Фиалка

Непроизвольно я дёрнула плечами, почти зажмурилась — будто успела заранее почувствовать что-то очень нехорошее. Резкий, чужой звук снаружи — и воображение уже окрасило всё чёрным, тяжёлым. А в следующую секунду Тоби обхватил меня за голову и притянул к себе. Прижал крепко, так, будто мог заслонить от всего мира.

Тишина. Там, как и прежде, ничего не стучало.

— Что случилось? — выдохнула я едва слышно.

— Где? — неторопливо уточнил он.

— Там, снаружи. Что упало?

Он помедлил. И вместо ответа — или лишь подбираясь к нему — его холодные пальцы скользнули по моей макушке. Постепенно, намеренно: через пряди, сквозь них, до самой кожи.

Я вдруг ещё уловила: ногти у него длиннее, чем я думала. Раньше я об этом вовсе не задумывалась, а теперь — ощутила их явственно. Наточенные, цепкие. Почти колючие.

— Твой друг, — сказал он ровно, всё так же гладя меня по голове. — Лежит. И... я не слышу, чтобы он дышал.

Грудь Тоби слегка поднялась и опустилась — не дыхание, а скорее воспоминание о нём, привычка тела.

— Что, правда? Прямо как ты? — слова сами сорвались с губ.

— Почти, — тихо ответил он. — Только мне не нужно дышать, чтобы слышать, кто... перестал.

Слова эти, может, и не должны были меня смутить — слишком двусмысленные, — но я всё равно задрожала. И попробовала отстраниться, но Тоби легко пресёк движение: его рука легла мне на затылок и деликатно, но непреложно вернула к себе.

— Тебе не нужно видеть подобное, — вкрадчиво произнёс он после короткой паузы. — На это лучше не смотреть.

Он снова умолк, и лишь потом нехотя отпустил меня.

— Как насчёт того, чтобы подстричь тебе волосы? — напомнил вампир, будто происходящее снаружи не имело к нам ни малейшего отношения. — Помнишь, мы об этом говорили?

Я подняла взгляд ровно настолько, чтобы уловить очертания его лица. Тоби смотрел так, будто уже всё знал заранее. И, в отличие от меня, его ничуть не тревожила судьба моего одноклассника. Глаза вампира оставались безмятежными — даже слишком, для такой минуты.

Может, это и означало, что с Валей всё в порядке? Что он, скажем, спрыгнул с крыши и, удачно приземлившись в снег, уже ушёл домой?..

— Что, сейчас прямо? — выдохнула я, до конца не понимая, шутит он или говорит всерьёз.

— Сейчас. Но не обязательно здесь, — его губы едва тронула улыбка, будто он и правда на секунду допустил этот вариант. — Я бы сделал это сам, но ты, кажется, всё ещё не готова доверить мне ножницы.

Я поспешно кивнула. Слишком резкое движение — и прядь волос скользнула по щеке, напомнив о себе. Тоби поймал её, провёл пальцами и задержался у виска.

— Да и... есть место получше, — продолжил он. — Там немноголюдно, и всё делают как следует. Я иногда захожу в такие салоны — поддерживать видимость человеческой жизни. Хотя бы минимально. Чтобы у моей жизни были хоть какие-то свидетели. И да, мне тоже подстригают волосы... но, как ты можешь догадаться, после я всегда спешу уйти. Чтобы никто не заметил, как быстро они отрастают вновь. — Он сделал короткую паузу. — Хочешь, пойдём туда прямо сейчас. А твой друг... боюсь, мы ему уже ничем не поможем.

Я сжала губы — будто что-то непоправимое уже случилось и только ждало, когда я наберусь смелости взглянуть. Но идти к Вале я не могла: колени подгибались. Да и не знала я, где он — всё ещё лежит в снегу или уже ушёл.

Что, если всё это время он подслушивал рассказ Тоби? Такого не пожелаешь тем, у кого слабые нервы. И вообще — никому.

— Ладно... — всё-таки прошептала я. — А... ну... Валя сильно упал? Ты вызовешь ему врача? У меня просто телефон разряжен.

Тоби коротко кивнул и протянул мне руку. Его жест был безупречно учтивым, даже упрямым, и в нём сквозило что-то ещё, трудно определимое. Вампир словно заранее знал, что я соглашусь. И что мы уйдём вместе.

