Черная кровь

Когда Сильванну провозглашали спасительницей народа, она только и могла, что стоять, уверенно разглядывая туманную даль. Она явственно чувствовала подвох, но в чем он заключался?

Веанил определенно согласился заключить тот договор не просто так.

Сильви не знала, как объяснить его поведение.

Она и не могла его объяснить, до сих пор, даже спустя почти восемнадцать лет.

Сильви, находящаяся сейчас в своих личных апартаментах, несколько увеличившихся за это время, подошла к окну, и хвост ее длинного платья скользнул за ней.

Сейчас ей чуть больше сорока. Но по человеческим меркам вире нельзя дать даже и тридцать. Наверное, она ещё вполне молода и может себе позволить заключить брак?

Дочке, рожденной от этого вампира, месяц назад исполнилось одиннадцать. Ещё один ребенок — скорее, всего, мальчик — в данный момент ютился у виры под сердцем.

В этот день Сильванна вспоминала всю свою жизнь от начала до конца. Она думала и про свой маленький сад, который растила в детстве, и про вечно занятого отца, и про брата, родившегося сразу серьезным. Она думала обо всем этом и потому никак не смогла обойти вниманием Энринну.

Об Энринне Сильви вспоминала со светом.

Воспоминания — самое светлое, что только можно придумать. Со временем чернота смывается, и прошлое не удается вспоминать никак, кроме тепла. И ссоры, изредка происходившие между ними, и побег Энри спустя столько времени не имели никакого значения. Сильванна вспоминала ее улыбку, ее большие глаза, и ей хотелось верить, что Энринна, по крайней мере, жива. Или умерла с честью. Энринна ведь все делала с честью — даже ее сестрица не отличалась подобным благородством.

Ладонь с длинными тонкими пальцами скользнула по деревянному подоконнику, и Сильви почувствовала ее прохладу.

Сильви...

Сейчас ведь ее и не называет так никто.

Энри, будь она рядом, наверняка поддерживала бы Сильви, как могла. А она могла поддерживать. Она любила это делать.

Сильви.

Совсем скоро к нему прибавится имя матери мужа. Такова традиция. А пока...

— Мертвых суток, Владычица!

Сильванна обернулась, чувствуя, как касается струящийся молочно-розовый шелк ее обнаженных ног, и заметила приоткрывшуюся дверь. Совсем молоденькая вира заглянула внутрь и сказала, не скрывая восхищения:

— Вас ожидают...

Сильви почтенно кивнула и направилась к двери, в последний раз посмотрев на себя в большое настенное зеркало. Только и успела, что заметить зеленые глаза и длинную каштановую косу, а после оказалась в холле.

Вот-вот она станет женой.

Она ведь достойна этого, правда?

Путь виры вдруг прервался: впереди показался Киприан, что-то желающий сказать сестре. И откуда он тут взялся? Неужели успел вернуться? Последние восемнадцать лет он редко появлялся в Кровавом замке. Явно не мог простить себе то, что вампиров спасла именно его сестра.

Сильванна остановилась и внимательно посмотрела на брата.

Киприан улыбнулся и произнес:

— Здравствуй.

— Здравствуй, — тихо отозвалась Сильви. — Как семья?

— А твоя? — поинтересовался Киприан, отходя от ответа.

— С моей все в порядке, как видишь. — Взгляд Сильванны устремился на длинные полы платья.

Киприан слишком изменился за это время. Стал грубее, жестче. Обозлился на весь мир, окончательно рассорился с отцом. А отец, уставший от власти, давным-давно покинул Вампирье княжество, стал жить в городе магов.

Тогда править начала Сильванна.

Хотя изначально этим должен был заниматься ее брат.

Но он, обидевшийся на весь мир, как раз отсутствовал, а прошлый Владыка тем временем провел коронацию.

— Я рад, — отозвался Киприан.

— Я тоже.

— Хотя до сих пор не могу поверить, что ты из множества вампиров выбрала именно этого. Второсортного. Предателя.

Он не сводил глаз с лица Сильванны.

