«Дьявол - знак искушения и предательства»
Чанмин с легкостью несет Аён на своих плечах, в то время как она, стараясь изо всех сил, пытается вырваться из его крепких объятий.
— Пусти меня, вампиреныш! Пусти! — кричит она, наполняя голос паникой, но парень, лишь усмехаясь, поглаживает её по ноге, и вдруг она неосознанно начинает успокаиваться, ощущая тепло его руки.
— Вот и умница. А теперь включи логику, хотя бы свою женскую, — говорит он, его тёплый тон звучит как игра. — Если бы мы хотели вас съесть, сделали бы это мгновенно. Логично? — он кивает, подтверждая свои слова. — Логично, да, но возникает вопрос — почему? Ты действительно думаешь, что вы так свободно гуляли и вас никто не слышал? Неееет, моя хорошая, — он сокрушающе качает головой. — Мы вас слышали, как только ваш "друг" заехал с вами на территорию отеля.
Аён только удивленно смотрит на Чанмина, но не может возмутиться, поскольку сопротивляться нет смысла — все факты против неё.
— Игрались? — с ноткой иронии спрашивает она.
Но вампир лишь отрицательно качает головой, как будто давая понять, что дело обстоит совершенно иначе.
— Хотя ваш "друг" надеялся на то, что мы вас действительно съедим, — продолжает он, скрестив руки на груди. — Но вот ваш запах указывает на то, что ваша кровь отравлена вербеной. Я однажды траванулся, и ни с чем больше это не спутаю. — Чанмин открывает дверь своей комнаты, аккуратно ставя Аён на пол.
— Убегать не советую. По крайней мере, пока я не сделаю так, — произносит он уверенно, кусая свой палец и касаясь им её шеи, словно отмечая её метку.
Затем он протягивает ей бутылек с яркой зеленой жидкостью, его голос звучит спокойно: — Выпей половину, а вторую часть отдай Наре. Это снимет яд вербены.
Аён округляет глаза от тревоги, открывая флакончик, и в её голосе появляется легкая дрожь, когда она спрашивает:
— Он опасен для нас?
— Это очень медленный токсин, — произносит Чанмин, притягивая её внимание.
— Ты даже не поймешь, чем тебя траванули. Твое здоровье станет резко ухудшаться, но болеть ты не будешь. Просто будешь чувствовать себя вялой и уставшей, словно не доспала свою привычную норму сна.
Аён, слыша это, начинает припоминать, как за последний год они обе стали чувствовать себя хуже, что, естественно, списали на возраст. Смешно, правда? Так что девушка, наконец, решается выпить эту жидкость, полную надежды на улучшение.
Она не сразу понимает, почему ей так спокойно. Страх перед Чанмином как рукой сняло. Наоборот, он внушает ей чувство уверенности и даже защиту. В его кошачьих глазах задорно пляшут весёлые огоньки, которые согревают её душу.
— А знаешь, почему карты таро Нары показали дьявола? — задает он загадочный вопрос, который сразу привлекает её внимание. Аён почти с уверенностью садится на кровать рядом с вампиром, готовая обсудить эту тему. — Дьявол — это знак искушения и предательства. Он также символизирует смятение и выбор. И, похоже, выбор будет явно не в вашу пользу, — добавляет он, пробуя заглянуть в её душу.
Медленно и верно, они начинают разговаривать, устанавливая контакт друг с другом. Аён даже не замечает, как рассказывает о их детской жизни, о том, как к ним затесался Ёнхун. Чанмин в нужные моменты ловко подхватывает разговор, когда девочки сомневались в нем. И какая же была близка правда.
— А сколько тебе лет? — вдруг спрашивает она, исследуя его взгляд.
— Уже 126, но я бы не назвал себя... — начинает он, но не успевает дойти до конца.
— Вот ты дед! — перебивает её весёлый смех, и в его глазах появляется удивление.
— Я дед?! — восклицает Чанмин, поднимая брови с игривой ухмылкой, и оба смеются, разрывая неловкость момента.
— Ну да, ты дед! — заливисто смеется Квон, падая на кровать и сворачиваясь калачиком, словно пытаясь укрыться от смеха и самой своей дерзости. Её лёгкая шалость придаёт атмосфере весёлый настрой, и даже Аён не может удержаться от улыбки.
— Так, да? У тебя фора в 10 секунд. А потом пеняй на себя, — с лёгким вызовом говорит Чанмин, однако в его словах не слышится угрозы, а скорее игривый налёт. В этот момент Аён, замерев от волнения, с интересом решает, что же он собирается сделать дальше. Её любопытство побеждает страх и она бежит.
Но в глубине её души таилась одна мысль, которая не отпускала — это сознание того, что встреча с Ёнхуном может произойти в любой момент. Мысль о нём разъедает её изнутри. Ей бы хотелось разорвать его на куски, и она едва ли могла подавить желание лично наблюдать за его мучениями, пока он страдает от боли. Ненависть, которую она питала к нему, пылала ярким огнем в её сердце.
