситуации бывают самые разные и с варьирующейся степенью неловкости. Кого-то учитель поймал на заднем дворе школы с сигаретой, кто-то застукал старшего брата за просмотром порнушки… Кстати о порнушке… Прячущийся за широким кожаным креслом, юный Герман Фон-Шульц был готов поклясться, что это самая смущающая ситуация, которая с ним когда-либо случалась. А началось все вполне обычно для каждого второго школьника, но совершенно нетипично для Германа: он опоздал на занятия. Причем на целых полчаса. Юноша, как истинный немец, был пунктуален до мозга костей и всегда приходил вовремя, чего, к слову, нельзя было сказать о его отце, коий был на редкость безалаберной особой.
Но сегодня день не заладился с самого утра: сначала немец проспал, потому что забыл поставить будильник, потом провозился, собирая учебники и приводя себя в порядок, а потом домой неожиданно завалился отец, да еще и не один… Я думаю, стоит открыть маленький секрет безупречного, на первый взгляд, юного немца. Фон-Шульц -младший занимался спортом, хорошо учился, не курил и не употреблял алкоголь, но при этом он тщательно скрывал то, что он был давно и безнадежно влюблен. И не в кого-то, а в парня своего породителя. При встрече он всегда старался даже не смотреть на т/и - боясь, что взгляд или выражение лица его выдаст. Он не хотел конфликта с Пруссией, тот всегда относился к нему покровительственно, но за т/и накостылял бы от души. Но избавиться от своей тяги Герман не мог, хотя и старался подавить ее изо всех сил. К сожалению, жизнь, видимо, решила устроить ему проверку на прочность. Когда юноша уже собрался уходить, в гостиную, где он до этого мирно пил чай, ввалились двое взъерошенных парней. Они были так увлечены друг другом, что даже не заметили присутствие младшенького. Герман же, повинуясь внезапному порыву, шмыгнул за внушительное кресло и затаился. Только спустя пару минут, услышав недвусмысленные звуки, он понял, какую ошибку совершил. Обозначь он свое присутствие сразу, эти двое, может, и остановились бы, но теперь было слишком поздно. Если он выйдет сейчас, в столь пикантный момент, то будет выглядеть законченным извращенцем. — А-ах!
Младший почувствовал, как кровь прилила к лицу. Даже уши наверняка покраснели. «О боги, ну почему такое происходит именно со мной!» Для себя Фон-Шульц -младший решил, что просто попробует абстрагироваться от происходящего и подумать о чем-нибудь скучном. Об алгебре, например. Но весь его блестящий план полетел к чертям, стоило ему услышать очередной чувственный стон. Чувствуя, что кровь от лица начинает приливать совсем к другим частям тела, юноша сдался. Он осторожно, стараясь не издавать вообще никаких звуков, выглянул из-за кресла. В принципе, можно было и не шифроваться так, едва ли его раскрыли бы эти двое. Картина, открывшаяся взору, надолго отпечаталась в памяти.

Тело отца он и прежде видел, хотя все равно стеснялся такой наготы, а вот т/ф по большей части носил закрытую одежду, из-за чего ГИ всегда подолгу фантазировал какое же у него тело. Может, у него на спине есть кокетливая родинка? Или длинный шарф скрывает старые шрамы? Или же у него абсолютно белая кожа? Сейчас т/и избавился от любимого шарфа, который сиреневой змеей свернулся на полу. Там же бесформенной кучей лежало бежевое пальто. На парне остались лишь темные брюки и ослепительно-белая рубашка. Прусс полулежал на диване и наблюдал из-под прикрытых век, как оседлавший его т/ф медленно расстегивает мелкие пуговицы. Герман, как завороженный, наблюдал за этим представлением. Ты же все делал невыносимо медленно, явно дразня любовника. Аметистовые глаза насмешливо блестели из-под пепельной челки. Конечно, Пруссия, никогда не отличавшийся терпением, сорвался первым. Подавшись вперед, он ухватил того за ворот рубашки и безжалостно дернул. Мелкие белые пуговички разлетелись во все стороны. Т/И возмущенно зашипел, как рассерженный кот, и попытался отодвинуться, но альбинос ловко перехватил его запястья и прижал парня к себе. — Немец! ну что ты делаешь! — возмущение парня было бы очень убедительным, если бы не лисья усмешка и хитрые огоньки в глазах.