— Меня совершенно не волнует твое мнение, — уверенно отозвалась Сильви. — Уже не волнует. После того что ты сделал...

— Может быть, ты напомнишь мне о тех поступках? Начинаю жаловаться на память.

— Может, ты перестанешь мешать моему бракосочетанию? Мне пора.

Сильванна продолжила путь, не дожидаясь одобрения, и до того молчавшая горничная направилась за ней.

Она не боялась подставлять брату в спину. Сильви верила в его благородство. Такими они были — представители княжеского рода.

Ещё несколько шагов, двери с матовым стеклом, сверкающие серебром ручки...

Просторная зала вспыхнула множеством полузнакомых глаз и одними — изученными наизусть. Зелеными. Гораздо более светлыми, чем у Сильванны.

Сильви спасла вампиров, а он спас ее.

И Сильванна верила, что он любит ее хотя бы половиной той любви, которой он любил Энри. Что, если Сильви станет угрожать опасность, он заступится за нее.

Ньер.

Отец, конечно, не одобрит решение Сильванны. Но кто сказал, что он хоть когда-нибудь вернется в Кровавый замок? Владилен оставил его на попечительство Сильви. И она сделает все, что от нее требуется.

За ее спиной — сила.

В ее душе — яркое зеленое пламя. И оно будет гореть, пока в Сильванне будут нуждаться.

Один вампир нуждался в ней прямо сейчас.

***

Смеркалось.

На город медленно опускалась темнота, будто тьма пыталась согреть улицы своим большим черным платком. Зажигались фонари, похожие на звезды, а листья продолжали падать с деревьев: сорваться с родной ветки, исполнить завораживающий танец и умереть — этого мига эйфории было им достаточно.

Как же у них все просто! Не нужно сидеть, судорожно выглядывая в окно. Не нужно думать, а ещё — решаться.

Энринна решалась.

Она пообещала это самой себе. А ещё она являлась вирой, а потому была должна. Должна научить свою дочь тому, как надо жить.

Мира называла это благородством.

Но Миры нет рядом, а дочка — где-то там, в кукольном домике цвета неба, с которым Мирэлия сравнила глаза Энринны, в районе, где обычной вире не место. Может быть, дочь там умирает — в этот, данный момент. А Энринна сидит тут, не в силах подняться со стула.

Дефилия начинала вянуть. Наверняка чувствовала приближение зимы. Несколько ярких цветков уже опали и сейчас сиротливо лежали у горшка, словно изгнанные цветами, которые так и продолжали удивлять всех своей красотой.

Энринна безжалостно отправила их в корзину с отходами и, накинув плащ, вышла из лавки, замкнув ту на поржавевший замок. Пора бы его заменить... Но кто позарится на травы?

На травы — никто, а на помещение вполне могут.

Если бы она обладала магией, обязательно бы повесила на него простенькую защиту: Венитор говорил, что такое осуществляется очень легко, и саморучно изготовлял ловушки для воров на лавке с травами. Но те уже давно перестали действовать, и необходимо было ставить новые.

Нужно попросить Лэра.

Но Лэр, похоже, совсем забыл о существовании Энри. Может быть, уехал по очередным срочным делам? Они ведь все, маги, такие — постоянно куда-то ездят, спешат. Раньше Энри и не обращала внимания на отсутствия Лэра, но в этот момент ей захотелось почувствовать на себе взгляд его карих глаз, увидеть рыжие растрёпанные волосы, услышать краткое «Ри», которое обязательно бы ее подбодрило.

Раньше она отлично справлялась самостоятельно.

Вернее, вместе с Кирмой. А потом — с Мирой. С кошкой... Сейчас никого из тех, кто был ей близок, рядом не осталось. Кроме Лэра.

Да и тот — где-то там.

Может быть, рядом с противной Дини. Она ведь тоже теперь работает с вампирами, и, следовательно, с Лэрьером.

Энринна быстро двигалась по улице, то попадая под белый свет фонарей, то отдаляясь от него. Белые пятна на черном платке тьмы будто служили защитными островками. И Энри стремилась задевать как можно большее количество фонарей.

Она, дите тьмы, стремилась к свету.

