15 глава
— Беременна? Как?..
Я в ошеломлении приподнялся на руки, растерянно сводя брови к носу.
— Ты же говорила, что у тебя никогда не получалось... — хлопал глазами я, находясь в полулежачем положении.
— Да, не получалось. Полагаю, я забеременела, потому что нас кое-что связывает, Уилл. Мы с тобой отличаемся от простых людей. Я бы никогда не смогла иметь ребёнка от простого смертного. И... наш ребёнок будет таким же, как мы.
— Ты в этом уверена?
— Я не могу быть уверена, но знаю, что вампиризм течёт у нас в крови и передастся нашему ребёнку.
То ли радость, то ли удивление овладели мной. Через пару минут размышлений я подвинулся ближе к Элле и стиснул её в крепких объятиях.
— Это просто... прекрасно! О Боже, я так рад, что у нас с тобой будет дитя, Элла, Боже, я так счастлив...
— Я безумно хочу этого ребёнка, Уилл, — девушка с любовью чмокнула меня в губы и расплылась в самой счастливой улыбке. — Но я...
— Что ты?
Пауза девушки пробудила во мне нестерпимое волнение, я видел замешательство в её глазах.
— ...Скажу, что это ребёнок Эрнеста.
— Почему?! — с откровенным непониманием возразил я, поддавшись чувству ревности. — Элла, ты же его не любишь...
— Я не могу сказать ему, что будущий ребёнок незаконный. Эрнест давно хотел наследника, и у него появлялось желание оставить меня, поскольку он считал, что я бесплодна и не подарю ему дитё.
— Что? Ты же не любишь его!
— Не люблю, но брак меня удерживает.
— От чего удерживает?
— Уилл, ты подумал, что скажет общество, если узнает, что я вступала в интимные отношения с лордом?! — Элла встрепыхнула руками, возмущённо восклицая. — Меня опозорят и унизят!
— С каких пор тебя стало волновать мнение общества? Да и к тому же: всем давно известно, что такая красавица имеет толпу ухажёров и считают очевидным твои похождения по мужчинам.
— Что за чушь ты молишь?! Хочешь сказать, ты считаешь меня потаскухой?!
— Отнюдь!
— Люди растопчут меня и покроют позором, если узнают, что я трахалась с женатым лордом, пойми ты! — категорично оспаривала Элла, не желая принимать моего мнения. — Притом Эрнест... никогда не простит, меня прогонит, а тебе жизни спокойной не даст. Я не желаю опускаться в глазах общества, никогда, ни за что! Посему пусть считает, что ребёнок его родной; и ребёнок будет законным, в полноценной семье.
Я обиженно вздохнул и опустил голову: меня расстраивала настырность Эллы. Однако она была права. Во всяком случае, я тоже был женат, но ради неё готов был расторгнуть брак с Кэролин, которая меня, вдобавок, хотела отравить. Рука девушки коснулась моей щеки, синие глаза воззрели на меня, из её уст послышался уже более лёгкий и нежный тон.
— Уилльям, я тоже влюблена в тебя до безумства, в тебя, в такого ранимого мужчину, совсем молодого и юного... Я никогда не привязывалась настолько сильно к юношам, поверь мне, меня поражает то, как ты смог меня зацепить. Я позволю тебе видеться с нашим ребёнком, обещаю. Ты сможешь видаться с ним, когда пожелаешь, токмо он будет называть тебя не отцом, а дядей, или же мистером Далтоном.
— Я буду для него чужим человеком.
— Оно нестрашно, иначе не получится.
Каких бы Элла ни пыталась сказать слов тёплых, я был омрачен. И тогда она оделась в амазонку вновь, слегка подмёрзнув из-за летней ночной прохлады. Я огорчённо молчал, покамест маленькая обида покалывало моё сердце, а потом, оторвав длинную травинку снизу, повертел её в руке. Вблизи раздавался шорох дышавшей зелени, трепыхающейся из-за слабого ветерка. Перед нами располагался спящий луг, вокруг которого покоились многолетние деревья, а Граф и Юсита притихли, прочувствовавшись лесным сном.
