5
Дамиан подхватил её на руки с такой лёгкостью, словно она весила не больше лепестка чёрной розы. Селин не сопротивлялась, её пальцы вцепились в его плащ, словно она боялась, что он исчезнет, если она его отпустит.
Он нёс её к машине, и ветер кружил вокруг них, будто сама ночь затаила дыхание. Дверь «BMW» бесшумно распахнулась, и он усадил её на заднее сиденье, обтянутое мягкой кожей цвета воронова крыла.
Затем он снова притянул её к себе.
Их губы встретились снова, уже не с той осторожностью, что прежде. Теперь в этом поцелуе была голодная нежность, словно они пытались наверстать все те дни, когда избегали друг друга. Селин прижималась к нему, чувствуя, как холод его тела смешивается с её жаром. Его руки скользили по её спине, впивались в волосы, прижимали её так крепко, словно он боялся, что она рассыплется в прах, если ослабит хватку.
Она дрожала — не от страха, а от чего-то другого. От желания, которое пульсировало в висках, от адреналина, от абсолютной безрассудности.
"Пусть укусит. Пусть заберёт всё."
Но его клыки даже не коснулись её кожи.
Вместо этого его губы опустились на её шею — не кусая, а целуя, оставляя ледяные следы, от которых по спине бежали мурашки.
Селин запустила пальцы в его волосы, потом ниже — к воротнику рубашки. Пуговицы поддавались одна за другой, обнажая бледную, идеальную кожу.
Он перехватил её запястья, не грубо, но твёрдо.
Притянул её ближе, пока их лбы не соприкоснулись.
— Ты такая горячая, — прошептал он, и его голос звучал хрипло, будто сквозь зубы.
— А ты холодный, — выдохнула она.
Дамиан улыбнулся — по-настоящему, впервые за всё время.
Потом снова поцеловал её в лоб, в веки, в уголки губ.
— Ты скучала?
Селин закрыла глаза.
— А ты?
Его руки сжали её лицо, большие пальцы провели по скулам, словно запоминая каждую черту.
— Очень, — он прижал её к груди, и его шёпот был едва слышен даже в тишине салона. — Каждый день.
Слова Селин повисли в воздухе, и Дамиан резко отстранился. Его бездонные чёрные глаза впились в неё с внезапной яростью.
— Я не хочу причинять тебе боль, — произнёс он низким, почти рычащим голосом. — Я не понимаю, почему ты? Почему я?
Он сжал кулаки, и вены на его руках выступили резче.
— Но я не отпущу тебя, — продолжил он, — только если ты сама не захочешь уйти.
Он замолчал, будто слова обожгли ему горло.
Селин медленно подняла руки и коснулась его лица. Его кожа была холодной под её пальцами, но он вздрогнул, словно от ожога.
— Мне страшно, — прошептала она. — Но я хочу быть с тобой.
Дамиан не выдержал.
Он впился в её губы с такой силой, что зубы Селин больно стукнулись о его клыки. Но она не отстранилась — напротив, вцепилась в него, пальцы рвали пуговицы его рубашки, а ногти царапали мраморную кожу, оставляя розовые следы.
Он ответил тем же.
Его руки скользнули под её свитер и сорвали его одним резким движением. Потом — бретельки, кнопки, пояс... Ткань рвалась, но ни один звук не вырывался наружу — только их тяжёлое дыхание, только шёпот кожи о кожу.
Селин выгнулась, когда его пальцы скользнули между её бёдер.
— Ты вся дрожишь, — прошептал он, и его голос звучал как гроза.
— Ты тоже.
Он рассмеялся — хрипло, беззвучно.
Потом вошёл в неё — медленно, давая ей привыкнуть к холоду, к нечеловеческой твёрдости его тела.
Селин закинула голову, впилась пальцами в его плечи.
— Больно?
— Нет.
Он двинулся, и мир распался.
Она не знала, может ли вампир терять контроль, но он терял.
Его движения были резкими, почти грубыми, но каждый толчок прижимал её ближе, будто он боялся, что она исчезнет.