Но то был свет белый, словно от луны, которая этим вечером полностью скрылась за тучами.

Главное, чтобы Дини ещё не вернулась домой. Будет глупо, если магичка ее заметит. Энринна должна поговорить с дочерью наедине... Или хотя бы попытаться поговорить. Энри сомневалась, что дочка согласиться на разговор, или, более того, сразу во все поверит.

Но уже сейчас у нее начинает проявляться кровь предков. Кровь черная, как платок госпожи Тьмы; вампиры привыкли находиться в тени, а разве в ней имеется место свету?

Энринна шла, кутаясь в красный плащ. Почти как Мира. Почти как Лэр. Но, тем не менее, она вдруг почувствовала себя лишней. Город словно намекал ей, что, несмотря на все те годы, что она прожила здесь, родной она ему не стала.

Ринея мирилась с существованием Энринны.

Она наверняка очень обрадовалась бы, если бы Энри исчезла. Желательно в самом начале своего пути, ещё до того момента, как город покинет Венитор, как Энри родит дочь...

Но ведь это любопытно — наблюдать за чужими несчастьями.

Словно насмехаясь, город показал Энринне край голубого кукольного дома: несколько перил балкона выглядывали из-за невзрачной серой постройки, расположенной рядом. Энри замерла: она была не слишком уверена, что вообще найдет место, где живет ее дочь, и, скорее, следовала интуиции.

Город назначил встречу виры и ее дочери спустя семнадцать лет.

Наверное, ему не терпелось увидеть очередное представление. На деревьях, словно насмехаясь, каркали вороны, верные слуги тьмы. Даже сама госпожа Тьма, постоянная гостья Ринеи, кажется, решила понаблюдать за вирой.

Энринна шла, ощущая ответственность, возложенную на ее хрупкие плечи, шепот ветра за спиной, усмешки ворон и любопытствующие вздохи Тьмы. Она не оборачивалась; ей просто было не до того, чтобы оборачиваться, и потому Энри упорно шла вперед.

Она расскажет своей дочери всю правду.

Кованые ворота в ожидании приоткрылись, и Энринна смело проследовала внутрь двора. Он был почти такой же, как у Венитора: просторный, с высокими красивыми деревьями, покрытыми яркими листьями, которые под светом фонарей выделялись особенно ярко. И Энри поняла вдруг, что у нее все получится. Ведь Вен — он рядом, всегда в ее душе, и он сможет подсказать. Помочь.

Он всегда помогал.

Этому магу можно было доверять, словно самой себе. Ведь именно он тогда спас Энринну от наказания и от гибели.

Вен обязательно подскажет верный путь, ведь Энринна любит его, несмотря ни на что.

Она поднялась по белому крыльцу с аккуратными перилами, встала перед такой же белой дверью, сверху украшенной сушеными травами, и уверенно постучала в дверь.

Там, в доме, послышалась возня, но дверь никто открывать не спешил. Может быть, они заметили Энринну через окно и решили, что им не нужна такая гостья?

Дверь все-таки распахнулась, и из-за нее выглянула женщина лет пятидесяти с глубокими морщинами и круглыми очками. Она, одетая в строгое платье, смотрела тоже со всей строгостью. И голос ее звучал несколько раздраженно, когда она спрашивала:

— Что вам нужно?

— Поговорить с дочерью госпожи Дини, — призналась Энринна.

Женщина смерила ее внимательным взглядом, сделала какие-то свои собственные выводы и поинтересовалась:

— Зачем вам Телль?

Телль... Так ее зовут? Словно капля воды падает в лужу при дожде или весенняя капель тарабанит по каменным плиткам. Легко и очаровательно. Они красиво назвали ее.

— Госпожа Дини знает.

Энринна взглянула женщине прямо в глаза, и та с недовольством отвернулась.

— Госпожи Дини дома ещё нет. Они вместе с мужем заняты.

Значит, у Телль есть ещё и отец. Чужой отец и чужая мать...

— Позовите Телль, пожалуйста.

Женщина категорично задрала нос и произнесла:

— Ждите здесь.