— Кэролин хочет убить меня, — прерывая ночную тишину, произнёс я, после чего Элла, находясь чуть спереди, обратила на меня удивлённый взор. — Сначала мне сказала об этом Уна, но я не поверил. А потом сам услышал, как Кэролин обсуждает со своим любовником, как бы подлить отраву мне и избавиться от меня, чтобы забрать имущество и деньги. Видел, как она подливает яд в мои напитки и заставляет пить их...
— Ты ей сказал об этом? — тут же послышался тревожный вопрос девушки.
— Нет... а что я ей скажу?
— Уилльям Далтон, ты издеваешься?
Встав в полный рост, Элла повернулась ко мне, сидящему на траве, лицом и поставила руки в бока, демонстрируя своё недовольство.
— Элла, я хотел ей сказать, но она обвинит меня в том, что я выдумал.
— Что за тряпка ты такая?! Уилльям, твоя жена хочет отравить тебя, а ты молчишь и ничего с ней не делаешь? Ты её любишь?
— Нет, я люблю тебя, Элла...
— Зачем ты терпишь это унижение?! Почему ты до сих пор ничего с этим не сделал? — Элла в предельном возмущении говорила максимально строго и раздражённо. Пожав плечами, я опустил глаза вниз на её вопрос.
— Не знаю. Возможно, потому что ничего не хочу с этим делать, потому что мне плевать на свою семейную жизнь. Я не хочу устраивать скандалы и интриги вокруг своей фамилии.
— А то, что Кэролин обсуждает за твоей спиной с чужим человеком твою смерть, это, ты считаешь, прекрасно? Ты бредишь или что?! Убей её сам, прикончи! Высоси из неё всю кровь к чёртовой матери и выкинь труп в реку! Эта стервоза не заслуживает быть с тобой и являться твоей женой, претендовать на наследство! — глаза девушки наливались настоящим озлоблением. Увидев её нарастающий приступ гнева, я встал на ноги и шагнул к ней, положив руки на женские плечики.
— Милая, успокойся, я разрешу эту проблему...
— Не разрешишь, потому что ты — размазня и ничего не можешь сделать против. Убей её!
— Я не могу убить жену.
— Убей!
— Я не буду убивать Кэролин!
— Болван!!! — сердито выругалась Элла, затрепещав от свирепости.
Отмахнув от себя мои руки, девушка отвернулась от меня.
— Ты предлагаешь мне стать холостым, при этом сама не желая разрывать брак с Эрнестом и хочешь родить от меня ребёнка, заявив, что это его ребёнок. Несправедливо получается, милая Элла, — проговорил я и подошёл к ней вплотную сзади, положив руки на низ её живота.
— Предлагаю компромисс: ты покончишь с Кэролин, а я разведусь с Эрнестом и, несмотря на общественный позор, стану твоей законной женой.
Я прильнул губами к изящной тонкой шейке девушки, оставив влажный горячий поцелуй на коже.
— Ну что ж, договорились, — был мой ответ.
Под утро, встретив восход, мы отправились по своим имениям.
Я обдумывал убиение Кэролин, но она покушилась на меня первее. Непредвиденное злодеяние выбило меня из колеи. В один день я отдыхал от рабочей суеты, заняв место на кровати в спальне, разлёгшись и решив подремать. Кэролин находилась где-то в доме, у меня не было ни единой мысли, что она нагрянет в комнату. Девушка, предполагая, что я сплю, как можно тише подобралась ко мне; однако я уловил звук открывающейся двери и невесомое шоркание обуви по деревянному полу и очень вовремя перехватил нож, остриём направленный на меня. Ладонь сжала острый конец ножа, не дав проткнуть мою грудную клетку. Из руки покапала моя синевато-алая кровь.