Селин кончила первой — с тихим стоном, с содроганием, которое прокатилось по всему телу.
Дамиан замер, впился в неё взглядом — его глаза горели.
— Продолжай, — прошептала она.
Он зарычал — и отпустил себя.
Когда волна накрыла его, он прижал её к груди так сильно, что ей стало трудно дышать.
Но она не протестовала.
Потому что его сердце билось так же бешено, как её.
Селин глубоко вздохнула, её пальцы слегка дрогнули на пуговицах рубашки.
— Мне нужно идти.
Дамиан не стал удерживать её. Он помог ей подняться с нежностью, едва касаясь губами её плеча — это было лёгкое, почти невесомое прикосновение. Затем он аккуратно подал ей одежду, словно боясь разорвать тонкую ткань.
Она молча одевалась, ощущая его взгляд на себе. Когда она подняла глаза, он уже отвернулся, глядя в тёмное окно.
Тишина. Только их дыхание, ещё не успокоившееся, и далёкий гул ночного города за стеклом нарушали тишину.
— Чего бы ты хотела сейчас? — спросил он наконец, его голос был глуховатым, словно он говорил сквозь зубы.
Селин сжала руки на коленях.
— Не знаю, — прошептала она. — Я не понимаю, что мне теперь делать.
Его пальцы коснулись её щеки — осторожно, как будто она могла рассыпаться от одного неловкого движения. Она невольно прижалась к его ладони, закрыв глаза.
— Я бы хотел видеть тебя чаще. Насколько это возможно.
— У меня скоро сессия, — она сжала губы. — Я очень устаю.
Он кивнул и отстранился:
— Тогда не буду отвлекать.
— Нет! — она резко подняла на него глаза. — Я не это имела в виду. Просто я никогда не была в такой ситуации. Не знаю, как себя вести. И можно ли нам показываться вместе?
Дамиан замер, а затем рассмеялся — коротко, беззвучно.
— Если мой секрет остаётся в тайне — всё нормально.
— Я никому не говорила.
Он притянул её к себе, его губы коснулись её виска.
— Я доверяю тебе.
Просто надеюсь, что не пожалею об этом, — промелькнуло у него в голове.
Его пальцы медленно провели по её волосам, расправляя спутанные пряди.
— Тебе нужно высыпаться.
Дверь открылась с тихим щелчком. Селин заколебалась — ей вдруг показалось, что она сказала что-то лишнее, задела его. Но промолчала, выскользнув на прохладный ночной воздух.
Они шли по пустынной улице, и только их шаги нарушали тишину.
Селин украдкой поглядывала на него.
Дамиан смотрел прямо перед собой, его лицо было непроницаемой маской.
Но потом его рука нащупала её пальцы — и сжала их.
Крепко. Без слов.
Тени ночи сгустились вокруг них, когда они остановились у входа в общежитие. Огни фонарей отражались в лужах после дождя, окрашивая его профиль в мерцающие золотые оттенки.
— Будь осторожна, — произнес Дамиан, и его голос был едва слышен, словно шелест листьев под ногами.
Селин не ответила. Вместо этого она поднялась на цыпочки, ухватилась за лацканы его плаща и притянула к себе. Их губы встретились — коротко, тепло, словно ставя печать на негласном обещании.
Он не ожидал этого. Его руки сами собой обвили ее талию, прижимая к себе так крепко, что на мгновение она ощутила биение его сердца — ровно, сильно, вопреки всему.
Затем он отпустил ее.
— До скорой встречи, — прошептала Селин, уже отстраняясь.
Она махнула рукой, развернулась и исчезла за дверью, даже не обернувшись.
Но Дамиан не ушел.
Он ждал. Терпеливо, неподвижно, слившись с тенью стены.
Окно ее комнаты оставалось темным несколько долгих минут. Затем вспыхнул желтый свет.
И тогда Она появилась у стекла.
Прижала ладони к холодному стеклу, вглядываясь в темноту, где он стоял. Невидимый. Неосязаемый.
