Noblesse

Pov: Мирра.

Коридор школы был непривычно пустым. Звонкие голоса и лёгкий смех, что обычно наполняли пространство, словно исчезли вместе с ней — с Мари. Каждый шаг мои отдавался гулким эхом в тишине. Я сжимала в руках книги, но пальцы дрожали, и сердце казалось тяжёлым камнем.
Я старалась держаться прямо, но глаза были красными — сон не приходил ко мне уже несколько ночей. Я не могла забыть: смех подруги, её светлый голос, её мечты, которые теперь растворились в пепле.
И вдруг рядом, как тень, возник Регис. Его появление было неожиданным, но в нём не было ни резкости, ни пугающей силы. Он просто шагал рядом, молча, будто всегда был частью её пути.
Я прикусила губу, пытаясь найти слова, но они застряли где-то глубоко внутри. Горло сжало, и единственное, что я смогла, — это короткий, неровный вдох.
Регис бросил на меня быстрый взгляд. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах было отражение той же боли, что грызла в моей душу.
Не сказав ни слова, он обнял меня за плечи. Движение было лёгким, почти осторожным, будто он боялся задеть её ещё сильнее. Но этого прикосновения хватило, чтобы Мирра наконец позволила себе выдохнуть.
Мы шли вдвоём по длинному коридору, и тишина больше не казалась такой тяжёлой.

Мы шли медленно, шаг за шагом, словно время вокруг остановилось. Я смотрела вперёд, не решаясь поднять взгляд на Региса, и наконец заговорила:

— Мне… очень тяжело без неё..

Голос дрогнул, но я заставила себя продолжить.

— Мы столько всего пережили вместе. Столько преград… и теперь её нет.

Слёзы предательски блеснули на мои ресницах. Я попыталась их скрыть, отвернувшись, но Регис остановился и мягко развернул меня к себе.
Он обнял меня крепче, чем прежде, давая мне ту опору, которой мне не хватало. Я почувствовала, что впервые за эти дни моё сердце перестало падать в пустоту.
Регис слегка наклонился, его губы коснулись к моему лбу, а затем — короткий, осторожный поцелуй, полный нежности и обещания, которое не нуждалось в словах.

— Всё будет хорошо..

Прошептал он.

— Дальше ты справишься. Всё это… закончилось.

Я закрыла глаза, прижавшись к нему, и позволила себе впервые поверить, что впереди действительно может быть свет.
Мы вышли из школы. Вечернее солнце окрашивало двор мягким золотым светом, и воздух казался неподвижным, будто сам мир прислушивался к их тишине.
Я всё ещё держалась рядом с Регисом, и его спокойное присутствие давало мне силы идти вперёд. Когда мы спустились по ступеням, на школьном дворе уже стояли знакомые фигуры.
Тао сидел на скамейке, уткнувшись в ноутбук, но глаза его были усталыми, без прежнего огонька. Такео смотрел на него тоже с усталым видом, а М-21 стоял чуть поодаль, сжимая руки в карманах, стараясь скрыть тревогу. Сейра стояла рядом с ними — её белые волосы светились в лучах заката, но взгляд был опущен вниз.
Когда они заметили Региса и Меня, компания будто ожила. Тао поднял голову и на секунду даже улыбнулся, хотя улыбка была печальной.

— Вы пришли…

Сказал он тихо.
Я глубоко вдохнула и, обняв сильнее книги, ответила:

— Мы должны быть вместе. Она бы этого хотела.

Сейра подняла взгляд и кивнула. В моих глазах мелькнуло согласие.
Регис посмотрел на каждого из нас — и в его взгляде была та уверенность, которой им всем сейчас не хватало.

— Мы справимся.

Произнёс он твёрдо.

— Ради тех, кого потеряли.

Тишина повисла снова, но уже иная. Теперь это была не пустота, а клятва — молчаливое обещание друг другу, что они выдержат.
Мы двинулись по тихой улице города. Солнце садилось, длинные тени ложились на тротуары, и всё вокруг казалось непривычно спокойным.
Тао, идя чуть впереди, хлопнул ноутбук и неловко усмехнулся:

— Знаете… если бы она была здесь, то наверняка сказала бы, что мы все выглядим как «грустный школьный хор».