Кэролин, не ожидая такого исхода событий, на секунду, с ошалевшими, полными испуга глазами замерла, а затем приложила силу, чтобы попытаться вновь пырнуть меня ножом. Я, преодолевая режущую боль в ладони, отвёл запястье девушки в сторону, и мне удалось ловко выхватить нож из слабых сдавшихся её рук.
— Ты совсем страх потеряла, моя ты дорогая? — неуправляемое бешенство закипело в крови, а Кэролин очумелыми голубыми глазами уставилась на меня, словно ребёнок, разбивший дорогую ценность. Опустив кровавый нож на постель, я встал на ноги и, удерживая жену за запястье, поволок её к стене. — Ты, чёрт побери, в своём уме вообще, паршивка безмозглая?!
— Нет-нет-нет! Т-ты всё не так понял! Ты не понял! Ты не понял! — она зацикленно завопила, изрядно содрогнувшись при виде моего разгневанного выражения лица.
— Ты меня за тупого держишь? Смотри... что это? Кто это сделал? Я? Сам себе руку изрезал, да?! Смотри на мою руку!
Кровоточащая ладонь измазала запястье Кэролин, которая в ужасе вжималась в стену от меня. Я приложил порезанную руку на шею той и чуть сжал, едва перекрывая доступ к кислороду, заляпал своей нездорового цвета кровью кожу девушки и отпустил её.
— Убить меня хотела... я всё знаю.
— Нееет, Уилльям, любимый, никоим образом!
— И как ты это объяснишь?
— Я.. я просто... просто... — Кэролин замешкалась. Я ощущал её волнительный пульс и аромат страха. Когда мой взор опустился на её шею, заляпанную кровью, то в голову стали закрадываться кровожадные мысли.
— Так!
Ударив кулаком в стену близ головы девушки, она дёрнулась всем телом.
— Ещё раз — и я убью тебя. И только попробуй ещё раз налить мне той дряни в напитки. Я задушу тебя и высосу всю твою кровь. И Альберто тебя не спасёт... скажи спасибо, что я не сделал этого раньше.
Оскал запугал Кэролин до ужаса: увидев мои клыки, едва не пала в обмарок от этого. Я себя пресёк, отпустил жену из хватки, дал ей в страхе убежать из комнаты, гаркнув вслед:
— И никому ни слова, не то сдохнешь!
Лучше бы я никому не говорил о случившемся, и судьба бы сложилась совсем иначе. Но моему незрелому уму не имелось поделиться сей историей с Эллой на очередном свидании — это положило начало мрачному эпизоду жизни.
Моя прекрасная Элла Брукс не удержала кровожадные инстинкты, чем погубила своё существование. То, что произойдёт далее, нарушит мой прежний образ жизни окончательно.
Всё началось с момента, когда в вечернее время я вернулся в усадьбу после занятого бумажной волокитой дня. Мои владения неизменно громоздились на земле, отличаясь знатным фасадом и благородным садом. Меня, как обычно, встретили железные украшенные резьбой ворота, раскрывающиеся и дающие проход повозке с лошадьми. Был пасмурный, достаточно приятный летний вечер, предвещающий дождь. Дворецкий не встретил меня, что показалось странностью; а затем, пройдя в дом, я почувствовал запах свежей, ещё живой крови где-то рядом.
Чёрные ботинки ступали по паркетному полу, дыхание было взволнованным, подозрительное безмолвие в помещении предчувствовало что-то неладное. Дойдя до гостиной, я впал в ужас.
Кэролин на последнем издыхании свисала с рук нещадной Эллы, обливаясь насыщенной багряной кровью, что струилась из её шеи. Брукс, выцедив из умерщвлённой девушки завершительные остатки жидкости, услышала моё присутствие и повернулась окровавленным лицом с довольствующейся улыбкой. В нескольких шагах от них на полу валялялся связанный без сознания двореций, но ещё не укушенный, будто бы готовый на десерт. Ковровое покрытие, диван красной бархатной обивки обляпались в смертельной крови.