Дверь с громким хлопком закрылась, и вороны на деревьях рассмеялись. Тьма плотнее прижалась к Энринне, будто хотела прошептать, что все обязательно будет хорошо. А Ринея сохраняла царское хладнокровие.

Вира отдернула полы плаща и продолжила ждать.

Холод обступал ее со всех сторон, и поэтому периодически Энринна передергивала плечами.

Дверь, наверное, открылась не раньше, чем через три или четыре грио, поэтому служанка очень удивилась, когда обнаружила, что Энри остается на месте. Но она быстро отдернула себя и объявила:

— Телль сейчас придет. Вас как звать-то?

— Риной, — протянула Энри.

Энринна заглянула внутрь, краем глаза отмечая, что дом выглядит так, словно предназначен для кукол, не только снаружи, но и внутри. Лакированная мебель, фиолетовые обои на стенах, паркет, лестница, ведущая на второй этаж и застеленная ковром — все это создавало ощущение богатства хозяев.

Неудивительно, что Телль относилась ко всем несколько свысока.

И все-таки как звучит ее имя!

Энри заметила движение со стороны лестницы: в ее сторону направлялось синее пятно, и вира замерла, стараясь уследить за каждым движением приближающейся девушки.

Телль.

Телль, одетая в простое прямое платье до колен с короткими рукавами, которое только подчеркивало все ее красоту. Телль с черными волосами, длинными, как у ее матери в юности, и серыми, до боли родными серыми глазами, которые принадлежали Венитору.

У их дочки были его глаза.

Энри ведь и запомнила их такими, и за время, прошедшее после расставания, эти глаза не изменили своей окраски.

О чем ещё можно мечтать?

Приблизившись, Телль посмотрела на Энринну с недовольством, а потом обратилась к служанке:

— Почему ты не впускаешь ее внутрь? Мне холодно.

Энринна сделала шаг вперед, переступила порог этого кукольного дома, и дверь, соединяющая ее с тьмой, воронами и Ринеей, захлопнулась. Теперь Энри находилась в тепле и уюте.

Служанка быстро отошла в сторону, и Телль спросила:

— Что вам от меня нужно?

Сейчас она стояла как никогда близко. И именно сейчас Энри могла замечать в ней то собственные черты, то черты Венитора.

— Поговорить.

— Я — не благотворительный фонд. Он — в другой стороне. И почему-то я не верю, что у вас ко мне действительно важный разговор.

Кажется, признаки вампиров ещё не начали проявляться: внешне Телль выглядела хорошо. Или только старалась показать, что с ней все в порядке?

— Боли, — Энринна не смогла сдержать улыбку. — Тебя мучают головные боли, Телль? Такие, что хочется заснуть или сделать хоть что-нибудь?

Она впервые за семнадцать лет разлуки обращалась к собственной дочери.

И от этого Энри хотелось одновременно плакать и смеяться.

— А ещё твоя походка должна стать тише, а выносливость прибавиться. Телль, нам нужно поговорить.

— Что вы несете?

Телль нахмурилась и сделала шаг назад. Энринна попыталась улыбнуться и приблизиться к ней. Она произнесла:

— Это действительно очень важно. Оно связано с твоим прошлым. С каждым днем тебе будет становиться все хуже и хуже. Выслушай меня, пожалуйста.

Энри внимательно смотрела на Телль и удивлялась: почему она сразу не распознала в этой девушке дочку? Она ведь так похожа и на нее, и на Вена!

Ошибка просто не могла случиться.

— Говорите, — Телль пожала плечами.

Энринна бросила взгляд на служанку: та наблюдала за разговором дочки госпожи и виры со всей внимательностью и серьезностью. А Энри очень не хотела, чтобы ее слова услышал кто-то кроме Телль. Ее дочка сама решит, передавать ли их кому-нибудь.

Поэтому она произнесла, явно понимая, что этими словами может ранить Телль:

— У меня такие же волосы, как у тебя.

Девушка вздрогнула, но потом ее лицо стало каменным и безразличным. Она грациозно повела рукой, коснулась черной прядки и предложила:

— Идите за мной.