Аён несётся по коридорам отеля, её шаги сопровождает тревожное предвкушение. В самом разгаре её мыслей она вдруг наталкивается на приоткрытую дверь одной из комнат. В её голове мелькает мысль:
— Неплохо бы умыться, — произнесла она вслух.
Тщетно. Зайдя в ванную, она неожиданно наталкивается на силуэт — какого-то вампира, мирно охраняющего пространство. От неожиданности она тут же тихонько вскрикивает, её сердце пропускает удар.
— Тихо, девочка, не кричи. А, это ты, — произносит Чанхи, создавая успокаивающую атмосферу. Его голос звучит мягко и уверенно, словно он знает, как обойтись с напуганной девчонкой. — Девчонка, за которой присматривает Чанмин.
Квон, с облегчением, кивает. Страх, который она испытывала в начале, постепенно уходит, оставляя место любопытству и настороженности.
— Повезло мелким, — продолжает Чанхи, его слова наполняют пространство лёгким сарказмом.
— Они уже нашли своих. Но теперь за вами будет глаз да глаз, — добавляет он, отчётливо намекая на то, что охрана теперь станет неотъемлемой частью её жизни.
— Кстати, меня зовут Чанхи. Не успел представиться. И вот интересно, почему мелким так везет — такие красивые, да ещё и люди.
— О чем ты? — спрашивает Аён, её голос заполнен недоумением.
Чанхи смотрит на неё слегка скучающими глазами, как будто он сейчас вынужден будет объяснить очень простую, но в то же время важную вещь.
— Начну с простого, — говорит он, выдохнув, — вампиры вечны, но даже нам бывает одиноко без кого-то особенного.
Он делает небольшую паузу, чтобы подчеркнуть значение своих слов.
— И в чем суть? — продолжает он, — кто-то когда-то придумал шутку, что в расе вампиров кто-то с кем-то связан. И это может быть кто угодно.
Аён немного прищуривается, не совсем понимая, куда клонит Чанхи.
— Но как найти такого особенного? Вампир почует твой запах. Он будет у вас одинаковый, — добавляет он, его голос становится более серьёзным. — И это может быть кто угодно. Другой вампир. Оборотень. Смертный. Да хоть единорог...
Эти слова заставляют Аён задуматься о возможностях и правилах незнакомого ей мира, где существуют такие связи.
— А где же такого искать? — нетерпеливо вырвалось у девушки, она даже чуть подалась вперед, вглядываясь в лицо собеседника в тусклом свете ванной комнаты, словно ответ мог быть написан на нем. Ее пальцы нервно теребили край полотенца.
— Какая ты быстрая, прямо как наш Чанмин, — усмехнулся он, но смех быстро угас, сменившись задумчивостью.
— Нигде. В том-то и заключается жестокая шутка природы, понимаешь? Ты не знаешь, кто этот «особенный», где его искать и как вообще узнать. Это чистая, слепая удача, лотерейный билет с мизерным шансом на выигрыш. И многие из нас, вампиры, ждут целыми тысячелетиями, порой бесплодно, вглядываясь в лица проходящих мимо существ, чтобы хотя бы мельком увидеть своего «особенного». Единственным везунчиком до недавнего времени был Хваль. Жаль его... хороший был вампир, действительно хороший, — в его голосе проскользнула искренняя, глубокая грусть, и он на мгновение отвел взгляд в сторону, словно вспоминая что-то болезненное.
— А что... что стало с его «особенным»? — с замиранием сердца и невольной тревогой в голосе спросила Аён, уже предчувствуя печальный ответ. Она инстинктивно сжала руки.
— Умерла она, — тихо, почти безэмоционально, но оттого еще более тяжело прозвучал ответ. Голос говорившего стал глуше. — Ее убили. Кто-то из ваших, людей. И сама понимаешь, после такого Хвалю светило только вечное, беспросветное одиночество, наполненное лишь воспоминаниями. Ведь у одного вампира за всю его бесконечную жизнь может быть только один «особенный». Другой такой связи, такой искры, уже не будет, никогда. Это как потерять часть собственной души.
— Как же... жаль его, — прошептала Аён, и ее плечи заметно опустились. Холод пробежал по спине.
— Вот так внезапно осознать, что ты теперь совершенно, до самого конца времен, один во всем мире... Это невыносимо грустно... — Она сама не заметила, как в груди поднялась тяжелая волна тоски, и захотелось отступить назад, скрыться, исчезнуть из этой маленькой, душной ванной, от этих страшных откровений. Внезапно показалось, что и ей самой теперь никто не нужен, что все эти поиски – пустая трата времени и душевных сил. Да и какой в них толк, если все так хрупко и трагично может закончиться?
— Главное, не отталкивай его, если... — начал было Чанхи, его голос звучал убеждающе и немного встревоженно, он наклонился к ней.
Дверь ванной комнаты, до этого лишь приоткрытая, распахнулась шире с тихим скрипом, и на пороге, высокий и темный, словно материализовавшись из вечерних теней, появился Чанмин.
