Черная кровь

Сияние глаз твоих лучшей зовется наградой,

По этой причине я вижу его слишком редко.

Безумно приятно, когда ты хоть чуточку рада.

Внутри из-за мглы все звенит леденеющим блеском.

А кровные связи, не кровные... Это ль не глупо,

Всю жизнь свою, мир загонять под привычные рамки?

Нам осень подарит цвета белоснежные утром,

И я буду ждать тебя... Ждать, чтобы ты была рядом.

Глава 1

Её дочка, та самая, обещанная гадалкой, была просто прелестна. Энринна до сих пор помнила ее ручки, крохотные пальцы, которыми она цеплялась за родную мать и серые глаза, слишком похожие на те, что были у Венитора. Впрочем, кто-то говорил, что все рождаются с именно серыми глазами, а потом уже их цвет меняется...

Они жили вместе — некоторое время. И, несмотря на то, что когда дочка Энри родилась, Венитор так и не вернулся, Энринна, за месяц до рождения дочери ушедшая от Кирмы, ни за что не хотела отдавать ее кому-либо.

А потом наступили сложные времена — так их называла вира. Кто-то из магов узнал, что она — вира. А также то, что у нее есть дочь. И то, кто ее отец.

После того как к ней пришли и сообщили, что не потерпят этого, она ещё долго сидела около стены, держа на руках дочку и вытирая крупные слезы.

Она верила, что во всем виноват Ардиан.

Она не хотела смотреть на все эти события глобально... Если бы она знала... Если бы кто-то сказал ей, что она все-таки сделала то, что должна была...

Но и сдаваться Энринна просто так не хотела: ещё долго спорила, срывала голос, убеждая, что не делает ничего плохого, но маги лишь утверждали, что вампиров в своем городе не потерпят. В количестве двух, заселяющих одну комнату, — точно.

Спустя пару недель компромисс все же нашелся: Энринна и ее дочь могут жить среди магов, но — отдельно друг от друга. За пребывание здесь виры и поставки ей крови, ей предлагали отказаться ее ребенка и отдать дочь в другую семью. О судьбе маленькой виры они все же беспокоились. Все-таки, она была дочкой мага, значит, могла проявить магические способности...

Энри предлагали распрощаться с ней. Навсегда.

Энринна, внутри которой в один момент все сломалось — спустя чуть меньше года после того, как исчез маг, вдруг согласилась.

Больше дочь она не видела, и, как говорили маги, сейчас она жила очень далеко отсюда. Настолько далеко, что Энри даже не следовало знать название того населенного пункта.

Почему ее не казнили сразу, Энри не знала.

Почему Ардиан, утверждающий, что Венитор не вернется, был прав — тоже.

Она даже не знала имени собственной дочери! Не успела дать ей его. Боялась дать — иначе она привязалась бы к ней ещё больше...

Дочку отобрали, и Энри вернулась к травам.

И сейчас, спустя почти семнадцать лет после того момента, не понимала, почему все-таки перестала бороться. Да, Венитор предал ее. Но разве в этом была виновата их дочка?

Энринна могла сбежать, взяв ее. Но тогда они всю жизнь жили бы в нищете. Если бы вообще жили. Если бы знали, как добыть кровь. Если бы...

Глупо жалеть о том, что уже невозможно исправить.

Но глупо и вовсе забывать о прошлом.

Вире просто хотелось верить, что в данный момент ее дочка счастлива. И что именно в этот день, день ее рождения, она улыбается. Дочка появилась на свет чуть позднее, чем это ожидали маги, месяца на полтора позже положенного срока. Но сама Энри не видела в этом ничего удивительного — виры всегда носили детей под сердцем чуть дольше, так уж было заложено, что внутри матери они росли чуть медленнее человеческого ребенка.

Энринна поправила шаль, спустившуюся с левого плеча, и последний раз посмотрела на себя в зеркало. За то время, что она прожила здесь, в Ринее, вира почти не изменилась. Конечно, немного повзрослела — сейчас ей можно было дать около двадцати пяти, но все также оставалось молодой и, наверное, красивой. Только глаза казались более несчастными. И выражение лица стало чуть грубее.