Его пальцы сжались в кулаки. Он видел, как ее губы шевельнулись, словно произнося его имя. Видел, как она провела рукой по щеке, смахивая что-то, чего не должно было быть.
Только когда она наконец отошла, погасив свет, он сделал шаг назад.
И исчез.
Селин была полностью поглощена учёбой, погружаясь в неё с почти болезненной страстью. Она не замечала, как перед глазами пролетали страницы конспектов, но мысли её упрямо возвращались к нему. Каждый вечер она засыпала с телефоном в руке, ругая себя за то, что не взяла его номер.
Однажды на пороге её общежития появился изящный чёрный ящик. Внутри него лежали бордовые пионы, такие тёмные, что казались окрашенными ночью. На пергаментной карточке было написано:
«Ты стираешь меня с белых страниц,
Но я остаюсь между строк».
Подписи не было, лишь инициалы «D» в углу.
Посылки приходили каждые три дня. В одной из них были чёрные тюльпаны с серебристой пыльцой, а на карточке было написано:
«Спроси у ветра о моём дыхании —
Он помнит форму твоей шеи».
А в другой коробке — рахат-лукум, который таял на языке, как его поцелуи, с запиской:
«Слаще, чем память
О твоём стоне в темноте».
Селин бережно собирала эти записки в шкатулку. Иногда перед сном она перечитывала их, проводя пальцами по рельефным буквам.
Однажды, засидевшись допоздна в библиотеке, она заметила в окне отражение высокой фигуры в дальнем углу зала. Когда она обернулась, там никого не было. На столе лежала лишь записка:
«Я меряю время
По количеству твоих вздохов
Между строчками конспектов».
И крошечная бутылочка с чернилами — для уставших глаз.
В ночь перед самым сложным зачётом дверь её комнаты скрипнула. На пороге стояла хрустальная ваза с ночными фиалками, а в ней — шоколад и записка:
«Спокойной ночи.
Завтра ты будешь блистать».
Селин прижала листок к губам. Впервые за месяц она уснула без тревоги.
Когда последний экзамен был сдан, она вышла из университета с чувством пустоты. На скамейке у ворот её ждал одинокий чёрный тюльпан.
Под цветком лежала новая записка:
«Теперь у нас есть время
Для всех невысказанных строф».
В тени мелькнул чей-то плащ.
Последний экзамен был успешно сдан, и Селин вышла из университета, щурясь от яркого солнца. В её руках была пустая сумка, а сердце переполняла радость. Подруга что-то говорила ей, но слова терялись в шуме толпы студентов, которые смеялись и обнимались, празднуя завершение сессии.
И вдруг воцарилась тишина. Точнее, не тишина, а оцепенение. Люди замедляли шаг, оборачивались и перешёптывались. Селин подняла глаза и замерла.
У главного входа стоял он — высокий, в длинном чёрном пальто, с букетом кроваво-красных роз в руке. Его волосы, длинные, как ночь, развевались на ветру, словно живые. Солнце касалось его бледной кожи, и он казался нереальным — слишком прекрасным, чтобы принадлежать этому миру.
— Боже, кто это? — прошептала подруга, впиваясь ногтями в плечо Селин.
Но она не могла ответить. Она просто стояла, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
Дамиан улыбнулся ей.
И тогда она побежала.
Бросила сумку, не услышав, как она грохнулась на асфальт.
Не заметила, как подруга ахнула.
Просто летела к нему, как будто между ними не было этих недель молчания, как будто он никогда не исчезал.
Дамиан поймал её на лету, поднял в воздух и закружил. Его волосы окутали их, словно тёмное покрывало, скрывая от любопытных глаз.
— Я скучал, — прошептал он ей в губы.
Селин не ответила. Она просто вцепилась в него, чувствуя, как бьётся его сердце — ровно, сильно, точно так же, как её.
— Я забираю тебя, — сказал он, уже отпуская её на землю, но не выпуская из объятий. — Даже если у тебя сегодня планы.
