3 глава
!!! В главе присутствует описание сцен жестокости и насилия! Прочтение на Ваше усмотрение !!! (А вообще впечатлительным лучше не читать)
Июнь, 1861 год.
В шестандцать лет у меня начался трудный период от безответной любви, непонимания со стороны родителей и поиска правильного пути в своей жизни. Мать считала меня взрослым и самостоятельным, отдавая всё внимание младшему брату; а отец вообще едва ли участвовал в моём воспитании — мягко говоря, ему было не до этого. Я не контактировал с людьми своего возраста, посему не имел друзей: Анджела меня бросила, из собеседников оставались только родственники, прислуги дома или мои учителя. Насчёт родственников я уже сказал, с прислугами особо не пообщаться, как и с учителем; поэтому мне приходилось справляться со своими проблемами самому.
Конечно, от поступка Анджелы в душе у меня осталась сильная рана, которая едко и навязчиво напоминала о себе. Я считал это предательством и никак иначе не мог охарактеризовать такое. Взять и бросить меня, когда я накануне раскрыл ей душу о своих пристрастиях к крови? Взять и уехать от меня к какому-то богатому виконту в Шотландию? После того, как мне в руки попадало всё, что я захочу, по щелчку пальца, было тяжело воспринять то, что бывают вещи, которые могут от меня уйти по своей воле.
Анждела не выходила у меня из головы, но я пытался отвлечься. Благодаря ей меня интересовала литература, и я читал книги, что помогало уходить в свой мир. Я жил, учился, существовал. В то время, пока я жил, как обычный человек, внутри меня разрасталась необычайно ужасная сущность, которая копилась годами в организме, словно болезнь.
Февраль, 1862 год.
Я рос: из некогда двенадцатилетнего пухлого мальчика превращался в худого взрослого юношу. До семнадцати лет я питался кровью исключительно животных, и это, казалось, удовлетворяло мои потребности, но не в полной мере. Никто об этом не знал: я держал это в тайне. По ночам выходил за пределы усадьбы, пролезал в чужие владения фермеров, и в тот момент, когда весь город засыпал, я заходил к скоту и убивал свиней, коз, овец, кур, кроликов. Я был жутко озабочен кровью — вскоре такие похождения стали зависимостью. По городу распространились слухи, что домашний скот загрызает лесной зверь. Свинарни стали тщательней закрывать, по территории раскладывали отпугивающий запах, нанимали сторожа, дабы он караулил животных. Несмотря на это, я всё равно находил способы, чтобы поймать зверьё и насытиться, или, в худшем случае, уходил в лес и нападал на диких животных.
Всё это давалось без каких-либо сложностей. В тот момент, когда животинка была подле меня, моё сердцебиение учащалось, пульс зашкаливал, чувства обострялись. Во мне бралась неземная сила, что я с лёгкостью мог завалить свинью. Укус в шею был беспроигрышным вариантом. Животное недолго билось в конвульсиях перед смертью, лишаясь жизненно важной крови.
Я читал сказания и произведения о вампирах, чтобы узнать о том, что со мной происходит. Предполагалось, что вампир — сверхъестественное, бессмертное существо, питающееся кровью и восставшее из мёртвых; внешний вид пугающ, имеет отросшие ногти и волосы и острые зубы, глаза светятся; также, по общественному мнению, вампиры боятся солнца, дикую розу, чеснок и священные предметы. Я сделал вывод, что большинство из этого — ложь. Ни дикая роза, ни чеснок, ни священные предметы не вызывали во мне и малейшего страха. А вот солнечный свет будто высасывал мои силы, я не мог смотреть на солнце более 10 секунд — происходили головные боли. Что касается моей внешности, так это то, что от обычного человека я мало чем отличался: светящихся глаз, длинных ногтей, волос и сгнивших участков тела у меня не было. Могу отметить лишь бледность кожи, неестественно синеватые виднеющиеся вены, в дневное время — синяки под глазами, а во время кровавого пира — отрастающие клыки. В целом, сказания о вампирах больше походили на пугающие легенды.