— Боже, что ты натворила, Элла?.. — я пребывал в полнейшем изумлении и чувствовал, как рушится наша дальнейшая с нею судьба. — Что ты наделала? Зачем? Зачем?!
Кэролин омертвело пала на пол, даже не успев передать мне последнего слова на прощание и взглянуть на меня своими хрустальными голубыми глазами. Я, пусть и не любил её, горько воспринял смерть своей законной жены, бросился к её телу, упав коленями на кровавый ковёр, и взял её безжизненные пальчики.
— Мистер Далтон! — прозвучал в проёме двери знакомый голосочек Уны, я обернулся к объятой страхом девчушке. — Она убийца, преступница! Она убила вашу жену, я всё видела! Она и вас убьёт! Уходите! Уходите!
— Ах, вот где ты пряталась, маленькая подлюга! — Элла готовилась наступить на неё и придушить, но мои руки резко схватили подол её платья, и девушка чуть не упала. — Уилльям?! Я должна её прикончить, ведь она всем растрепает, что мы...
— Остановись! Не делай этого! Уна, беги отсюда!
—Я бегу за дозорными! Уилльям, бегите! Она сумасшедшая, она вампир, и вас укусит! Бегите!
Девочка убежала, а Элла в свирепости оскалилась на меня, пока мои пальцы до сих пор держали руку умершей Кэролин.
— Ты глупец! Я убила её, потому что ты не мог сделать этого, ты трусил! Она первее бы тебя прикончила, клянусь, всадила бы в твоё сердце нож! А ты что творишь? Ты огорчён?! Вставай, у нас на ужин твой дворецкий!
— Ты спятила! Нельзя было заниматься душегубством прямо в моём доме! Как ты проникла сюда?! — в неистовстве и отчаянии проговаривал я, вставая с пола с замаранными коленками брюк.
— Разве это имеет значение? Зато теперь ты свободен и не подвержен смерти от этой подлой сволочи!
— Нельзя было этого делать, Элла...
Уверенная в своей безнаказанности, девушка лишь сыто облизывала свои губы, звериными, бессердечными зрачками глядя на меня.
— Что ты стоишь, неужто не желаешь полакомиться? Кэролин была уж больно вкуса! Извини, почти ничего не осталось; но у тебя есть дворецкий, вон он лежит... покончи с ним, — ехидно произносила Элла, подходя ко мне ближе.
— Прости, милая, ты совершила ошибку...
Отчего-то аромат сладкой крови не провоцировал во мне желание хлебнуть её или удавить прислужника. Я был в таком прискорбии, что не мог обличиться в вампира; и мой человеческий рассудок желал совершить правосудие над преступлением Эллы.
И потому, когда четверо дозорных прибежали в дом, схватили искровавленную убийцу за плечи и потащили из усадьбы, я не стал спасать девушку и помогать ей выбраться. Она не могла справиться с четырьмя крупными мужчинами, что связали её запястья и усадили в тюремную повозку. Скалилась, показывала свои опасные зубы и гневные безумные синие глаза; но ни грозный вид, ни вампирская сила не выручили её в данном положении. Я провожал её равнодушным взглядом, не говоря ни слова на прощание; а в душе любил мучительною любовью.
Июль, 1868 год.
Последний раз я видел Эллу живой десятого июля 1868 года.
Очевидно, её ждала публичная казнь. Огромная толпа собралась поглазеть на смерть вампира, выкрикивать оскорбительные слова и покидать в неё камни. И я пришёл, нарядившись в неприметную одежду, чтобы слиться со скопищем. Элла стояла с завязанными руками и абсолютно пустым выражением лица на площади, перед нею гильотина, рядом палач в мрачном облачении. Ей грозило жестокое отсечение головы, а после задумывали сжечь тело, чтобы полностью уничтожить вампирские останки.
Погода стояла солнечная, раскалённая, как будто вожделело целью усугубить состояние осуждённой. Солнце припекало мою шляпу, и я морщился от головных пульсирующих болей вследствие излишне ясного света. В таком самочувствии я обычно не появлялся на улице, но сегодня стоило переломить болезненность, чтобы в последний раз взглянуть на возлюбленную.