Она кивнула, даже не задумываясь.
И тогда он увёл её — прочь от толпы, от вопросов, от обычной жизни. Они ушли вместе, оставив за собой шёпот и недоумение. Но им было всё равно.
Машина плавно скользила по улицам, а Селин, прильнув к окну, украдкой поглядывала на Дамиана.
— Куда бы ты хотела поехать? — спросил он, не отрывая глаз от дороги.
Она задумалась на мгновение, а затем тихо ответила:
— Просто домой. Наедине с тобой.
Его пальцы слегка сжали руль.
— Я так скучала, — добавила она. — И у меня столько вопросов.
— Мы можем поехать ко мне, — предложил он. — Если хочешь.
— Хочу.
— Тогда поехали.
Она улыбнулась и вдруг спросила:
— Надеюсь, Александра будет рада меня видеть?
Дамиан рассмеялся — низко, почти беззвучно.
— Нет. Я там не живу. Это просто фамильный дом, в котором мы бываем редко с Адрианом. Мы поедем в мою квартиру.
Он бросил на неё быстрый взгляд:
— Хочешь остаться на несколько дней?
— Да, — ответила она без колебаний. — Но мне нужно взять пару вещей.
Он кивнул и развернул машину в сторону её общежития.
Селин влетела в комнату, скинула рюкзак и замерла перед шкафом.
Ничего.
Ничего подходящего. Ничего красивого. Ничего такого, в чём он захочет её снова.
Она сжала кулаки, затем резко развернулась и постучала в дверь соседки.
— Дашь мне то чёрное платье? Короткое? — выпалила она.
Соседка подняла бровь, но, увидев её горящие глаза, нехотя протянула вещь.
— Вернёшь?
— Конечно!
Селин сунула платье в сумку, схватила зубную щётку, телефон, зарядку — и выбежала обратно.
И тут её осенило.
Он ждал её на улице. Под солнцем.
Она замерла, сердце бешено заколотилось.
"Он рисковал? Он мог получить ожоги?"
Селин рванула обратно к машине, распахнула дверь и схватила Дамиана за руки, задирая рукава его рубашки.
— Что ты делаешь? — удивился он.
— Проверяю.
Его кожа была идеально гладкой. Ни покраснений, ни следов.
Она выдохнула.
— Готова? — спросил он, наблюдая за её паникой с лёгкой ухмылкой.
— Да.
Они выехали.
Дамиан нежно провёл пальцем по рулю и спросил:
— Какие предметы ты изучала?
— Гражданское право, уголовное, международное, конституционное, — она задумалась. — Ещё криминалистику.
Он усмехнулся:
— И что? Будешь ловить преступников?
— Нет, — она слегка скривилась. — Точнее, не в этом направлении.
— А в каком?
— Пока не знаю. Но точно не в криминалистику.
Он улыбнулся, и в этот момент солнце, пробиваясь сквозь стекло, осветило его лицо. В этот миг он выглядел ещё более привлекательным.
Лифт бесшумно поднял их на последний этаж. Когда двери раздвинулись, перед ними открылась просторная прихожая с панорамными окнами, за которыми раскинулся город — огни, крыши, далёкие машины, словно игрушечные.
— Добро пожаловать, господин. Включить основной свет? — раздался мягкий механический голос.
— Не требуется, — ответил Дамиан, небрежно сбрасывая пальто на кожаное кресло.
Голос умолк.
Селин замерла на пороге, с восхищением оглядывая детали. Минимализм, ничего лишнего — только чёрный диван, стеклянный стол, пара картин в тонких рамах.
Тишина. Даже их шаги глушил густой ковёр.
Запах. Дерево, металл и что-то неуловимо древнее — будто воздух здесь не обновлялся веками.
— Чувствуй себя как дома, — сказал он, направляясь к кухне. — Хочешь вина?
— Да, — кивнула она, всё ещё озираясь.
Он открыл стеклянный шкаф, достал бутылку с тёмно-рубиновой жидкостью и два хрустальных бокала.