Я невольно улыбнулась сквозь слёзы, но сразу же отвернулась, чтобы никто не заметил.
Такео поднял на него взгляд, прищурился и спокойно произнёс:

— Неудачное сравнение.

— Ну хоть что-то сказал.

Фыркнул Тао.

— Уже прогресс.

М-21 шёл рядом, руки в карманах, и буркнул низким голосом:

— Лучше молчал бы.

— О, а ты тоже заговорил!

Тао покосился на него.

— Может, к концу вечера и Сейра что-нибудь добавит?

Сейра остановилась, её глаза сверкнули в лучах заката. Она посмотрела прямо на Тао, и тот на мгновение осёкся.

— Нам всем тяжело.

Сказала она тихо, но твёрдо.

— Но мы должны помнить её такой, какой она была. Сильной. Идущей вперёд, даже когда больно.

Все замолчали. Даже Тао, обычно не умеющий хранить паузы, просто кивнул и пошёл дальше, пряча глаза.
Я обвела друзей взглядом и впервые ощутила — мы действительно не одни. Каждый по-своему ломался, но рядом друг с другом они держались крепче.
Регис шёл чуть позади, наблюдая за ними. И в этот момент он понял: именно здесь, в этих шагах, в этих словах и молчании зарождалась та сила, которая в будущем поведёт их дальше.

Pov: Франкенштей.

Дом погрузился в вязкую тишину. Часы пробили полдень, но внутри всё ещё царила утренняя прохлада.
Господин Райзель стоял у большого окна, устремив взгляд куда-то вдаль. За стеклом колыхались ветви деревьев, свет ложился на пол длинными полосами, но он будто не замечал этого. Уже три часа его поза не изменилась ни на йоту.
Я стоял неподалёку, напряжённо наблюдая за господином. С каждой минутой тревога внутри только росла: Господин Райзель не притронулся к завтраку, не выпил даже воды.

— Господин…

Осторожно начал я, подойдя ближе. В его руках был поднос с чайником и чашкой.

— Может быть, хотя бы немного чаю? Он успокоит вас.

Но Господин Райзель не повернул головы. Лишь его глаза, отражающие серое небо, оставались неподвижными и бесконечно печальными.
Я сжал пальцы на ручке подноса. В моей груди скопилось что-то тяжёлое — беспомощность. Я привык быть тем, кто действует, кто защищает, кто всегда рядом, но сейчас не знал, как коснуться этой тишины, которая давила сильнее любого врага.
Я поставил чашку рядом, чуть наклонился, и его голос дрогнул от непрошеной искренности:

— Если вы продолжите так, господин… мне начнёт казаться, что я теряю вас так же, как мы потеряли её.

На мгновение воздух застыл.
И только тогда господин Райзель медленно моргнул, словно вынырнув из глубины мыслей. Его взгляд чуть смягчился, и он, наконец, произнёс почти неслышно:

— Я просто… не знаю, как отпустить.

Я сжал кулаки, стараясь сохранить привычное достоинство, но в груди у меня кольнуло острое чувство — сострадание и желание разделить эту боль любой ценой.
Я встал рядом с ним, чтобы быть на одном уровне с господином. Он редко позволял себе такие жесты, но сейчас чувство долга и искренней заботы перевешивало привычную сдержанность.

— Господин.

Тихо произнёс я, внимательно всматриваясь в лицо господина Райзеля.

— Вы всегда молчите. Всегда прячете свои чувства, словно вам не положено их иметь. Но разве вы не имеете права скорбеть так же, как все мы?

Господин Райзель отвёл взгляд, но плечи его слегка дрогнули.

— Если вы будете нести это молчание в одиночку…

Я сжал ладонь в кулак.

— Оно разрушит вас сильнее любого врага.

Я осмелился прикоснуться к его руке — лёгкое касание, осторожное, словно боялся, что тот отдёрнет её.

— Позвольте… разделить эту ношу с вами, господин. Я ваш слуга, да. Но прежде всего — я тот, кто всегда рядом, в радости и в горе. Не только когда вы сильны, но и когда вам больно.