Энри скинула сапоги и последовала за Телль, в комнату, расположенную справа от двери: такую же красивую, с преобладанием светлых цветов и большим приоткрытым окном, из которого летел прохладный осенний воздух.

Картинка разговора, которая до того сложилась в голове Энринны предельно ясно, разбилась вдребезги, и потому вира сейчас молчала, не зная, что сказать.

Она посмотрела из окна, на тьму, а потом повернулась к Телль.

Дочка взглянула на нее с настороженностью, а потом провела рукой в воздухе, показывая, что здесь никого нет.

Энринна кивнула и остановилась возле окна, не в силах сделать хотя бы ещё один шаг. С тьмой, да даже с недружелюбной Ринеей за спиной она чувствовала себя гораздо увереннее.

Энри произнесла, не узнавая свой голос:

— Ты должна знать. Тогда, на рынке, в таверне... Ты была в светлом костюме, Телль, с подругами, помнишь? Я увидела тебя и почувствовала зов.

Телль сложила руки на груди, оперлась о лаконичный светлый стол и заметила:

— Я вообще вас не видела.

— Меня зовут Риной... Эннриной — так меня назвали в Кровавом замке, но я привыкла сокращать свое имя. Ты знаешь о Кровавом замке?

Телль вздохнула:

— Мне не интересен ваш бред.

Холод в ее глазах был такой же, как у Вена.

— В Кровавом замке живет Владыка вампиров.

Ветер за спиной подул с удвоенной силой, даже через окно взлохматив прическу Энринны.

— Вы — вампир? — спросила Телль, и Энри кивнула. — Что, в крови нуждаетесь? Пришли у меня просить? Почему же не нападаете тогда?

— Ты — моя дочь.

Тьма за спиной затаила дыхание, а Телль нахмурилась.

— Вы больны? Я магичка. Наш разговор окончен. Можете уходить.

Но Энринна двигаться с места уже не собиралась. Она крепко стояла на месте, словно приросла к полу, и собиралась рассказать дочери всю правду.

— Твой отец — маг. Его зовут Венитор. Он... у него точно такие же глаза, как у тебя... И... Телль...

Но девушка уже направлялась двери, желая любезно указать направление движении виры.

— Вашего бреда я уже наслушалась.

— Я должна научить... Научить тебя всему, понимаешь? С каждым днем твое состояние будет ухудшаться. Потому что с момента твоего семнадцатилетия ты нуждаешься в крови. В твоем организме начинаются перестройки. Я смогу научить тебя, как надо жить.

— Вон, — стояла на своем Телль. — Я вполне обойдусь без ваших советов.

Сердце виры рыдало.

Щеки ее пылали неугасающим огнем.

— Это — мой долг.

В прихожей послышались шаги, но Энри не обратила на них должного внимания.

— То есть, без долга ты не пришла бы ко мне, мамочка? — голос Телль все-таки начал дрожать. — Я не знаю всей истории и не собираюсь тебе верить. Уйди, пожалуйста.

— Ты не права, — Энри покачала головой из стороны в сторону. — К лавке. Приходи завтра в это же время к моей лавке с травами; она находится неподалеку от рынка, спроси, тебе помогут ее найти. Если захочешь, — добавила она тише.

Она подошла к двери, встала рядом с Телль, которая была несколько ее выше, и попросила:

— Пожалуйста.

— Мне это не нужно.

Энринна попыталась, ведь так?

Она попыталась, но не смогла ничего сделать. Ничтожная — вот она какая.

Без-на-деж-но.

Энри не успела коснуться дверной ручки — та распахнулась сама, и в комнату заглянула Дини. Безупречно-стальная, как всегда.

— Телль, кажется, четко сказала, что тебе нужно сделать.

— И вам добрый вечер, — смело отозвалась Энринна, поинтересовавшись безразлично: — Подслушиваете?

— Приходится, — созналась Дини, — ведь сама ты рассказывать мне что-либо отказалась.