Она, захлопнув дверь своего личного совсем небольшого домика, замкнула ее на замок и спустилась с крыльца.

Листья на деревьях, растущих перед ее домом, начинали желтеть.

Наступала осень.

В данный момент Энринне нужно было идти в лавку с травами. Сейчас именно она являлась ее хозяйкой, сменив Кирму, которая, увидев, что ее помощница, спустя почти два месяца вернувшаяся и без живота, и без ребенка, но с жаждой работы, стала разбираться в травах ничуть не хуже ее самой, отдала вире в руки бразды правления. Это произошло лет десять или одиннадцать назад. И с того события Энри видела Кирму всего раза два или три раза, потому что травница, вернее, уже бывшая травница, переехала к своему любимому человеку.

Всем вокруг, наверное, было если не очень хорошо, то относительно спокойно. Тот же Ардиан — уже взрослый мужчина и почетный маг, сначала занявший место Венитора, а после поднявшийся ещё выше, встретил любимую женщину и, кажется, вполне был этому рад.

Испортил жизнь Энринне, Ньеру, Венитору, ее дочке, а сам радуется, как ни в чем не бывало.

Так всегда происходит.

И иногда Энри казалось, что справедливость если и существует, то даже не догадывается о существовании Энринны.

Энри, добравшись до лавки, открыла дверь и вошла внутрь. Тут же загорелись неяркие лампочки — она купила их несколько месяцев назад, и те ее вполне устраивали.

За те годы, что Энри тут работала, покупателей становилось все больше и больше. Вот и сейчас — только она скинула шаль, как дверь распахнулась.

Теперь она понимала желание Кирмы найти себе помощницу. Энринне и самой порой надоедало тратить все свое время на ведение лавки. Но что ей ещё оставалось? Ни любимого человека, ни детей — у нее никого не было, кроме трав. Даже кошка, та самая кошка с желто-зелеными глазами, умерла через пару лет после того, как Энринна осталась одна.

Для кого ей теперь нужно было быть смелой?

Все ее покинули.

Или она сама отдалила всех от себя.

По крайней мере, Энринна сейчас хорошо понимала Кирму. Ту Кирму, которую она встретила, как только прибыла в Ринею.

Иногда Энри задумывалась: а как там Сильви? А Киприан? А Ньер? Она надеялась, что у них все хорошо. И почему-то была уверена, что у Сильви уже обязательно есть ребенок с такими же темно-зелеными глазами, как у матери. А у Ньера — со светло-зелеными. Как там они, без нее? Как там Владыка?

Порой Энринну постигало необъятное чувство жалости к собственной судьбе. Она вспоминала то, как жила в Кровавом замке. То, как была счастлива с Венитором. То, как улыбались глаза ее дочери. То, как мурчала кошка на ее руках.

И рыдала.

Она, несмотря ни на что, была очень слабой.

До сих пор.

В лавку зашла Мирэлия, и Энри приветливо ей улыбнулась: после того, как уехал Венитор, она немного сблизилась с ней. И хоть они не стали близкими подругами, но общались. Иногда.

Сейчас Мире можно было уже дать лет тридцать. Но она все также привлекала внимание — и восхищенное мужское, и завистливое женское, а ее светлые волосы, уложенные сегодня в кудри, до сих пор оставались длинными.

Волосы Энри сейчас еле доставали до плеч. Они и не превышали эту длину с того момента, как она обстригла их. Если бы длинные волосы вернулись, вернулось бы прошлое. А оно сейчас казалось Энринне совершенно лишним.

Сегодня глаза Энринны были ярко подведены черным карандашом, поэтому взгляд у нее был выразительным, словно у хищной кошки. Мирэлия сразу это заметила и произнесла, не здороваясь:

— Отлично выглядишь! Как там эриста?