— Через полчаса привезут ужин, — бросил он, взглянув на телефон.
Селин подошла к окну. Отсюда город казался картой, которую можно свернуть и убрать в карман.
— Я всегда обитаю здесь, — сказал Дамиан, подходя с бокалами. — И люблю ходить голышом. Так что не пугайся, если увидишь.
Она поперхнулась вином.
Он усмехнулся:
— И ещё, я могу не почувствовать, если тебе будет некомфортно. Поэтому говори, если нужно сменить температуру.
Он махнул рукой в сторону спальни:
— Там для тебя то самое зелёное кимоно. Или можешь выбрать что-то полегче. Ванная и спальня — в твоём распоряжении.
Селин кивнула и, прихватив сумку, поспешила в ванную, словно спасаясь от собственного смущения.
Зеркало в ванной было огромным, без единого пятна. Селин уставилась на своё отражение: растрёпанные волосы.
Губы, слегка припухшие от его поцелуев.
Глаза — слишком широкие, будто всё ещё не верящие.
Она умылась ледяной водой, затем достала то самое чёрное платье — короткое, облегающее, с открытой спиной.
«Соседка точно убила бы меня, если бы знала, для чего я его беру».
Платье скользнуло по коже, как второе дыхание.
Она не стала краситься — только тушь, лёгкий блеск для губ.
Потом замерла у двери, слушая тишину квартиры.
«Что он делает? О чём думает?»
Сделав глубокий вдох, она вышла.
Дамиан стоял у окна, спиной к ней, с бокалом в руке. Его силуэт чётко вырисовывался на фоне ночного города.
— Вино на столе, — сказал он, не оборачиваясь. — Ужин скоро.
Он был без рубашки.
Только черные брюки, подчеркивающие линию бедер, и длинные волосы, рассыпанные по спине.
Селин подошла ближе.
— Ты.
Он обернулся.
Его глаза скользнули по её платью, по обнажённым плечам, по дрожащим пальцам, сжимающим бокал.
— Ты прекрасна, — прошептал он.
И в этот момент дверной звонок разрезал тишину.
Ужин прибыл.
В квартиру вошёл человек в строгом костюме, вежливо кивнув Селин.
— Добрый вечер, — произнёс он, расставляя на кухонном столе изысканные блюда.
Дамиан, небрежно накинув чёрный шёлковый халат, который развевался за ним, как тень, прошёл мимо.
— Тебе хватит пятнадцати минут? — спросил он, даже не взглянув на гостя.
— Да, господин.
Дамиан кивнул и, взяв Селин за руку, увлёк её в гостиную.
Они сели — она в глубокое кресло, он на пол рядом, словно рыцарь у ног своей дамы.
Селин смущённо разглядывала его торс, обнажённый под шёлком халата. Дамиан заметил её взгляд и улыбнулся, затем внезапно наклонился и поцеловал её ногу — медленно, почти благоговейно.
Она вздрогнула, но не отстранилась. Её пальцы запутались в его волосах, скользя по длинным чёрным прядям.
— У тебя такой чистый чёрный цвет, — прошептала она. — Ты красишь?
— Это родной цвет, — ответил он, позволяя ей исследовать каждую прядь. — Краска на вампирах не держится. Всё обновляется слишком быстро.
— С одной стороны, удобно — никакой седины, — улыбнулась она. — С другой — никакой смены имиджа.
Он рассмеялся, и звук был тёплым, почти человеческим.
Селин украдкой взглянула на кухню, где человек накрывал на стол, и, понизив голос, спросила:
— А как долго вы живете?
— Это зависит от образа жизни, — ответил Дамиан, нежно проводя рукой по ее ноге. — Как и у людей, если мы здоровы, избегаем опасностей и живем в хороших условиях, то можем достичь и пятисот лет, и даже больше. Но я таких примеров не встречал. Самые старые из известных мне вампиров прожили около пятисот лет.
— Значит, вы тоже можете болеть?
— Да. Однако наш иммунитет крепче, и мы лечимся быстрее.