И я вложила ладонь в его ладонь. Он повёл меня к выходу, не оборачиваясь. Снаружи уже совсем стемнело.

— Пойдём, Виолетта, — сказал он ласково, как уговаривают ребёнка выбраться из тёмного укрытия под кроватью — в более освещённое, но не более безопасное пространство. — Здесь тебе нечего делать. Холодно, некрасиво. И ты устала стоять... я знаю.

Я вновь кивнула, хотя сердце билось так, будто в последний раз. Его ладонь снова переместилась мне на макушку — теперь чуть сзади, на затылок, будто направляя. Может, чтобы я не оборачивалась.

Мы пересекли калитку. За спиной осталась тёмная груда строений — и нечто, что мне не предназначалось увидеть.

— Ты ведь позвонишь? Правда позвонишь? — я невольно дёрнула его за край куртки, напоминая.

— Позвоню, — отозвался он, не меняя голоса. — Обязательно позвоню.

***

Денег на стрижку у меня не было. Откуда им взяться?
Я ведь, уходя гулять с Валей, ничего не взяла — ни кошелька, ни даже ключей от дома. Поэтому, соглашаясь на предложение Тоби — больше похожее на его личную, настойчивую просьбу, — я прозвучала неуверенно. Может, он даже решил, что я вовсе не хочу стричься.

А я хотела. Очень хотела.

Я уже привыкла, что волосы не достают до плеч — чтобы ничто их вообще не касалось. А теперь они почти ложились на кожу, и в голове поднимались беспокойные мысли, в груди — лёгкая тревога. Мама ведь в последний раз сказала: лучше бы я их отрастила.

Зачем? Почему? Не знаю. Может, просто не находила других слов — как родитель, который пытается хоть что-то посоветовать. А может, это было её новое представление о том, какой я должна быть.

И это задело меня сильнее, чем я готова была признать. Казалось — мелочь, но в её наставлении чувствовалась какая-то пустота. Я вдруг подумала: а любит ли она меня? Ведь если любишь, должно быть что-то постоянное, не заставляющее сомневаться. Оно читается даже в мелочах — например, в том, как ты неизменно относишься к чьим-то волосам.

Мы уже почти подошли к парикмахерской — огромные, тёплые, золотые окна светились в темноте, — а я всё не знала, признаться ли Тоби во всём или отказаться. Мне было неловко. Даже как-то паршиво — особенно после его истории о Клаве, что пришла к нему за деньгами.

Я так и не поняла, за что именно он её возненавидел, но казалось: именно за это. За её разговорчики о деньгах.

И я пыталась вытеснить это беспокойство из головы. Может, поэтому Тоби и не улавливал мои мысли. А я, впервые, и не была против, чтобы он их прочитал. Думала: тогда он как-то успокоит. Что-то мне обязательно объяснит.

Никто, кроме родителей, а потом меня самой, не водил меня стричься. Вообще-то, никто никогда никуда меня не водил. А те редкие разы, что можно пересчитать на пальцах одной руки, когда меня куда-то приглашали, я знала: платить придётся мне. Никогда не бывало иначе. Я и не представляла, что бывает по-другому.

Роскошь — иметь деньги просто так, на что угодно и когда угодно. Я такой роскоши не знала. А Тоби шёл рядом, будто привык к любым обстоятельствам. Будто умел платить даже за чужие сомнения.

И прежде чем я успела довести себя до паники, он ухватил меня за руку — так и остановил. Мы оба замерли возле самого входа в салон, но первым — он.

— Виолетта, — произнёс он, чуть склонив голову, — не начинай всё подсчитывать. Это не твоя забота. — Он улыбнулся краем губ — как-то по-доброму и в то же время с лёгкой иронией над моими опасениями: — Здесь, в этом мире, всё куда проще, чем ты думаешь. И даже если тебе очень хочется иначе, за ножницы платят не тем, что у тебя в правом кармане: ни жвачкой, ни проездным. За всё остальное — тоже своя цена. И она вовсе не в деньгах. Точнее... никогда не только в них.

***

Я вдруг поняла: мы с Тоби ещё ни разу не бывали вдвоём в людном месте. И осознала это слишком поздно — уже стоя рядом с ним в ярком фойе салона. Здесь вампир казался чужим, даже странным. Чёрная помада на его губах — деталь, которую я обычно не замечала, — теперь резко бросалась в глаза под светом слишком ярких ламп.