— Пахнет, но, к сожалению, уже не цветет, — Эрни достала несколько голубых цветов на тонком стебельке из-под прилавка и положила их перед Мирэлией, стоящей по обратную его сторону. — Три энге.

— Да-да, — Мирэлия кивнула и потянулась к кожаной красной сумке, висящей через плечо. Но она резко остановилась и внимательно посмотрела на Энринну.

— Скучаешь по нему? — спросила она вдруг. — По Вену.

Это был не первый раз, когда Мирэлия задавала этот вопрос. И Энри каждый раз отвечала почти одинаково. А на этот раз произнесла неожиданно для себя самой:

— Я его уже почти забыла.

— А я помню, — Мирэлия вздохнула, вновь потянувшись к сумке, чтобы достать из нее кошелек. — Отлично помню. И, знаешь... Пожалуй, из вас бы вышла отличная пара.

О связи виры с магом знали многие — Энри навряд ли бы преувеличила, сказав, что об этом знает половина города. Но о том, что у нее была дочка, его дочка, знал лишь ограниченный круг лиц.

Мира знала.

— Я уже потеряла смысл, — призналась Энринна. — Смысл этого вечного ожидания. Даже если я буду верить в него, ждать — он все равно не вернется.

— Ты думаешь, что он уехал сам? От тебя. Ты ведь так считаешь, да?

Взгляд Мирэлии был донельзя серьезным. Она вдруг хмыкнула и сама ответила на свой вопрос:

— Он не сам, Рина. Он бы не покинул тебя сам. И я знаю, о чем говорю. Он уехал в наказание — в наказание за то, что связался с тобой. Но он очень хотел к тебе вернуться.

Взгляд Энринны оставался хладнокровным, на лице не проявилась ни одна эмоция, и даже стук сердца слышался в этой холодной, пустой лавке.

Она-то, в общем, и не верила словам Ардиана... Тем самым, про то, что Венитор намеренно ее оставил... Просто допускала, что это тоже может быть. Просто додумалась до этого раньше мага.

Почему Мира вдруг решила поговорить об этом?

— Спасибо, — только и сказала она.

Мирэлия качнула головой.

— Если он не вернулся, значит, с ним случилось что-то серьезное. Его ведь нет уже так долго... Невыносимо долго. Мы были друзьями, Рина. Мы были хорошими друзьями несмотря на все те разногласия, что иногда возникали между нами. И сейчас — все эти восемнадцать или чуть меньше лет — я должна быть на тебя обижена. Но мне тебя жаль, Энри.

— Не надо меня жалеть.

Мирэлия наконец вытащила из кошелька три энге и положила их на прилавок.

— Да, конечно, — согласилась она. — Ты ведь у нас ледяная леди. Лед в глазах, лед в душе, в других местах, нам не открытых. Но я такая же, как и ты. У меня тоже до сих пор нет мужа и детей, — она осеклась, но все равно продолжила: — Поэтому у меня есть право высказать тебе свое мнение.

Монеты, движимые вирой, спрятались в прилавок, будто отказывались становиться свидетелями этого не слишком приятного разговора, и Энринна развернулась к полкам с травами, не желая продолжить беседу. Мирэлия, поняв это, вышла из лавки, и дверь за ней захлопнулась с громким звуком.

Энринна ненавидела, когда ей указывали на ошибки.

Ненавидела себя за то, что их совершила.

Но, действительно, считала, что жалеть ее не нужно. Потому что в жалости нет никакого смысла, кроме поддержания самолюбия.

Надолго остаться в тишине ей не дали, и меньше, чем через грио, в лавке появился новый покупатель.

***

Телль сидела на стуле с высокой спинкой, откинувшись на нее, и медленно пила вино, держа в правой руке стеклянный бокал с тонкой ножкой черного цвета. Вино было кислым, настроение — плохим, а голову забивали раздумья, именно поэтому она не обращала на вкус никакого внимания.

Мыслей в голове действительно обитало множество.

Телль поставила вино на столик, откинулась на спинку стула и прикрыла глаза. Вино только путало мысли и мешало сосредоточиться. А сосредоточиться было нужно...