Селин задумалась, а затем задала вопрос, который давно ее волновал:
— А как обстоят дела с потомством?
Дамиан улыбнулся, его пальцы продолжали нежно гладить ее кожу:
— Если вампир вступает в связь с вампиром, беременность протекает хорошо. Если же с человеком, — он замолчал на мгновение. — Нужно быть под наблюдением. Наш младенец забирает слишком много сил у матери. Такие союзы запрещены — слишком часто они заканчиваются смертью как матери, так и ребенка.
Селин почувствовала, как по спине пробежал холодок.
— А превращение? — спросила она тише.
— Это не так просто, — ответил он, и его голос стал серьезнее. — Тот, кто не рожден вампиром, но хочет стать им, должен обратиться к старейшинам. Только с их разрешения, через особый обряд с использованием их крови, это возможно. Если же вампир просто укусит и попытается обратить человека, человек умрет, а вампира накажут или даже убьют.
Она замолчала, переваривая полученную информацию.
Тишину прервал человек:
— Все готово, господин.
Дамиан встал, ненадолго отошел к нему, обменялся парой фраз, и человек удалился.
Когда дверь за ним закрылась, Дамиан вернулся к Селин. Он взял ее за талию и притянул к себе так близко, что она почувствовала холод его кожи сквозь тонкую ткань платья.
— Ты задала много вопросов, — прошептал он.
— А ты ответил не на все, — парировала она, но улыбка выдавала ее.
Он наклонился и нежно поцеловал ее ключицу — почти неслышно.
— Остальные ответы подождут, — сказал он, и в его глазах загорелся тот самый огонь, который она уже знала.
— А сейчас...
Он взял ее на руки, словно она весила не больше лепестка, и понес в сторону спальни.
Дамиан переступил порог спальни, неся Селин на руках. В комнате царил мягкий свет лунных лучей, проникавших сквозь полупрозрачные шторы. Он бережно опустил её на кровать с шелковым покрывалом, и их взгляды встретились: её, полный ожидания, и его, пылающий темным огнём желания.
— Ты уверена? — его голос звучал хрипло, пальцы дрожали, едва касаясь её талии.
В ответ она лишь потянулась к нему, срывая с его плеч шёлковый халат. Ткань соскользнула бесшумно, обнажая мраморную кожу, переливающуюся в лунном свете.
Его руки медленно скользили по её бокам, разогревая кожу даже сквозь ткань платья. Каждое прикосновение оставляло невидимый след, заставляя её учащённо дышать. Он наклонился, и его губы коснулись её шеи — не укус, а бесконечная череда поцелуев, спускающихся к ключицам.
— Дамиан... — её голос сорвался на стоне, когда его пальцы нашли молнию платья.
Он снял его с неё мучительно медленно, словно разворачивая драгоценный дар. Когда ткань окончательно соскользнула на пол, он замер, рассматривая её при лунном свете.
— Ты прекрасна, — прошептал он, и в его обычно холодных глазах вспыхнуло что-то человеческое.
Его ладони скользили по её бёдрам, оставляя за собой дрожь. Он целовал каждую новую открытую часть: плечи, изгибы груди, трепещущий живот. Каждый поцелуй был клятвой, каждое прикосновение — обещанием.
Когда он поднялся, чтобы снять оставшуюся одежду, она увидела его во всей красе: бледное совершенство веков, каждую мышцу, выточенную временем. Он казался статуей, ожившей ради неё одной.
Он снова прильнул к ней, и теперь уже их тела соприкоснулись полностью. Контраст температур — её пылающее тепло и его прохладная кожа — заставил её вздрогнуть.
— Холодно? — обеспокоенно спросил он.
— Нет. Я не знаю. Она запутала пальцы в его волосах, притягивая его ближе.
Их губы встретились в поцелуе, который быстро перешёл в нечто большее. Языки танцевали древний танец, руки исследовали друг друга с жадностью, будто пытаясь запомнить каждую линию, каждую кривую.
