16.
По закону жанра Тэхен должен улыбаться, поглаживая чужие волосы. Скоро должны подоспеть врачи и сказать, что, о боги, с ним правда все в порядке. Однако у Тэхена такое же умиротворенное бедное лицо, мелко подрагивающие ресницы и белые губы с чуть розовым оттенком. Будто их присыпали пудрой.
Чонгука снова разрывает изнутри, а рваные выдохи и вдохи начинают резать тяжёлую тишину.
– Он очнется.
Чонгук не ожидал увидеть Чимина тут. То есть... Вообще. После того случая они особо и не пересекались, а Чонугка до сих пор дико давит совесть, когда он вспоминает, что творил тогда. Однако сейчас действительно было не до этого. Чимин опускается рядом, улыбаясь тепло, так только он и может. А у Чонгука сразу слезы спускаются по щекам мокрыми холодными дорожками, старший сразу ловит его в объятия. А Чонгук сжимает кофту мягкую на спине, совсем забываясь в рыдании и чужих тёплых руках.
– Всё будет хорошо. Верь мне.
И Чонгук, черт возьми, хочет верить. Хочет верить всему, чему угодно, хоть предсказаниям. Хочет. Он и верит. Но больно. Больно от того, что не ценил того, что имел, черт возьми. Он меняется, он может меняться, если есть ради кого. И все эти фразы, по типу "люди не меняются" – бред. Если есть ради кого, изменится даже самый тёмный и ужасный человек. А Чонгуку есть, ради кого, и было. Есть тот, кто терпел, терпел, терпел. Да, даже сейчас терпит. Потому что Чонугк не уберёг. И тогда приходят мысли –«лучше бы я, блять задохнулся в этой квартире один». Лучше бы Юнги тогда не приезжал. Лучше бы убил его на месте. Лучше бы отец избил его до смерти. Лучше бы он нажрался таблеток ещё в свои 16. Лучше бы это все произошло, но жизнь его почему-то постоянно щадит. Или может наоборот? Жизнь всегда пытается найти ту самую мягкую точку под рёбрами, от нажатия на которую тебя выворачивает наизнанку от боли. Ситуации, которые происходили с ним. Его жизнь – выживание. А Тэхён – это его наказание, запретный плод, который нашёл ту точку. Который расковырял ржавой арматурой ту черноту вместо грудной клетки. Который докопался до чего-то тёплого, нежного и уязвимого. Забрался туда, урча на манер кота, и начал жить, рассеивая тот мрак своим светом. Тэхен – чонгуково наказание и его живая вода, которая воскрешает даже от самых сильных ранений. А у младшего ранений в жизни было немало. Тэхен не наказание, Тэхен – спасение.
То святое, что одним касанием убивает демонов. Серебряная пуля в сердце, которая заточена там навеки и призывает страдать от боли. Постоянно. Тэхен то, что заставляет Чонгука плакать, как последняя сука. Потому, что страшно, блять.
– Я не могу, – протягивает он, утыкаясь другу в плечо и цепляясь все крепче за кофту, – я не могу-у-у.
Тэхен – спасение, грех, бритва, срезающая уголь. Тэхен – это любовь.
– Почему он бросает меня? – Чонгук мотает головой, как в бреду, воя, словно раненое животное. А Чимин лишь гладит по спине, стараясь подарить максимально много тепла этому ребёнку, заточенному в клетке внутри.
– Чимин, я не хочу его терять.
– Ты его не потеряешь.
– Почему тогда он все ещё не открыл глаза! – Чонгук отодвигается, смотря красными глазами в глаза напротив, – он меня уже бросил.
– Он не мёртв.
– Он мёртв.
Чимин сжимает челюсти, хватая младшего большим и указательным пальцем за щеки и разворачивая его голову к кровати сбоку.
– Вставай, – приказной тон, и Чонгук встаёт.
– Смотри на него, – Чимин понизил тон, сводя брови на переносице, – дышит?
Младший шмыгает, тихо говоря, что да, дышит.
– Значит, жив?
– Жив.
– И он борется. Так что ты тоже борись за него, окей? Не переставай верить ни на секунду, потому что не только тебе плохо. Потому что ему тоже плохо. Потому что он тебя не бросал, и сейчас не бросит. Возьми себя в руки и прекрати вести, как пятилетняя девчонка. Ты мужик, блять.