Вокруг все шумели и веселились, зато причина этого смеха сидела, замерев, и думала.

Итак, ей уже исполняется семнадцать. Это, в общем-то, все и отмечают... Вон, набрали уже всякой всячины на неизвестное количество энге, как бы Телль хватило за все это заплатить... Впрочем, мама дала достаточно — нет, очень много — денег с собой, поэтому об этом можно было не беспокоиться.

Жаль, домой пойти не получится. Все же жаждут веселья, праздника, зрелищ и хлеба, а если уйдет виновница торжества, то хлеба уж точно не будет. Насчет зрелищ неизвестно.

Но Телль не хотелось находиться тут!

Впрочем, деваться все равно было некуда... Эти курицы ведь просто так не отстанут...

Телль качнула головой, не открывая глаз, а потом подумала, что она отвлеклась и стала размышлять совершенно о другом.

Итак, ей исполняется аж семнадцать. Месяц назад она переехала в этот город вместе с родителями, и сейчас они живут в богатом особняке и приличном районе. И за этот месяц она успела обзавестись подругами, большая часть из которых, впрочем, ей до чертиков противна. Но общаться с ними надо было хотя бы по той причине, что так у нее будет больше связей.

Телль — будущий маг. Она должна поступить в элитное учебное заведение уже в следующем году. Правда, в какое, пока не решила — вариантов много, ведь родители протолкнут ее в любое из заведений, только если она это захочет.

Она красива — у нее черные густые волосы, достигающие сейчас лопаток, большие серые глаза с черными ресницами, светлая кожа, родинка над губой, длинные ноги и изящная, уже почти сформировавшаяся фигура. Сейчас на ней надет брючный костюм персикового цвета, который отлично это подчеркивает. Телль легко находит язык с окружающими, умеет мило улыбаться и также мило врать, чтобы собеседник ни о чем не догадался. Её родители — богатые и почитаемые, и помогают ей по любому вопросу.

Она почти идеальна.

И совершенно не знает, что делать дальше.

Ей... как бы сказать... немного скучно. Именно скучно. Ей скучно в своей идеальности!

Телль открыла глаза и вновь принялась за вино. Вино она пила года уже три или четыре, и родители совершенно не противились этого. Они вообще не были против чего-либо. И если бы сейчас она объявила, что выходит замуж, они, наверное, и слова бы не сказали.

Телль позволяли слишком многое. Ещё бы — она ведь была такой долгожданной и единственной дочерью. Ее родителям, наверное, просто было скучно общаться друг с другом. Потому что они и сами по себе — что скрывать — скучные. Вечно работающая мать и вечно больной отец.

Вино в бокале закончилось, и к недовольно поморщившейся Телль тут же подбежала подавальщица с новой бутылкой вина. Оно, все такое же кислое и противное, вновь оказалось в ее бокале, и Телль кивнула, впрочем, с недовольством.

Ей ничего тут не нравилось.

Все было слишком дешево и отдавало деревенщиной. Там, откуда она приехала, городские заведения себе такого не позволяли.

Телль, пригубив вино, но так и не выпив его, встала из-за стола. Это не осталось незамеченным — к ней тут же подбежала ее новая типа подружка, имя которой она даже не помнила, и воскликнула:

— Здорово тут! Мне очень нравится. Спасибо, что пригласила.

— Тебе незачем меня благодарить, — она улыбнулась уголками губ.

«Бесишь, бесишь, бесишь! Ух, деревенщица. Ещё и лыбится, показывая свои далеко не идеальные зубы».

— Ты такая хорошая, — добавила она.

— Да ладно тебе, — Телль застенчиво опустила глаза.

«Как будто я сама этого не знаю».

— А долго ещё будет?

— Праздник? Ох, знаешь, я уже немного устала, хотя мне очень приятно с вами общаться. Думаю, что пойду домой. Вы, если хотите, можете веселиться и без меня...

В глазах ее собеседницы появилась настороженность.