Обычно, когда Тоби был рядом, я переставала его разглядывать вовсе. Да и на парней я вообще не засматривалась — поэтому даже не могла сказать, за что именно он мне нравился... если это вообще было так, в обычном смысле.

Просто так ведь никого не считают красивым. А я почему-то считала. Просто так. И — так же просто так — он мне нравился.

— Будем её стричь, — сказал Тоби, кивая в мою сторону, когда мы подошли к стойке администратора.

Его голос был безупречно и бесконечно учтив, но под этой вежливостью слышался оттенок холодного контроля. Словно всё уже решено. И это резало слух даже мне, хотя, казалось бы, к его неотступным манерам я должна была уже привыкнуть.

— Её? — подняла брови девушка за стойкой. Она кивнула, но взгляд на мгновение задержался на наших руках — на том, как ладонь Тоби держала мою.

— Да. А что-то не так? — он не повернул головы, даже не шевельнулся. Только слегка прищурился.

Он улыбался — почти сносно, но улыбка длилась слишком долго для обычной. Слишком долго для правдивой.

— Нет, я просто уточнила... Обычно ведь вы стригётесь. Мы вас ждали. Я ждала.

— Обычно вы не позволяете себе столько слов, — заметил Тоби, с едва уловимым предупреждением в тоне.

Администраторша — милая блондинка с мягкими кудрями и ярко-красной помадой. Казалось, Тоби ей... нравился: раз уж она его помнила, ждала, смотрела так внимательно. И он тоже отвечал ей взглядом — но никак.

Совсем никак.

Хотя... а на меня он смотрел так же? Бесстрастно? Или всё-таки иначе, с тёплым оттенком, с интересом? Я не могла знать наверняка. Может быть, с тем же отстранённым выражением лица он делал и все свои прочие вампирские дела.

— Просто... — девушка улыбнулась неловко, — показалось, что вы очень одиноки. Или... что у такого экстравагантного мужчины, как вы, должна быть подходящая спутница.

Я почувствовала, как заливаюсь румянцем — сама не поняла почему. Ведь говорили не со мной, и я точно не была мужчиной. Но от её слов мои уши вдруг стали горячими. А вежливое выражение лица Тоби впервые дрогнуло.

— И что именно тебе это сказало? — неожиданно перешёл он на «ты».

— Ну... вы всегда приходили один. До этого. И...

— Ты искала меня в интернете, верно? — голос вампира оставался ровным, но в нём скользнула лёгкая насмешка — и холодная уверенность в собственных догадках. — Напрасно. Хоть это и неплохая попытка сблизиться с клиентами. У меня нет соцсетей.

— Почему? — она даже не пыталась скрыть, что действительно проверяла.

— Видишь ли, формально я числюсь в федеральном розыске, — сказал Тоби уже без тени улыбки. — А вот за что — лучше не спрашивай. Особенно у тех, кого едва знаешь. В целом никогда не болтай с незнакомцами. — Он слегка наклонился вперёд, опершись ладонями о стойку: — Надеюсь, ты не станешь меня выдавать? Можно ведь рассчитывать, что ты никому не скажешь, что я сюда заходил... например, сегодня. Например, с этой девочкой. Просто я её похитил.

В салоне зазвонил телефон, и разговор между администратором и вампиром вынужденно прервался. Может, это и правда звонили откуда-то из... розыска. А мы двинулись дальше по залу.

Кресло для меня выбрал Тоби — у самого большого зеркала. Он подвёл меня вплотную и кончиками пальцев коснулся спинки, будто проверяя или отмечая нужные границы. Может, не зря: кресло действительно оказалось для меня слишком высоким. Или же до того, как пришла я, в нём сидел кто-то очень рослый.

Мои ноги едва касались пола, и я с трудом забралась на сиденье.

Усадив меня, Тоби отошёл и остался стоять позади — у стены, почти как невидимая тень. Только воздух вокруг него казался плотнее, чем свет в помещении. Прямо за моей спиной он остановился и больше не двигался, оставаясь совсем близко.

Я видела вампира в зеркале, а он — меня. Мы общались взглядом, не говоря ни слова.

И мне не было поэтому страшно. Ему тоже.

Почему вообще что-то должно было меня пугать? Наверное, потому что я никогда раньше не сидела одна в таком высоком кресле. А Тоби мог опасаться, что я всё-таки свалюсь... или, наоборот, привыкну сидеть именно так.