— Сегодня, десятого июля, 1868 года, приговаривается к смертной казни в виде обезглавливания Элла Брукс, рождённая двадцать седьмого апреля 1844 года, обвиняемая в жестоком убийстве Кэролин Далтон, верной супруги уважаемого лорда Уилльяма Далтона, и осуждаемая также за предполагаемые смерти граждан, чьи посмертные ранения были аналогичны с ранением Кэролин Далтон, а именно укусом в шею и гибелью вследствие обширной кровопотери. Элла Брукс обвиняется в кровожадных наклонностях и признана настоящим вампиром за всю историю Британской Империи! Уилльям Далтон застал её непосредственно за убийством своей супруги, миссис Брукс нанесла жестокие пагубные увечья Кэролин Далтон, высасывая кровь естественным образом из шеи. Столь варварские преступления не могут быть прощены и караются смертью! Более того, её супруг — Эрнест Брукс — обвиняется в соучастии и сокрытии информации от органов правопорядка Великобритании. Треть имущества изымается из владений мистера Брукса и становится собственностью города Х; а также мистеру Бруксу грозит выплата в размере девятиста фунтов стерлингов.
Закончив читать приговор, служитель правосудия перевёл взгляд на публику; из массы выбился полный мужчина и подступил к невозмутимой Элле.
— Господин председатель, позвольте сказать последнее слово своей жене, — проговорил он, и я опознал в нём Эрнеста. Не дожидаясь ответы мужчины, он остановился около девушки, что склонила голову к низу, и сказал ей что-то очень тихое, а затем, замахнувшись, нанёс звонкий удар по женской щеке, отчего та пошатнулась. — Ты, гадина, жизнь мне испортила!!! Сдохни!
По толпе раздался гул одобрения, и наверняка, если бы Эрнеста не взяли под руки и не утащили бы подальше, он бы продолжил избивать бедную Эллу ещё и ещё. И я понял, что он никогда, ни на секунду не испытывал искренней любви к жене, потому как по его поведению, плевкам в её сторону, ругани и проклятий стало ясно, что для него она была только красивой оболочкой. Я же с сочувствием смотрел на происходящее: негодующая толпа загудела ещё больше нецензурной бранью, повеяло негативом и беспричинной агрессией; кто брал с земли камни и кидал в осуждённую, кто плевался в неё слюнями, кто высказывал ненавистные проклятия.
— Убийца!
— Кровососка!
— Ведьма!!!
— Гори в аду, сука! Бог тебя не простит!
Мне было больно. Я ничего не мог исправить. Если бы люди узнали, я бы стоял там же и считал последние минуты до смерти. Но там стоит моя Элла, моя прекрасная Элла, которая стала для меня всем, которая хранила в себе нашего ребёнка... и не станет ни моей Эллы, ни моего ребёнка. Получается, я виноват в их смерти, опять я.
В один момент мы встретились взглядами: Элла заметила меня в толпе и больше не отрывала своих чарующих синих глаз; и она молчала, даже не сдавала меня, невзирая на то, что я её погубил. Хотя в её воле было крикнуть, что среди людей ещё один вампир, и указать на меня пальцем. Верно, она любила меня, поэтому не хотела подставлять; да, любила, и я видел это в её глубоком безнадёжном взоре. Наш зрительный контакт служил последними признаниями в любви.
После голова Эллы расположилась меж двумя досками на гильотине. За пару секунд тяжёлое лезвие грянуло вниз, отсекая шею девушки. Из обезглавленного тела пульсировали сине-багровые струи крови. Взяв бездушную голову, отделённую от шеи Эллы, за каштановые волосы, палач поднял её с земли и показал толпе.
— Вот она! Настоящий вампир! И кровь у неё словно у мертвеца! Вурдалак! — демонстративно крикнул он.
— Да!!!
Люди захлопали, ликуя над смертью Эллы Брукс и нерождённым ребёнком.