Ну конечно, если уйдет Телль, то вместе с ней уйдут и деньги.

Порой Телль это нервировало. Предполагать даже было глупо, что эти курицы общаются с ней ради нее самой. Нет. Им нужны были ее, вернее, ее родителей, деньги. Бесплатное вино и бесплатная закуска — разве это не предел мечтаний?

Но оставаться одна Телль не могла. Ей все равно хотелось постоянно чувствовать, что ее кто-то окружает, что она кому-то нужна.

К сожалению, поговорить с кем-либо «по душам» она не решалась.

У неё никогда не было настолько близких людей.

Нет, она, конечно, пыталась их найти, когда считалась совсем ещё маленькой наивной девочкой. И когда подросла — тоже. И даже встретила пару ровесниц, общаться с которыми было более-менее нормально. И Телль, наверное, даже могла назвать их своими хорошими приятельницами.

Но не подругами, верно?

Сейчас Телль убеждала себя, что отлично может обходиться одна.

Но все равно она чувствовала себя одиноко. Но признаваться в этом никому не собиралась. Перед собой она это таила в первую очередь.

В любом случае — кормить этих куриц она больше была не намерена!

— Да, — произнесла вдруг Телль. — Я ухожу. Сколько с нас?

В глазах ее новой знакомой появилось разочарование, но Телль не обратила на это никакого внимания.

***

Он сильно изменился за эти годы. И, хотя никто из магов, его окружающих, это не заметил, она увидела бы сразу.

Он стал более жестким, более скрытым в себе. И сейчас он ни за что не принялся бы помогать глупой молодой вире, которая выпила кровь маленькой девочки, чтобы не умереть.

Интересно, каким она его запомнила? Да и помнит ли вообще? Она слишком красива и очаровательна, чтобы мужчины не обращали на нее внимания. Вон, помнится, встречался он с одним... не самым приятным магом, который, как тот маг уверял, является ее мужем.

Может быть, у нее вообще уже пятеро детей.

И почему она не ответила на те открытки, которые Венитор отсылал ей в тайне от всех?

К магу подошел мальчик лет трёх. Он радостно улыбнулся ему и произнес:

— Пойдем есть. Мама зовет.

У мальчика были карие глаза, совсем не похожие на глаза Венитора, и рыжеватые волосы. Он улыбался так светло, что казалось, будто на землю спустился лучик солнца...

Сейчас Венитору было сорок пять, и, хотя это не слишком много для мага, он успел обзавестись семьей и сейчас воспитывал сына. Сын был прилежным и очаровательным, и маг мог только радоваться, что у него есть такой сын.

Венитор поднялся с кресла, последний раз окинул взглядом комнату и пошел следом за сыном. За этим молчаливо наблюдала голубоглазая девушка с портрета, висящего на противоположной от стены двери. Он просил знакомого художника сделать этот портрет, и тот получился слишком похожим на оригинал.

Венитору иногда даже казалось, что та Энри, изображенная на нем — живая. Но это, конечно, была неправда.

Магичка, стоящая на кухне, хмурилась. Она вообще была недовольной всеми и каждым. И сейчас, когда его сын потянулся к столу, чтобы схватить оттуда что-нибудь вкусное, она раздраженно прикрикнула:

— Есть будем, как сядем за стол! Руки помыл? Нашли домработницу! Когда наша нелепая горничная уже вернется? Я не намерена все делать за нее, а вы мне даже не помогаете.

Она же по совместительству была в данный момент и женой Венитора, а ещё — матерью его сына. И ничем не походила на Энри.

Венитор поднял сына на руки и усадил его на стул. Мальчик довольно рассмеялся, а магичка только цокнула языком.

— Ты вечно его балуешь, — заметила она.

Венитор лишь пожал плечами. Что он мог на это сказать? Да, баловал. Просто он очень любил детей, и появление долгожданного сына дало хоть какую-то цель жить в настоящем.

Его жена, Кэт, стала раскладывать еду по тарелкам.