— Вот ты и попалась, — с легкой, чуть дразнящей усмешкой, играющей на губах, произнес Чанмин, его темные глаза внимательно, но беззлобно изучали девушку, замершую посреди комнаты.
— Да, кажется, попалась, — Аён невольно улыбнулась в ответ, чувствуя, как напряжение, сковавшее ее, немного отпускает под его взглядом, и с легкой, театральной обреченностью развела руки в стороны, словно сдаваясь на милость победителя. А Чанмин, будто это было самым естественным действием на свете, которое он проделывал сотни раз, шагнул к ней, мягко, но уверенно подхватил ее под локти и одним плавным, но сильным движением аккуратно усадил к себе на плечо, будто она была легкой пушинкой.
— Ох, как высоко... — выдохнула Аён, инстинктивно цепляясь за его темные, шелковистые волосы и с удивлением, смешанным с легким восторгом и щекоткой страха, оглядываясь с неожиданной высоты.
— Это просто ты ростом не вышла, мелкая, — усмехнулся Чанмин, и в его глазах мелькнули озорные искорки. Голос его был низким, бархатным, обволакивающим.
— А теперь держись крепче, потому что будет очень быстро, — предупредил он, и его хватка на ее талии стала увереннее, но не грубой.
Не успела Аён даже вздохнуть, как мир вокруг смазался в одно мгновение, превратившись в вихрь цветов и ощущений. Легкая тошнота подступила к горлу, но тут же исчезла, сменившись чувством невесомости. Через долю секунды, которая показалась одновременно и вечностью, и мигом, они уже вновь оказались в его просторной, чуть сумрачной комнате, где воздух был пропитан едва уловимым ароматом старых книг и чего-то еще, неуловимо притягательного, присущего только ему. Чанмин, все так же стремительно, но на удивление аккуратно, словно она была хрупкой фарфоровой статуэткой, опустил ее на край широкой, застеленной темным покрывалом кровати.
— Ты проиграла, — констатировал он с ноткой торжества в голосе, его губы изогнулись в легкой победной улыбке, а взгляд не отрывался от ее лица.
— Знаю, — выдохнула Аён, пытаясь унять бешено колотящееся сердце и легкое головокружение. Она подняла на него взгляд, стараясь казаться спокойной, хотя внутри все трепетало.
— И чего же ты хочешь в качестве награды? — спросила она, и ее голос прозвучал на удивление ровно. Квон не могла не заметить, как мгновенно потемнел взгляд Чанмина, когда он медленно, почти ощутимо, прошелся им по изгибу ее шеи, задержался на ключицах, а затем остановился на тонкой коже запястья, где едва заметно пульсировали голубоватые вены. В его глазах вспыхнул опасный, голодный огонек, который заставил ее невольно сглотнуть.
На что Аён, собрав всю свою решимость и подавив дрожь в кончиках пальцев, медленно, почти вызывающе, задрала широкий рукав своей свободной, немного растянутой кофты, обнажая нежную кожу предплечья, и протянула руку Чанмину, ладонью вверх, словно предлагая дар.
— Ты... уверена в этом? — его голос прозвучал хрипло, а в глазах отразилось неподдельное удивление, смешанное с чем-то еще, возможно, с сомнением или даже предвкушением. Он смотрел на нее так, словно не мог поверить в происходящее. Аён лишь молча, но твердо кивнула, не отводя взгляда, чувствуя, как щеки начинают гореть.
Он медленно, почти благоговейно, взял ее протянутую руку в свою, его пальцы, прохладные и сильные, осторожно сомкнулись на ее запястье. Затем он поднес ее руку ближе к своему лицу и глубоко, с закрытыми глазами, вдохнул аромат ее кожи. Казалось, в этот момент для него не существовало ничего, кроме этого запаха – тонкого, сладковатого, манящего. В его сознании пронеслось: ничего более пьянящего и сладкого он не ощущал за всю свою долгую жизнь.
Он слегка наклонил голову и коснулся губами тыльной стороны ее ладони, а затем его клыки мягко, но ощутимо вонзились в кожу. Аён невольно чуть слышно вскрикнула, скорее от неожиданности и остроты ощущения, чем от настоящей боли, и ее пальцы на другой руке непроизвольно сжались.
Чанмин тяжело, прерывисто задышал, его грудь вздымалась и опадала в учащенном ритме. И в этот момент, когда его глаза были прикрыты в явном наслаждении, ресницы отбрасывали длинные тени на скулы, а на губах осталась капелька ее крови, Аён вдруг с пронзительной ясностью отметила, каким невероятно, почти неземным красавцем он был. Каждая черта его лица казалась выточенной рукой гениального скульптора.
Она, поддавшись внезапному порыву нежности и странного сочувствия, осторожно, почти невесомо коснулась его темных, шелковистых волос, провела по ним кончиками пальцев. И Чанмин, не открывая глаз, издал тихий, гортанный звук, похожий на удовлетворенное мурлыканье большого, сытого кота, прижимаясь щекой к ее ладони.