В феврале, после дня моего рождения, судьба снова свела меня с Анджелой Мёрфи. Ко мне в комнату постучался дворецкий, когда я занимался изучением французского языка за письменным столом.
— Мистер Далтон, Вам пришло письмо, — сообщил мужчина за дверью комнаты.
— Зайдите, — без энтузиазма приказал я. Дворецкий прошёл, оставил письмо на столе и, спросив, не нужно ли мне еще чего-либо, оставил меня снова.
Я отложил учебник по французскому языку и взял в руки конверт, из которого достал желтоватую потёртую бумагу с посланием.
«Мой милый друг, уважаемый и юный лорд, Уилльям Далтон, к Вам, моему светлейшему и прежде близкому человеку, пишет Анджела Одли, в прошлом с фамилией Мёрфи. Прошу простить меня, если летом, в июне, я глубоко задела Ваши чувства; поверьте, мне было так же неспокойно, как и Вам, и я надеюсь, что Вы найдёте в себе силы прочесть это письмо; или же, если я посмела так сильно обидеть Вас, что ненависть закралась в Ваше сердце, можете отложить это письмо и больше никогда не вспоминать о моём существовании. Но если же Вы читаете это из любопытства, или, быть может, Вы простили мне эту обиду, то я сделаюсь очень счастливой.
Я пишу Вам, чтобы сообщить важную новость; Уилл, накануне исполнилось Ваше семнадцатилетие, и я ни на минуту не забывала об этом. Тешу себя надеждой, что Вы в этот день были так же счастливы, как и со мной, как и без меня. Пожалуй, Вы стали ещё взрослее и мужественнее, я уверена, Вы успели завоевать сердце прекрасной девушки и дай Бог вам здоровья и крепкой любви.
В моей жизни всё прекрасно; я вышла замуж за чудесного мужчину, живём мы в Шотландии, в большом красивом доме с замечательным садом. Погода здесь оставляет желать лучшего; мне сильно не хватает тёплого солнца; но природа радует обилием красок. Осень красивая, золотая, а летом много холодных дождей.
Ах, в сентябре я узнала, что беременна, Уилльям! Знали бы Вы, какое это счастье для меня; впрочем, Вы всегда знали, что я обожаю чудных детей. Я уже придумала имена: если это будет девочка — Сара, если мальчик — я назову его Вашим именем — Уилльям! Признаюсь честно, мне бы хотелось завести троих или хотя бы двоих детишек; остаётся только уповать на Господа.
Самая главная новость, с которой я пишу: я приехала в X навестить своего отца; он приболел, и мы приехали на пару недель, дабы помочь ему поправиться. Если честно, Уилльям, скрывать не буду: мне бы очень хотелось повидаться с Вами. Хотелось бы извиниться, что не успела прямо к Вашему дню рождению; но, наверное, навязываться на праздник было бы дурным нравом. Мы приехали буквально вчера ночью, и я сразу же подумала о том, что стоит Вас оповестить.
Завтра в полдень я буду у часовни. Мой сердечный друг, если у Вас появится хоть немного желания поговорить со мною — буду Вас ждать; в 12:00 у часовни города, полагаю, Вы знаете это место.
Уилльям, желание повидаться с Вами не покидает меня. Я буду ждать на лавочке и буду безмерно счастлива, если Вы явитесь; если же у Вас нет желания или времени, или Вы вовсе оскорблены, то отнесусь с пониманием и больше никогда Вас не потревожу.
С уважением, Ваша нянька, Анджела Одри»
Когда письмо было мной прочитано, я отложил его и почувствовал горячее покалывание в груди.
Не знаю, на что я надеялся, но на следующий день я пришёл к назначенному времени к часовне. Анджелу я узнал сразу: она сидела на лавочке, в дорогом зимнем костюме, на голове скрывающий причёску капор, а в руках белый зонт. Я тоже выбрал лучшую одежду из гардероба: чёрный фрак и брюки, жилет, из аксессуаров шею окутывал платок; поверх — длинное пальто по фигуре, поскольку погода была сегодня мрачной и холодной.
