Kill your love, Lisa

Лиса думала, что её ничто и никогда не сломает. Наивная девочка, верила в свою непоколебимость, а сейчас понимала, что сердце болезненно колет. Боль распространялась по всей грудине, и казалось, если сердце совершит ещё один удар, то Лиса сломается. Она не знала, почему сердце бешено ускорило ритм, когда она услышала стоны Чон Чонгука совсем из другой комнаты — из комнаты Дженни, а не из своей. Она не знала, почему щёки свело, они покраснели, а из глаз брызнули слёзы. Ревность ножом резала органы, совсем без анестезии, лишь бы сделать больнее. А то, что это была отчего-то взявшаяся ревность, девушка не сомневалась.

Ей было неприятно слышать эти звуки. Они ещё долго стояли в её ушах и каждый раз воспроизводились, стоило Лисе на секунду перестать думать о чём-то отвлечённом. Девушка не могла дышать, в районе диафрагмы будто стиснули железное кольцо, и, только увидев Чонгука, выходящего из комнаты Дженни, Лиса зажала рот руками, лишь бы не всхлипывать слишком громко, и выбежала на задний двор, где обычно курила. Истерика захватила её полностью, не давала нормально дышать, она задыхалась, пыталась дышать глубоко, но потом всё повторялось заново: крики «ненавижу!», прижимание руки к сгорающему от ревности сердцу и попытки умерить режущую боль в области живота.

Вскоре Лалиса стояла, прислонившись спиной к кирпичной стене, и курила сигарету за сигаретой, пытаясь привести себя в чувства. Одно из правил ночных бабочек — не влюбляться в собственных клиентов. И Лиса чувствовала, как в крах разбивается о стену запретов, принимая то, что любит. Любит и ревнует. Как собственница. Не хочет ни с кем делить, ненавидит Дженни до дрожи в коленках и хочет кинуться на Чонгука, лишь бы был рядом с ней, лишь бы грел. Пусть только здесь, в борделе — плевать, она и этому будет счастлива, будет ластиться у его ног, как кошка, лишь бы приласкал, пригрел, просто был рядом. Всё равно, что толком они перекидывались только несколькими фразами, которые ничего не значили для него, но значили многое для Лисы. Пусть это было его имя и её псевдоним. Пусть это были простые команды «повернись», «прижмись», «подожди». Пусть его прикосновения оставляли следы на её измученном любовью теле, а внутренний любовный голод хотел поглотить Чонгука целиком, держать при себе, рядом.

Но в борделе обо всём этом можно забыть. Пока не выберется — он не будет принадлежать ей. Но до распухшего языка хотелось сказать ему, что она каждый раз взрывается, стоит ему коснуться её, поцеловать, раздеть. Отвратительное чувство, когда сдерживаешь в себе все слова, а потом они царапают горло, и разум на краткое мгновение замирает, говоря, что ты упустила нужный момент.

Лиса вернулась в свою комнату, минуя Джина и Дженни, о чём-то разговаривающих, и пытаясь сдержать слёзы при виде довольной девушки. Больно осознавать, что тот, кого ты полюбила, был замечен с твоей подругой. От этого хотелось выть, хотелось накинуться с кулаками и криками «ненавижу!» на ничего не подозревающую девушку и избить её. Только имела ли Лиса на это право? Нет. Чонгук сам сделал свой выбор — он уже не маленький мальчик.

Выполнять свою работу с другими клиентами было отвратительно. Впервые Лиса просто молилась, чтобы всё побыстрее закончилось и деньги были положены на столик. А клиентам вроде как и нравилось, что девушка под ними или на них особой инициативы и не проявляла, просто доводили её до максимума, когда из её глаз брызгали слёзы, и уходили, вроде бы как довольные, а вроде как и нет. Лиса после этого просто подтягивала ноги к себе и плакала в подушку. Она хотела просто быть рядом с Чонгуком. А не вот это вот всё.

Но когда Чонгук пришёл к Дженни во второй раз, Лиса ничего не чувствовала. Пустота в душе. Пустота в голове. Она сидела, прислонившись спиной к стене, и просто слушала. Насиловала свои уши стонами подруги. Лиса не помнила, в какой именно момент она оказалась в ванной, смотря в зеркало на собственное отражение: такое никчёмное, серое в последние дни, с залёгшими глубокими тенями под глазами. Любовь потихоньку убивала её изнутри, и теперь нежная тайская плюмерия увядала на глазах.