Энри прошла мимо нее, вернулась в прихожую и принялась безмолвно натягивать сапоги, молния на которых никак не желала поддаваться. Дини все слышала. Противная серая магичка теперь знает, что Телль — ее дочь.

Почему все так получилось?

Энринну вдруг подвел ее слух? Или она была так увлечена разговором, что не слышала ничего более? Но ведь она слышала, прекрасно слышала, но не додумалась замолчать!

Госпожа Дини в прихожей оказалась тоже:

— Мы ещё поговорим. Завтра.

Энринна бросила на нее короткий взгляд и заметила:

— Я рада.

— Надеюсь, больше я не увижу тебя рядом с моей дочерью. Ты сама знаешь, почему... Завтра я осведомлю тебя об этом в подробностях. Жди в гости.

— Чай с травами заварить?

Энри выпрямилась.

Взгляд ее был сосредоточен. И она из-за всех сил старалась не обращать внимания на Телль, выглядывающую из-за двери в гостиной, в которой они разговаривали.

Глупо все получилось.

И когда Энри сбежала из Кровавого замка, и когда провела ночь с Венитором... Все получалось так глупо, и вира совершенно не могла этому сопротивляться.

Ей как можно скорее хотелось оказаться на улице, под покровом тьмы. И она, не дожидаясь приглашения, опустила ручку двери, распахнула дверь и вышла на крыльцо.

Телль наверняка смотрела на ее спину. И что же она подумала, интересно? Что Энринна ужасно безответственная и плохая мать? Но ведь это истина. И Энри даже не будет с ней спорить. Энринна согласится с любым словом дочери хотя бы из-за того, что оно будет обращено лично к ней.

Фонари на улице погасли. Тьма теперь правила беспрекословно.

***

Энринне не спалось.

Более того, она даже не пробовала заснуть. После разговора с дочерью вернулась домой, скинула плащ, полила дефилию и принялась наводить уборку. Энри нравилось, когда ее окружал в порядок: кажется, и в голове тогда все прояснялось.

Спальня была вычищена, часы показывали, что после полуночи прошло около двух унгрио, а Энри до сих пор оставалась бодрой. И решила прибраться на кухне.

Она тщательно вымыла кружку, из которой пила в момент прихода Дини: мало ли, как магичка на нее посмотрела? После Энри протерла стол, на котором виднелась пара засохших пятен от кофе. Поправила ложки. А потом отодвинула подставку со столовыми приборами, чтобы протереть пространство за ней, и заметила приоткрытую коробку.

Энринна отложила тряпку в сторону и взяла коробку в руки.

Кольцо, в котором слились два камня: рубин и сапфир — грациозно поблескивало под светом ламп. И Энри, почувствовав внезапно накатившую слабость, опустилась на стул.

Кажется, теперь она поняла, о чем спрашивал ее Лэр.

Он хотел знать, видела ли Энринна кольцо. И подарил вире его не просто так — просто так никто и никогда не делает такие подарки.

В последний раз Лэр бывал у Энри дома в тот вечер, когда она увидела Венитора и его сына на карточке. Помнится, Энринна была тогда очень зла на мага. А потом заснула, очнувшись уже у себя в кровати. Одетой и совершенно безмятежной.

Оказывается, тогда Лэр оставил тут это кольцо.

Но что он хотел сказать им?

Энринна бросила нервный взгляд на часы.

Чёртов Лэр! Почему он не мог подарить это кольцо чуть позднее или чуть раньше, когда проблема с дочерью не касалась Энринны?

Почему он вообще его подарил?

Энринна осторожно вытащила кольцо из коробки и примерила его на безымянный палец правой руки. Обычно обручальные кольца носили именно на нем.

Кольцо идеально подходило по размеру и смотрелось на ладони Энри изящно, без лишней вычурности и пафоса. Знал ведь, что подарить... Энринна не стала снимать кольцо: продолжила убираться, теперь без прежней энергичности, изредка посматривая на поблескивающие камни.

К одной проблеме прибавилась другая.

На смену уехавшей Мирэлии пришла Телль.

А Лэр... Он ведь и так всегда находился рядом.

...Водоворот событий закручивался вокруг виры с новой силой.