Девушка не замечала меня; взгляд её был задумчив и направлен вдаль. Подойдя к ней, я поздоровался, она тотчас встала на ноги, и её изменившиеся глаза оглядели меня.
— Боги, Уилльям! Как я рада тебя видеть! Как ты похорошел, как подрос! — восклицала она. Я надел маску улыбки и доброжелательности, взял ладонь дамы и приветственно поцеловал тыльную сторону.
— Привет, Анджела. Я не мог не прийти на эту встречу.
— Я благодарна всем сердцем тебе, что ты не проигнорировал моё письмо, — мы сели на лавочку. Я разглядел девушку тщательней: она слегка пополнела. Голубые глаза блестели от счастья. Опустив взор ниже, я увидел округлый живот, обтянувшийся платьем. Я слышал, как внутри бьётся сердце живого плода, и отчего-то мне стало не по себе.
— Ты так же прекрасна, как и раньше, Анджела.
— Ах, не нужно лести, Уилл, — промолвила леди с сияющей улыбкой на лице, — мне безумно интересно знать, как поживает твоя мать и отец, а как маленький Джорджи, что же нового в твоей жизни? Поведай мне, прошу, поведай! Я так беспокоилась за то, что ты держишь на меня обиду, ей-Богу, Уилльям...
— Полно! Разве ты не знаешь, что я не злопамятен? Мать моя жива, здорова, как и отец; Джордж почти не изменился, всё так же капризен и противен...
— Маленький Джорджи не может быть противен! Он очарователен, Уилл, как и все дети.
— Без всякого сомнения, моя милая Анждела; но мне весьма прискорбно, что мать словно позабыла обо мне, она совсем не интересуется мною.
— Ты уже взрослый, Уилльям. С такими юношами уже не возятся, как с маленькими детьми, — проговорила девушка, с улыбкой наклонив голову набок и глядя на меня сиюящим взглядом.
— Я всё это понимаю. Но ты же сама знаешь, что моя мать забыла обо мне сразу же, как я стал сильно болен, и в тот момент все материнские обязанности переложили на тебя. Ты мне стала как сестра, а если точнее, даже, наверное, как мать... — сказал я ей и улыбнулся в ответ. Как она счастлива была меня видеть — я это знал. В её глазах всё отчётливо читалось. И мне было приятно на душе, что Анджела испытывает ко мне тёплые чувства; будто влюблённая наивная девочка, по-детски любившая мальчишку.
— Ты настоящий джентельмен! И так холоден... ты не болен? — девушка положила свою горячую руку на мою.
— Вовсе нет; мои руки всегда холодны, с рождения, видимо.
— Ах, Уилльям, расскажи, есть ли кто в твоём сердце, полюбил ли ты какую-нибудь прекрасную леди? Мне ужасно интересно это знать! — с большим интересом спросила Анджела, и я задумался над ответом. Биение сердца плода, которое я слышал, сбивало меня с мысли. Было ощущение, что здесь присутствовал третий лишний — ребёнок в животе у Анджелы.
— В моём сердце уже долгое время живёт одна и та же девушка, — загадочно отклонился от ответа я, хитро улыбнувшись и опустив взор на круглый живот Анджелы. — Каково тебе с таким грузом внутри себя?
— Ох, беременность — это так прекрасно, ты бы знал! Я безумно жду этого ребёнка и уже так сильно люблю его... Он тяжелеет с каждым месяцем и пинается всё сильнее; иногда у меня болит спина, мой аппетит возрос в два или, может быть даже, в три раза, и я ем очень много! Но это всё во благо моего ребёнка, ради его роста, дай Бог, чтобы он родился здоровым и крепким малышом...