— А ты меня не дразни, — оскалился Фон-Шульц -старший, стаскивая с плеч любовника то, что осталось от его рубашки. И тут же, не давая тому опомниться, подмял его под себя. Ты оказался вжатым лицом в подушку, но при этом соблазнительно и по-кошачьи выгнув спину. Мужчина, хмыкнув, весьма развязно шлепнул парня по аппетитному заду, после чего навалился сверху, еще сильнее вжимая своим телом в диван. Глядя как руки папы неспешно и по-хозяйски оглаживают бедра русского (т/и), то и дело сжимая ягодицы, ГИшенька чувствовал, как жар в паху становится невыносимым. Возбуждение стало почти что болезненным.
«Что я вообще делаю? Смотрю, как мой отец имеет своего парня, и дрочу на них! Докатились», — почти с отчаяньем подумал юноша. Но мысленно он уже сдался. Вслушиваясь в доносившиеся голоса, он быстро расстегнул ширинку, высвобождая затвердевшую плоть. Член буквально сочился смазкой, и юноша с трудом подавил стон, закусив губу до крови. Перед глазами все еще стоял образ полураздетого т/и. С трудом сфокусировав взгляд, Фон-Шульц-младший  все же решил досмотреть продолжение этого «шоу». Ты уже был полностью обнажен, а на бывшем королевстве осталась только рубашка. Его любимый железный крест валялся на полу, как раз недалеко от кресла, за которым спрятался младший. На бледной коже русса, уже проступали узоры из засосов. Что ни говори, а альбинос всегда был собственником и старался оставить на своем парне как можно больше подобных меток. Возможно, это была одна из причин, по которой тот носил закрытую одежду. Т/И гладил партнёра по широким плечам, едва заметно скользил кончиками пальцев по спине и тут же весьма ощутимо царапал, оставляя алеющие следы. Альбинос в отместку раздвинул его стройные ноги и начал подготавливать, немного грубовато разрабатывая вход. В воздухе ощущался синтетический аромат вишневой смазки. Младший русский невольно дернулся от неприятных ощущений, королевство тут же начал покрывать его плечи и ключицы быстрыми и нежными поцелуями. Он как зачарованный смотрел на разметавшегося под ним любовника. Тот тяжело дышал, светлые пряди намокли от пота и прилипли ко лбу, зрачки расширены и просто затягивают в свою глубину. Как сильно он сейчас отличался от себя прежнего, такого холодного и отстраненного юноши. Бывшее герцогство усмехнулся. Ему несказанно льстило, что такого парня видел только он. Мысль о том, что кто-то еще мог прикоснуться к его паре, вызвала в душе волну злобы. Альбинос запустил пальцы в мягкую шевелюру русского и ощутимо дернул, заставив выгнуться.
— Ай! Ты чего? Прусси… — рот ему заткнули весьма банальным, но проверенным способом. Чувствуя, как чужой язык нагло хозяйничает во рту, Т/Ф расслабился. Он любил подолгу целоваться, пока хватит воздуха.

И подобная агрессия со стороны любовника была уже давно привычной — немец любил доминировать, а русский легко отдавал ему право первенства в их паре. Все равно Шульц и сам не замечает, как делает все, что скажет т/и, так зачем же раскрывать карты?