Лиса не помнила, в какой момент закричала и со всей силы ударила зеркало кулаком, рассекая руки и чувствуя, как алая кровь бежит по пальцам вниз, на светлый кафель. Она продолжала травмировать руки, раз за разом крича о том, как ненавидит всё своё окружение, раз за разом откалывая куски от зеркала и не чувствуя, как крохотные осколки забивались под ногти, причиняя боль. Когда прямо в палец воткнулся осколок, девушка вскрикнула и поскользнулась на крови, которой хоть и было немного, но она присутствовала на серой плитке, и упала, всхлипывая. Руки дрожали, хотелось орать от боли и бить ногами всё, что было рядом, но в проёме двери возникла Дженни.

— Уходи, уходи, ты сделаешь только хуже! — Лиса, как только увидела подругу, сразу попыталась отползти, но рука наткнулась на осколки зеркала и поскользнулась — появился первый порез на ладони. — Уходи, пока я тебя не прирезала, Дженни! — в доказательство девушка схватила осколок и попыталась метнуть его в девушку. Не получилось. Окровавленный кусок зеркала приземлился аккурат у ног девушки. — Уходи!

Лиса казалась Дженни жалкой именно сейчас. Не тогда, когда её только-только привели в бордель, а именно сейчас: измученную, всю в крови, ревущую. Она догадывалась, почему у Лисы истерика. Догадывалась, потому что видела эйфорию на её лице после Чонгука, видела, какими глазами она на него смотрела. Она не сомневалась, что Лиса нарушила одно из главных правил борделя, поместив Чонгука в своё сердце слишком быстро. Дженни просто вышла, прикрыв дверь, но потом быстро побежала к Джину, чтобы он вынул осколки из её рук и обработал их.

Сутенёр среагировал быстро, хоть в его обязанности такая забота не входила. Он застал Лису сидящей на обломках зеркала и плачущей. Джин сделал попытку подойти к ней, даже протянул руку, но тайка забилась в угол, будто абсолютно забыв корейский, и бормотала что-то на своём рокочущем языке. Джин присел рядом с ней, принявшись гладить её волосы — знал, это успокоит девушку ненадолго, даст ей понять, что она в безопасности. Хоть и сидела в стекле, изредка ёрзая, будто удовольствие получая, когда острые края впивались в молодые бёдра.

— Кое-кто мне когда-то давно говорил, что не влюбится, потому что не способен любить, — Джин осторожно поднял девушку на руки и понёс её к кровати, даже не замечая, что на его рубашке остались разводы от крови Лисы. Аптечка как раз была рядом, протяни руку — дотянешься. — Но, похоже, ты способна любить, Лиса. Неужто твоя первая любовь — буквально сотый по счёту клиент?

Казалось, Лиса валялась в бреду, и именно поэтому она не реагировала, когда Джин вынимал из-под её ногтей стекло, когда обрабатывал все маленькие ранки и перевязывал бинтами её руки. Она лишь раз посмотрела на сутенёра, и в её взгляде было отражено сплошное и бесцветное ничто. Жуткий взгляд с не менее жутким содержанием внутри. Джин кашлянул и вернул взор на бёдра Лисы, понимая, что с ними придётся повозиться чуть больше.

— Но я хочу тебя обрадовать, — ничего — ни движения, ни слова. Как лежала, так и лежит, изредка моргая, лишь бы не подумал, что умерла от боли. — На твой счёт перечислена сумма от сына президента KIM Ink, достаточная для прохождения специальных врачей, хоть я и не позволял Розанне помогать тебе. Ты пройдёшь тесты и врачей, чтобы стать эскортницей. Просто убей любовь внутри себя, пока она не убила тебя, Лиса.

«Убей любовь внутри себя, пока она не убила тебя, — повторяла онемевшими губами девушка раз за разом, оставшись с собой один на один. — Но я и так уже мертва внутри себя».

* * *

— Лиса, тут такое дело... — Розэ откашлялась так, будто хотела сказать очень плохую и больную новость. Больную для Лисы, естественно. — Чонгук просто сказал, что перестанет к тебе приходить, так как не может уподобиться тому образу жизни, который ему попытались привить друзья. В общем, просто не поддаётся влиянию человек. Сказал, что проститутки — самое мерзкое, что с ним встречалось в жизнь. Ведь на спор к тебе пришёл. Лиса? Ты меня слушаешь?

После этого Лиса со всей силы бросила мобильник о стену, разбивая и экран, и корпус. Осточертело. Осточертело до невозможности. Лиса обхватила голову ладонями, лишь бы она не болела так сильно, лишь бы дала не упасть. Она ненавидела всех, боролась с любовью, которая отравляла её организм хлеще никотина. Затем девушка вскинула голову, посмотрев в окно. И улыбнулась.

Он её ещё полюбит. Он ещё поймёт, кого потерял.