Девушка сложила ручки на животе и заботливо погладила его. У меня это вызывало отвращение: может быть, потому что это не мой ребёнок, но виду я не показывал.
Так мы проговорили ещё около получаса; она очень много твердила о своём муже, что вызывало у меня презрение. В один момент Анджела взмахнула рукой вверх и воодушевлённо произнесла:
— Ах, Уилльям! Чуть не забыла! Я приготовила для тебя небольшой подарок... — покопавшись в своей сумочке, девушка достала золотые карманные часы и подала их мне. — Эти часы для тебя. Я купила их в Шотландии, они дорогие, из настоящего золота. Пожалуй, эта джентельменская вещичка обязана быть у тебя. Ты молодой, юный лорд, наследник богатства, и золотые часы будут подчёркивать твой авторитет.
— Оу, спасибо, Анджела. Крайне приятно получить столь драгоценный подарок от тебя.
Я принял подарок и внимательно рассмотрел его. Позолоченная крышка часов была украшена резьбой и дорогими камнями, что приковывало взгляд; циферблат соответствовал стилистике: римские цифры с засечками, фигурные часовая и минутная стрелки, золотая цепочка для прикрепления к одежде. Достойный подарок для девушки из бедной семьи: верно, богатый муж очень любит даму, раз позволяет ей покупать такие дорогие вещи и дарить их незнакомым юношам. Я тогда скептически отнёсся к поступку Анджелы: если она боготворит своего восхитительного мужа, так зачем дарит мне дорогие подарки и вообще назначает мне встречи, будучи ещё и в положении? Но, несмотря на своё порицание, я скрывал эмоции за маской добродушия. Ведь я для неё всё такой же маленький и ничего не понимающий мальчик.
— А где вы сейчас ночуете, у твоего отца? — решил не просто так узнать я.
— О да, у моего папеньки.
— Всё на той же улице, Квинсвуд-роуд, рядом с рынком?
— Да, — кивнула Анджела, а потом настороженно посмотрела на меня. — Только, Уилльям, не стоит нас навещать, пожалуйста... Ты извини, я бы пригласила тебя на обед, но... понимаешь, я не стала говорить моему мужу о тебе, он очень строг и обозлился бы на меня. Поэтому ему не стоит знать о нашей встрече. Да ещё и папенька болеет, тебе не стоит лишний раз заражаться...
Мне хотелось засмеяться, но я понимающие кивнул и опустил взгляд. Начинал капать дождь.
— Конечно, Анджела.
Скоро мы разошлись по домам.
После встречи с Анджелой меня посетила маниакальная идея. Несколько дней подряд я подходил к её дому и следил, поначалу даже сам не догадывался зачем: из любопытства? Я увидел её мужа: это мужчина лет тридцати, с бородой и усами, грозный взгляд, деловой вид, в недешёвых новомодных одеяниях. С утра до вечера он куда-то уходил, целуясь с Анджелой на прощание, а она большую часть времени сидела с отцом в доме и изредка выходила по вечерам, чтобы закупиться едой.
Когда я видел мистера Одли и Анджелу, любовно целующихся, видел её влюблённые глаза и улыбку, видел, как он обнимает её за плечи, талию, гладит по вздувшемуся от беременности животу, меня одолевала злоба; такая злоба, ядом распространяющаяся по моим венам, что мне хотелось лишить их этого счастья сию же минуту, заставить их страдать, рыдать у моих коленей. Чем я хуже этого виконта? Тем, что моложе? Тем, что богаче? Тем, что болен? Как она мне нравилась всё ещё: ей двадцать два, но она выглядит так молодо и свежо; её милая улыбочка, ямочки на щеках всегда так искренни, ласковы, а голос, что когда-то читал мне книги, до сих пор нежен, мягок, усыпаляющ... А я целовал её лишь раз, и это оскорбило её. Я так противен ей? Я не понимал, почему Анджела не воспринимала меня всерьёз...
И всего лишь за один вечер я разрушил всю их семью.