Для Чонгука слова Пака, словно пощёчина звонкая, заставляет прийти в себя. Тому снова становится стыдно, а Чимин руки свои тёплые на плечи ему кладёт, сжимает несильно и улыбается.
– А теперь прекрати ныть и скажи, что ты сделаешь, когда он придёт в себя?
– Я не знаю....
– У тебя есть время подумать, – Чимин улыбается, хлопает парня по плечам, а затем просит выйти буквально на пару минут.
– Чувствую, парень, твоего пробуждения ждёт уже совсем другой человек, – Чимин закусывает губу, пытаясь не плакать, ведь сам же мелкому говорил, что плакать тут не надо, но не может, мать твою. Не может.
– Ты только держись, хорошо? Столько всего прошёл, не можешь же ты так просто попрощаться с нами. Пошли нахуй эту ебаную кому и возвращайся к нам. Ты же сильный. – Чимин губу закусывает почти до крови, поднимая голову вверх.
– Я знаю, что ты справишься.
По закону жанра Тэхен должен проснуться сейчас, улыбаясь и говоря, – да, друг, я здесь, –но Тэхен по-прежнему спит.
Чимин выходит из его палаты, почти падая с ног. И говорит Юнги, что хочет домой.
По закону жанра, когда пропадает надежда, появляется спасение.
Чонгук не готов просто так его терять.
И Чонгук надеется, что не свихнется.
И, вроде как, у него правда поехала от горя крыша, ведь на следующий день он просыпается как раз от поглаживаний волос.
– Чимин... – тянет он, открывая сонные ото сна глаза.
По закону жанра Тэхен должен улыбаться.
Тэхен улыбается.
– Малыш... – Чонгук смотрит неверяще, закрывая рот ладонями. Смотрит на то, как Тэхен взмахивает ресницами, как к его губам и лицу возвращается цвет. Как глаза наливаются живой влагой. Смотрит, как Тэхен улыбается. А у самого глаза наливаются тяжелой влагой, и сейчас ему действительно не стыдно плакать.
В палату заходит медсестра, смотря сначала спокойно, а потом её глаза широко раскрываются, а рот автоматически прикрывает ладонь в белых перчатках. Она выбегает из палаты, вызывая врача. А Чонгук счастливо улыбается, потому что все действительно идёт по сценарию.
– Я люблю тебя, Ким.
***
Тэхен улыбается, играясь с волосами младшего, что лежит у него на коленях. Юнги и Чимин ворчат друг на друга из-за шашлыка и соусов, Намджун и Хосок нарезают овощи, а Джин раскладывает столовые приборы вокруг тарелок с едой.
Метрах в 10 шумят волны моря, которые разбиваются о скалы, превращаясь в пену. Русалочка улыбается.
– Ребята, все готово, давайте уже сюда, – Джин улыбается, удерживая соломенную шляпу от внезапного морского бриза.
Чонгук с Тэхеном хихикают тихо, смотря на все ещё ворчащих друг на друга парней, и на то, как Юнги всё-таки целует Чимина в открытое плечо.
После ужина парочки расходятся гулять по острову, оставляя Намджуна, Джин и Хосока, что-то весело обсуждающих за вечерним костром.
– Тэхен?
– М? – старший сжимает руку в своей, улыбаясь.
– Мне кажется, что это все сон, – Чонгук останавливается, становясь перед Тэхеном, берет его за обе руки и смотрит в озадаченное лицо напротив, – я поверить не могу, что все так закончилось. В первый раз что-то закончилось настолько хорошо. Я боюсь проснуться снова один и...
– Меня ты не потеряешь больше никогда, обещаю. Я когда-нибудь тебя подводил?
Чонгук улыбается до жути искренне и по-детски, подаётся вперёд, накрывая алые губы своими, а Тэхён чуть смеется в поцелуй.
– Эй, голубки!
И теперь все наконец-то закончилось добром и без подтекста.
Теперь все будет хорошо.
Не все сказки заканчиваются хорошо, но именно их закончилась так. Хорошее не достаётся просто так.
Happy end.