Точно не знаю, что произошло бы, если бы мы не держали этот контакт глазами, — но уверена, что-то очень тревожное.

Вот он и смотрел. Следил. Высокий силуэт, неподвижный, с выражением, которое нельзя было назвать дружелюбным, но и отчужденным оно не было. Что-то среднее, зыбкое — словно он прятал тайну, к которой лучше не приближаться.

Ко мне подошёл мастер с ножницами в руке. Тоби скользнул взглядом — не на парня, а на блеснувшие лезвия. Будто именно они могли причинить мне что-то ненужное. Будто это ненужное он предпочёл бы принять сам... или нанести сам.

Ревность — странная, острая, почти болезненная.

— Ну что, как будем стричь? — спросил мастер, улыбнувшись мне ободряюще.

Но ответ прозвучал сразу, без паузы:

— Верни так, как было, — произнёс Тоби.

Парень растерянно моргнул, потом попытался смягчить момент:

— А... как именно? Может, есть фото?

Слишком быстро Тоби вновь оказался рядом. Его руки — лёгкие, но безапелляционные — перехватили ножницы. Пальцы сомкнулись на металле так, словно он держал не инструмент, а продолжение чего-то собственного. Он провёл взглядом по моим волосам — медленно, оценивающе, будто выбирал, с какой прядью начать этот «разговор». С какой ему будет меньше всего жаль распрощаться.

— Позволь, — сказал он тихо. Не мастеру, мне.

Не вопрос — утверждение. С оттенком того, что право у него уже есть и спорить бессмысленно.

Как только я кивнула, Тоби тут же обхватил мою голову — мягко, но так, что я уже не могла двинуться. Он поднял прядь и отрезал ровно столько, сколько, как оказалось, считал «правильным». Было ощущение, что он всегда знал эту длину, хранил её в памяти. Наверное, и правда наизусть: ведь умел касаться меня даже тогда, когда я об этом не подозревала.

Ночами. Всегда.

Парикмахер давно уже отошёл в сторону, уступив место вампиру молча. Лезвия скользнули сквозь волосы, и в зеркале я увидела, как тёмный локон медленно падает на белую накидку.

— Теперь правильно, — почти шёпотом произнёс Тоби. — Волосы должны слушаться тебя... и тех, кто умеет с ними обращаться.

После этого он взял отрезанную прядь. Посмотрел на неё так, будто держал в руках когда-то потерянный сувенир. Потом аккуратно — почти бережно — спрятал её в карман куртки.

Всё-таки он не хотел расставаться даже с этой крошечной частью — меня. А может, просто счёл это чем-то памятным.

— Вот, продолжайте именно так, — наконец сказал Тоби, показывая мастеру нужную длину, с которой начал.

Этот его единственный срез оказался предельно точным. А в зеркале я наблюдала его глаза — спокойные, внимательные. Слишком осведомленные, чтобы сомневаться: умному вампиру доступны все знания.

Первый раз... разве может быть таким тихим, уверенным? Он явно делал это...

— Нет, первый раз никогда не бывает тихим, — произнёс вампир, мгновенно подхватив мою невысказанную мысль.

— Что, простите? — не понял мастер.

Тоби едва заметно улыбнулся, но пояснил серьёзно, почти сухо:

— Я имею в виду, обычно ведь все кричат, когда им что-то не нравится, — произнёс он медленно, словно проверяя возможную реакцию. — У вас, как у профессионала, наверняка была возможность хоть раз понаблюдать это? Я надеюсь, вам доводилось... и что вы не отказали себе в подобной привилегии.

Тоби сказал это так, будто говорил не только о стрижке. А потом отступил, наконец оставив ножницы там, где им и положено быть, — в руках парикмахера.

Мастер аккуратно отделял прядь за прядью, ножницы теперь звенели уже в его руках. Он начал меня стричь. И хотя мне следовало бы сосредоточиться на процессе, взгляд то и дело возвращался к Тоби — к его отражению в зеркале. Он стоял неподвижно, наблюдая не за мной даже, а за шагами парикмахера вокруг меня.

И не только я украдкой засматривалась на вампира. Мастер тоже — и остальные, кто был в зале, кто там работал. Казалось, все понемногу поддавались его притяжению. И не потому, что он был постоянным клиентом, и даже не из-за того, что он вампир. Просто... трудно было не восхищаться.