В десятом часу Анджела вышла из дома. Я сразу заметил её и направился следом, шёл тихо и медленно в тридцати футах от неё. Было нелюдно. Я дождался, когда она забредёт в переулок, чтобы напасть на это беспомощное существо.
Да. В какой-то момент Анджела стала для меня одним жалким существом. Я сам не заметил, как поменялось моё сознание в долю секунды.
Раздавались только её шаги. Я шагал так, чтобы она не слышала, и ждал нужного момента. Вот она снова свернула, остановилась, отдышалась, схватилась за поясницу, ахнула, когда ребёнок пнул её живот, что-то тихо побормотала ему. Я подошёл к ней ближе, Анджела вздрогнула, когда узнала меня.
— Господи Иисусе! Уилльям! Что ты тут делаешь?! Зачем ты пугаешь меня?! — испуганно воскликнула девушка. Её сердечко заколотилось как бешеное, и мне это понравилось.
— Где твой муж, Анджела? Почему ты одна здесь в такой поздний час? — тихо спросил я, подойдя к ней вплотную и с ухмылкой посмотрел на напуганные глазёнки.
— Моему папе стало плохо, муж остался с ним, а я бегу за доктором, потому что он не знает города. Тут поблизости живёт один знакомый, он имеет медицинское образование, и я иду к нему... — протороторила девушка обеспокоенно, — Уилльям, у меня нет времени, ты что-то от меня хотел?
— Мне очень жаль, — произнёс я, разглядывая во мраке очертания лица Анджелы. Во мне проснулось нечто равнодушное, и в то время, пока девушка попыталась уйти, я не дал ей этого сделать, схватив за руку и притянув к себе. Жгучим поцелуем я впился в её губы.
— Что за вздор! Что ты делаешь?! Взбредил?! — агрессивно отреагировала Анджела, пытаясь вырваться из моих цепких объятий.
Но её учащённое дыхание, бешеное сердцебиение, запах страха и непонимания лишь подогревали меня. Плод в животе будто почуял обстановку и стал пинать живот беременной Анджелы.
— Мне очень жаль, что ты выбрала не меня, — язвенно прошипел я, прижав девушку к холодной каменной стене дома. — Твой муж, твой ребёнок... Вы так мерзки. Так отвратительны, Анджела!
Ошалевшие глаза девушки наполнялись слезами, она стала захлёбываться в сильной панике.
— Ммм, как ты прекрасно пахнешь, Господи...
— Ты безумец! Помогите! Люди, помогите, пожалуйста! — она закричала, я тут же заткнул ей рот ладноью. Поняв, что в черте города небезопасно, я потащил девушку за пределы — это было недалеко.
Анджела изо всех сил вырывалась, била меня руками, пыталась кричать, но я лишал её этой возможности. Мне было совершенно безразлично на то, что она беременна, на её родственников, на её мужа. Я превратился в монстра.
Мы быстро оказались в лесу. Здесь совсем темно и тихо, мрак придавал мне сил.
Я бросил девушку на холодную землю.
— Уилльям, т-ты... спятил, да? Уилльям, лучше отпусти меня, не делай этого... Мой ребёнок... Я так хочу... Господи, Уилльям! Ты проклят! Оставь меня в покое! Бог всё увидит, он... — горькими слезами умоляла меня Анджела.
Я показал ей свой оскал: у меня образовались клыки. Я был готов к «этому», но хотел потянуть время, хотя очень, очень не терпелось испробовать человеческую кровь...
— Помнишь, перед тем, как меня бросить, я рассказывал тебе, что мне очень нравится на вкус кровь... О, милая Анджела, ты помнишь, но ты совсем не придала этому значения. Наверное, ты подумала, что я лжец и что я жалкий фантазёр, да? — возвышаясь над девушкой и крепко держа её за запястья, я говорил это, как озабоченный псих.
— Ты вампир... Господи, вампир! — Анджела завопила, искозив лицо в страхе.
