Глава 8
- Иди ко мне, раб.
В этот раз в голосе прозвучала угроза.
Руди натянул маску и пошел на зов, глядя в пол. Он шел по проходу и кожей ощущал устремленные на него любопытные взгляды. Оценивающие, завистливые, откровенно похотливые. Зрители пришли пощекотать нервы, насладиться представлением, пройти по кромке и не упасть. Для них это развлечение, шоу. Безопасный ужас. Для него это вопрос жизни и смерти. Что задумал этот монстр? Ну, не станет же он его есть на виду у сотен зрителей? Или все же станет?
Вамчин стоял на сцене живым воплощением элегантной уверенности и улыбался ослепительной улыбкой, бьющей прямо в либидо. Ха, живым. Если верить его библиографам, он мертв уже более пятисот лет. А улыбается так, что ноги подкашиваются. Столько нежности во взгляде, столько влюбленности, словно не раба встречает, а возлюбленного. И голос мягкий, обволакивающий, как меховое покрывало, на котором так
прекрасно валяться в холодных объятиях своего господина… Что за?… Это не его мысли. Руди бросил взгляд в зал и сразу заметил молодую женщину, сидящую у самой сцены. Ее глаза наполняла одуряющая похоть. Она облизывала губы и не отрываясь смотрела на Вамчина. Все в зале чувствуют то же, что чувствует Руди?
Этот гад воздействует на зрителей. Но зачем? Чтобы они на собственной шкуре прочувствовали все то, что
чувствует жертва вампира?
Руди подошел к Вамчину и попытался опуститься на колени, но вампир не дал: он обнял его за плечи, развернул лицом к себе.
- Посмотри мне в глаза, - прозвучало в голове.
Голос, ах, какой голос. Ему хотелось верить, хотелось подчиняться. Руди поднял голову. Нет. Если он сумеет отравить своим ядом, то сможет призывать Рудольфа, где бы он ни находился. С этого момента жизнь жертвы будет принадлежать вампиру. А этого нельзя допустить, это та малость, что осталась. То, что должно быть только его. Пусть его тело будет принадлежать этому извращенцу, но свой разум он ему не отдаст.
- Посмотри мне в глаза.
- Нет, - сквозь сжатые зубы процедил Руди.
- Я все равно сломаю твой разум, но это будет больно, - мягко прозвучало в голове.
- Прочь из моей головы. Прочь, - заорал Руди.
Точнее, ему показалось, что он кричит; на самом деле он едва шептал эти слова. Давление на спину усилилось: казалось, еще немного - и она сломается. Боль разливалась от висков к затылку. Невыносимая, нестерпимая боль. Сотни буравчиков впились в череп, пытаясь проникнуть внутрь.
- Не сопротивляйся. Подчинись, и ты познаешь ни с чем несравнимое наслаждение.
Голос, который можно держать в ладонях, - осязаемый, ощутимый, мягкий и нежный.
- Нет.
Боль прошла. Что он делает? Зачем сопротивляется? Он ведь хочет провести остаток жизни рядом с этим вампиром. Лежать у его ног, наслаждаться его голосом, ждать ласки. Отдать себя полностью, умереть в объятиях мастера города. Стать прахом в его руках.
- Нет.
Руди вонзил ногти в ладони. Было больно, но недостаточно. Он упал на сцену и с силой ударил кулаками по доскам. Кисти пронзила молния, и руки онемели. Он бил и бил, сбивая костяшки в кровь, пока боль в разбитых руках не прогнал наваждение. Он лежал, скорчившись на сцене у ног улыбающегося Вамчина, прижав скованные руки к животу, и ловил ртом воздух. Сердце колотилось где-то у горла, не давая дышать нормально.
В зале наступила полная тишина, словно кто-то повернул выключатель. Она оглушала. Руди дышал коротко, прерывисто, но слышал только собственное громкое рваное дыхание.
- Дурачок, - ласково произнес вампир, легко поднимая его на ноги.
Он нежно провел ладонью по волосам, снял ключ с шеи и, расстегнув наручники, швырнул их в зал. Раздались звуки отодвигаемых стульев и радостный женский вскрик.
- Мой маленький смелый лисенок.
Вампир поднес разбитые кулаки ко рту и по очереди поцеловал их, осторожно слизывая кровь. По залу пронесся общий вздох.
- Смелый, безрассудный врунишка, - шепнул Вамчин.
Голос, который можно было разливать в бутылки и продавать романтичным особам, ласкал не хуже рук любовницы. По телу прошла волна; захотелось, чтобы он продолжал шептать на ухо всякие глупости. Но Руди знал, что он в опасности. Вамчин смотрел на него, и парень кожей ощущал силу этого взгляда. Его мощь, разум, личность продавливали тонкую преграду его
сопротивления. Руди сглотнул, почувствовав, как по коже поползли ледяные мурашки. Пульс колотился в горле; он задыхался, стоя в вихре чужой древней мощи. И тут отрезвляющей волной накатил ужас.
Руди отпихнул вампира, упал и пополз к краю сцены на четвереньках. В зале зашумели.
Вамчин исчез и появился
впереди. И он не увидел, как вампир двигался. Рука обхватила талию, легко отрывая тело от пола; Руди завопил, изо всех сил отбиваясь. Но Вамчин сжимал его так, что, казалось, еще чуть-чуть и ребра затрещат. Он рывком поднял Рудольфа на ноги, снял с него маску, швырнув ее следом за наручниками в завопившую от возбуждения толпу и, склонившись над ним, прошептал:
- Мне нравится, как ты сопротивляешься, лисенок.
Руди с ужасом смотрел в бездонную синеву глаз. Разве они синие? Они ведь были карими. Как такое может быть?
- Смирись, ты мой и только мой.
- Нет, - еще смог прохрипеть он.
Губы Вамчина раздвинулись в усмешке, обнажая клыки. Он оттянул голову Рудольфа назад, открывая шею и ударил. Быстро, идеально точно вскрывая сонную артерию.
Гости перестали дышать, лишь раздавались хлюпающие звуки и тихие похотливые стоны из зала.
Руди повис на руках Вамчина, откинув голову назад и уцепившись за плечи вампира. Вот и все.
Единственное, что сможет разрушить власть Вамчина над ним, - это смерть вампира. Боли не было, наслаждения тоже, лишь полная апатия.