Он перевернул её, укладывая на спину, и начал свой путь вниз. Его губы оставляли влажные следы по её груди, животу, внутренней стороне бёдер. Когда его язык коснулся самого сокровенного, она вскрикнула, вцепившись в шёлковые простыни.
— Дамиан, я... — её слова потерялись в волне нахлынувшего удовольствия.
Он не торопился, доводя её до края снова и снова, но не давая упасть. Только когда её тело дрожало от переизбытка ощущений, он поднялся и вошёл в неё, соединив их в единое целое.
Их движения сначала были медленными, почти робкими. Но с каждым мгновением страсть нарастала, ритм ускорялся. Он держал её за бёдра, помогая двигаться в такт, его губы не отпускали её шею, но — и это она осознавала сквозь туман наслаждения — ни разу не коснулись клыками.
Когда волна накрыла её, он лишь крепче прижал её к себе, продолжая двигаться, пока собственное удовольствие не вырвало из его груди глухой стон.
Он рухнул рядом, сразу же притянув её к себе. Их сердца бились в унисон: её быстрое, человеческое, его — более медленное, но столь же сильное.
Она пыталась отдышаться.
— Ты в безопасности со мной. Он поцеловал её висок.
Его руки не отпускали её, даже когда они начали остывать после страсти. Пальцы бессознательно чертили узоры на её спине, губы касались плеча.
После бурной страсти, когда их тела все еще хранили тепло друг друга, Дамиан поднял Селин на руки и отнес на кухню. Он усадил ее за стол, где все еще стояли нетронутые блюда, и начал кормить с такой нежностью, словно она была хрупким сокровищем.
— Открой рот, — прошептал он, поднося ей кусочек запеченного персика с медом.
Она послушалась, и сладость таяла на ее языке. Он следил за каждым ее движением, и когда капля меда осталась в уголке ее рта, он аккуратно вытер ее большим пальцем, а затем поднес к своим губам и слизнул.
— Вкусно? — спросил он, и в его глазах светилось что-то теплое, почти человеческое.
— Очень, — ответила она, чувствуя, как по щекам разливается румянец.
Они не спали всю ночь. Селин сидела, завернувшись в его черный халат, а он рассказывал ей истории — о городах, которые больше не существуют, о людях, чьи имена стерлись из памяти мира.
— В 1793 году я жил в Париже, — говорил он, попивая вино. — Ты бы его не узнала. Узкие улицы, запах хлеба и грязи. А потом пришла революция.
Она слушала, завороженная, не сводя с него глаз.
— А ты? — вдруг спросил он. — Какое у тебя самое яркое воспоминание?
Она задумалась.
— Мне было семь. Я жила в приюте, и однажды зимой мы вышли на улицу — весь снег был усыпан конфетти. Кто-то праздновал свадьбу. Я тогда подумала, что это волшебство.
Он улыбнулся и провел пальцем по ее ладони.
— Это и было волшебство.
Они провели вместе три дня.
Первый день — они не выходили из квартиры. Гуляли босиком по холодному полу, завтракали в постели, и он показывал ей старинные книги из своей коллекции.
Второй день — он отвел ее в свою библиотеку, скрытую за потайной дверью. Там были манускрипты, которым было больше пятисот лет.
— Ты можешь трогать, — сказал он, когда она боязливо протянула руку. — Я доверяю тебе.
Третий день — она проснулась от того, что он целовал ее плечо.
— Я хочу показать тебе кое-что, — прошептал он.
Он повел ее на крышу.
Город лежал у их ног, и ветер играл в ее волосах.
— Красиво, — сказала она.
— Не так красиво, как ты, — ответил он и обнял ее сзади, прижав к своей груди.
Перед тем как ей нужно было возвращаться, они лежали в постели, и она рисовала пальцами узоры на его груди.
— Когда я снова тебя увижу? — спросила она.
Он перевернулся, навис над ней, его волосы создавали темный шатер вокруг их лиц.
— Когда захочешь. Я приду сразу, как позовешь.
Он поцеловал ее, и в этом поцелуе было обещание.