Тишина повисла тяжёлая, но уже иная — не холодная, а наполненная смыслом.
Господин Райзель наконец повернулся ко мне. Его глаза оставались печальными, но в глубине блеснуло что-то новое — благодарность. И в этот момент он едва заметно кивнул.
Я почувствовал, как напряжение внутри немного отступает. Я поднял чашку с чаем и протянул господину.

— Просто сделайте глоток. Ради меня.

Я сказал мягко, но твёрдо.
Господин Райзель взял чашку в руки. Его пальцы дрожали едва заметно, но когда он поднёс чай к губам, я впервые за этот день позволил себе облегчённо выдохнуть.
Когда господин Райзель сделал первый глоток чая, дверь в зал тихо скрипнула. Один за другим вошли остальные.
Сейра шла первой, её лёгкие шаги почти не было слышно. За ней — Регис и Мирра. Чуть позади держались Тао и Такео, переглянувшиеся между собой, но не решившиеся нарушить тишину.
Они остановились, заметив, как я стоял рядом с господином, а Райзель держит в руках чашку. Атмосфера в комнате изменилась — печаль всё ещё витала в воздухе, но она уже не давила так тяжело.
Регис первым склонил голову в знак уважения.

— Господин…

Его голос звучал мягко, почти шёпотом.

— Мы… здесь. Вместе.

Господин Райзель медленно поднял взгляд на них. Его глаза по-прежнему оставались грустными, но теперь в них читалось что-то большее — тихое принятие того, что он не один.
Мы все расселись вокруг, каждый со своими мыслями. Сейра села ближе всех, положив руки на колени и опустив голову. Тао и Такео устроились у стены, переглядываясь. Мирра, не сказав ни слова, прижалась ближе к Регису.
И только М-21 оставался стоять у двери. Его взгляд метался между всеми, и в груди зрело чувство, которое не давало ему покоя.

— Я… выйду.

Произнёс он неожиданно для всех.

— Куда?

Спросил Тао, приподняв бровь.
М-21 не сразу ответил, но в его голосе прозвучала твёрдость:

— К Глории. Мне нужно с ней поговорить.

В комнате воцарилась короткая пауза. Никто не стал спорить — каждый понимал, что это решение для него важно.
Регис лишь коротко кивнул:

— Иди. Иногда личный путь помогает найти силы.

М-21 вышел, оставив за собой тяжёлую, но правильную тишину.
А в доме оставшиеся впервые за эти дни почувствовали, что их скорбь постепенно превращается во что-то иное — в единство.

Pov: М-21.

Ночь уже окутала город, когда я дошёл до небольшого кафе на окраине. Свет из окон мягко лился на улицу, и тишина казалась непривычной после тяжёлого дня. Я остановился у двери, глубоко вдохнул и вошёл.

Глория уже ждала меня. Она сидела у окна, склонив голову, и в её глазах отражались огни ночного города. Увидев меня, она сразу почувствовала, что со мной  что-то не так.

— Ты… выглядишь хуже, чем обычно.

Осторожно сказала она, когда я сел напротив.
Я усмехнулся, но в его усмешке не было ни капли радости.

— Я и чувствую себя хуже, чем обычно.

Между нами повисла пауза. Я не знал, как подобрать слова, но впервые за долгое время решил говорить прямо:

— Я не умею… справляться с потерями, Глория.

Его голос звучал глухо, с надрывом.

— Я привык выживать, быть сильным. Но когда уходят те, кто дорог… я снова чувствую себя тем самым, кто потерял всё.

Глория всмотрелась в меня. Её взгляд был мягким, но не жалостливым. Она тихо сказала:

— Значит, ты всё ещё человек.

Я поднял глаза на неё, и впервые за долгое время в его взгляде мелькнула растерянность.

— Ты не обязан держать это в себе, ты не обязан быть один. У тебя есть мы… есть я.

Она осторожно положила свою руку поверх на мою. Её прикосновение было тёплым и простым, но именно в нём я почувствовал то, чего ему так не хватало — уверенность, что я не брошен.
Я не ответил сразу. Лишь глубоко вдохнул, сжал её руку и тихо прошептал:

— Спасибо.

И в этот момент я понял: впервые за долгое время я не убегает от боли, а принимает её — не в одиночку, а рядом с теми, кто готов идти вместе с ним.