Герман с трудом сдерживался, чтобы не застонать в голос. Естественно, смазки не хватало и ему пришлось плюнуть на ладонь, чтобы она легче скользила. Юноша прикрыл глаза, воскрешая в памяти вид чувственного расхристанного возлюбленного, и нетерпеливо скользнул рукой по стволу. Большим пальцем огладил сочащуюся смазкой головку, немного оттянул нежную кожу… Пруссия же ощущал, как пальцы сжимают тугие стенки. Ты смотрел на него мутным взглядом, то и дело облизывая пересохшие губы. Нет, он больше не может ждать. Приподняв бедра любовника, альбинос вошел в него одним резким толчком, заставив выгнуться и хрипло застонать. В глазах потемнело от наслаждения. Сейчас старший мог думать лишь о том, как сильно он хочет войти в эту горячую влажную глубину.
«Главное не кончить сразу, как девственник», — с усмешкой подумал Фон-Шульц -старший, чувствуя, что самоконтроль летит ко всем чертям. Т/И мертвой хваткой вцепился в его плечи и нетерпеливо елозил бедрами. Он почти вслепую нашел губы, и впился в них поцелуем, попутно стараясь прижаться к любовнику как можно теснее.
Младший ласкал себя резко, даже грубо, чувствуя, что еще немного, и он не выдержит. Хриплые стоны и его беспорядочное, едва различимое «Пруссия» стали своеобразным катализатором. Перед глазами заплясали разноцветные точки, и он излился, пачкая руку собственным семенем. Диван надсадно и жалобно скрипел. Старший тоже чувствовал приближение разрядки. Тело уже сводило судорогой от удовольствия. Ритм он задал бешеный, входя в любовника с каждым толчком все сильнее. Кожу на спине пощипывало, видимо, ты опять разодрал ему все до крови, но этот отголосок боли только усиливал экстаз, делая наслаждение не таким приторным.
— Милый… я не могу больше… — Сейчас… давай вместе, —
Партнёр сжал пальцами основание члена т/и, оттягивая разрядку, заставив того разочарованно застонать. — Подожди немного. Какой нетерпеливый…
Пассив готов был уже умолять альбиноса сжалиться и дать ему кончить, но пассия, ощутив, что вот он, нужный момент, в несколько движений заставил любовника выгнуться в экстазе и сам кончил почти одновременно с ним. Тело наполнилось сладкой негой, мышцы побаливали, и сразу навалилась усталость. Но усталость была весьма приятная. Альбинос, довольно мурлыкнув, уткнулся носом в светлую макушку парня, который и вовсе, казалось, вырубился после такого «захода». ГИ расслабленно откинулся на спинку кресла. Он мог точно сказать, что это был самый яркий оргазм в его жизни. Он никогда не испытывал такого удовольствия, что даже в глазах звездочки плясали. Но вместе с эйфорией схлынула и беззаботность. А что, если они сейчас его застукают? Это будет самый страшный позор в его жизни. Тем временем парочка на диване зашевелилась.
— Слезь с меня, ты тяжелый. — М? — альбинос лениво приоткрыл один глаз и тут же возмущенно охнул, когда его бесцеремонно спихнули с дивана.
— Эй, малыш, аккуратнее, я же тоже уставший!
Т/И слез с дивана и уже успел накинуть на себя рубашку и теперь сверлил того недовольным взглядом. Не дождавшись проявлений мук совести, за отсутствием оной, Т/Ф нагнулся за брюками, но, поймав жадный взгляд похотливого мужчины и его глумливую ухмылочку, швырнул предмет гардероба ему в лицо, после чего, стараясь не краснеть, развернулся и вышел из комнаты. Видимо, направился в душ. Альбинос, хмыкнув, подхватил свои вещи и побежал вслед за любовником, очевидно, надеясь, что удастся уломать его на второй раунд.
Фон-Шульц младший облегченно вздохнул. Он уже успел привести себя в относительный порядок и сидел все это время, затаив дыхание, дожидаясь, когда эта сладкая парочка закончит. Вот же черт. Сегодня точно не его день. В одном он был уверен точно. Он больше никогда в жизни не будет опаздывать.