— Не ори, иначе я убью тебя прямо сейчас, — зарычал я, опустив одну руку ей на шею; под кожей пульсировала сонная артерия, запах страха бил мне в нос — всё это жутко дурманило меня.
— Отпусти, ради Бога, отпусти меня; клянусь Богом, Уилл, я никому не проговорюсь, никому... Бог всё видит, он всё знает, Уилльям... Отпусти, молю тебя, молю, Уилл...
Я задорно рассмеялся: какая наивная. Никому не проговорится? Да, как же.
— Я так любил тебя, Анджела; тебе взбрело в голову выйти замуж за виконта... Зачем? Анджела, я бы сделал тебя такой же богатой, но... как жаль, что уже поздно.
— Уилльям...
— Знаешь что? Если я захочу... — я наклонился к уху Анджелы и насмешливо прошептал, — я убью твоего мужа и твоего отца...
— Ты бредишь! — девушка закричала от горя и отчаяния; я всем телом надавливал на её выпирающий живот и ощущал боль ребёнка.
— Ты беспомощна, Анджела.
— Бог всё узнает... ты будешь гореть в аду... Ты будешь в муках, Уилл! Ты урод!
— Да нет твоего Бога! Бога нет, Анджела! Вера — это удел слабых и глупых людей!
— Он есть! А ты — сгнивший изнутри дьявол, урод, и тебя сожгут на костре...
Я смеялся: мне было так хорошо. Мои руки тряслись, но не от страха, а от желания искусить кровь перепуганной дамы. Я держался изо всех сил, вкушая аромат холодного пота, мучительных слёз, животного страха и желания выжить...
— Ты прекрасна, Анджела. Твой запах сводит меня с ума, — я развязал платок с шеи девушки и выкинул его. Уязвимые кровеносные сосуды беспрестанно гоняли кровь. — А представь, как вкусна кровь твоего младенца?
— Урод... как ты смеешь такое говорить? — с ненавистью выговаривала Анджела.
— Легко и просто.
— За что ты так со мной... Я считала тебя хорошим человеком, Уилл...
— Это месть.
Больше сил моих держаться не было. Я вонзил острые клыки в женскую шею и мне в рот тут же хлынула алая кровь. Анджела выла от боли, но более ничего сделать не могла. Теперь её уже никто не спасёт.
С каждым моим глотком силы девушки иссякали. Я был поражён сочным вкусом человеческой крови и чувством эйфории при её употреблении. То, что это просто вкусно — это ничего не сказать; я испытал оргазм, когда пил её; я чувствовал прилив сил, энергии, мне было хорошо.
Анджела умерла. Её глаза застыли в вечном страхе, сердце совершало последние удары; а вот младенец в матке питал последние капли кислорода, чтобы жить. Его маленькое сердце всё ещё колотилось.
— Ты была так вкусна, милая Анджела, — произнёс я, облизывая остатки крови с губ. Мне нравилась картина, которую я перед собой видел: мёртвая молодая беременная девушка с раскусанной шеей; её обездвиженное тело в дорогом платье так привлекательно, а медленно вытекающая кровь из шеи выглядела так пленительно. Трудно описать словами, что я чувствовал: самый, что ни на есть, экстаз.
Конечно, я обтрогал это самое тело. Мне всегда было интересно, какое оно на ощупь. Разорвав платье, я почувствовал руками набухшую грудь, ещё тёплую кожу, твёрдый живот с плодом в утробе. Чтобы добраться до промежности, мне пришлось изорвать подол платья и снять панталоны. Оттуда у неё шла кровь — кажется, выкидыш. Меня это не остановило для того, чтобы я поглумился над ней. Я лишился девственности с трупом Анджелы.
Я вставлял член во влагалище, которое смачивало меня маточной кровью. И как бы это ужасающе ни звучало — я кончил, осквернив тело этого невинного и самого милосердного человека на свете.
И только через некоторое время я осознал, какой мерзкий, ужасный, отвратительный поступок совершил.