Этой его уверенностью — ледяной, почти отталкивающей, и в то же время располагающей.

Он не подбирал выражений, действовал так, как хотел. Мгновенно, чуть надменно, всегда с высока. Пользуясь не только своим ростом, но и острым умом. И... он привёл меня. Прямо за руку. Внутрь. И с моим появлением его влияние только усилилось. А всеобщее очарование им стало полным и окончательным.

Даже администратор, кажется, успела к нему проникнуться больше, чем следовало: это читалось в её мечтательном взгляде, в том, как она едва заметно расправила плечи, когда он переступил порог. Похоже, она и правда заинтересовалась вампиром с первой встречи.

А он же — равнодушный, недоступный; возможно, именно поэтому показался ей тем, у кого совсем никого нет. Трудно, наверное, такое осознать, принять, смириться... особенно если речь идёт о молодом, харизматичном и щедром... мужчине. Он ведь именно такой? А когда Тоби вошёл, держа поблизости меня, — это, наверняка, ошеломило её безвозвратно. И остальных тоже смутило.

Контраст ведь между нами ощущался сразу — странный, двусмысленный, а местами и вовсе нежелательный. Со стороны наше несходство, наверное, выглядело почти нелепо: я едва доставала Тоби до груди. И не потому, что была слишком мала ростом, а потому, что Тоби действительно был гигантом. А ещё — существом исключительным, ведь человеком он не был.

Мне уже сушили волосы, Тоби в это время снова оказался у стойки администратора. Сквозь шум фена я едва различала их голоса, но в зеркале видела, как он улыбается и говорит ей что-то, расплачивается — легко, небрежно, будто вопрос денег для него всего лишь формальность.

Наверное, он и правда отметил про себя, как недорого обошлось ему это сомнительное удовольствие — убрать с меня лишнюю длину, словно исполнить свой долгожданный долг. Появиться за моей спиной с ножницами — в этом и была его радость. И, странным образом, моя тоже.

Стрижка закончилась, а за окном неожиданно пошёл густой снег — будто весь воздух мгновенно наполнился белым, тихим. Салон от этого казался ещё теплее, а улица — наоборот, превращалась в бесконечную зиму.

Тоби первым заметил, что отныне моя куртка непригодна для такой погоды. Он ничего не сказал — просто снял свою и набросил мне на плечи; моя так и осталась висеть в шкафу. Потом так же молча обвил меня длинным шарфом, затянул узел на шее — туго, чтобы ясно чувствовалось: заботится обо мне именно он, а не шерстяная ткань. Он медлил, оценивая свои старания, словно проверяя, всё ли держится надёжно. На мгновение его руки задержались на моей груди; он открыл карман, достал телефон. Его движения не были резкими, но в них легко угадывалась сила.

— Значит, завтра вы вернётесь? — администраторша вдруг оказалась рядом. В её голосе прозвучала слишком явная надежда.

А у меня что-то неприятно кольнуло под рёбрами. Из-за этого. Глупо, конечно... но я ведь знала, насколько вампир ей небезразличен.

— Завтра? — он позволил себе короткую, почти небрежную паузу. — Возможно. Если не найду, чем себя занять.

Она растерянно улыбнулась, и в этой улыбке на миг промелькнуло опасение — будто впервые ощутила, что с ним не стоит искать частых встреч.

Тоби больше ничего не сказал: просто развернул меня к себе, словно вся остальная реальность в одночасье перестала для него существовать. Его взгляд задержался на моей стрижке; он провёл пальцами по срезанной пряди у виска — той, от которой избавился сам, лично, — и медленно скользнул к затылку. На его лице появилась редкая, искренняя улыбка, как если бы он впервые за вечер позволил себе быть откровенно довольным:

— Если бы ты могла увидеть себя моими глазами, Виолетта... возможно, испугалась бы — от того, как ты мне дорога и как мало сама это понимаешь.

Он притянул меня ближе — так, будто мог в любой момент и обнять, и превратить этот жест в конечный.

За окнами начался настоящий снегопад, а в отражении напольного зеркала оставались только мы, стоящие слишком близко друг к другу: я — в его куртке, он — уже без неё, в одной футболке. И Тоби, кажется, было всё равно, сочтут ли его безумцем, если он выйдет на ледяную улицу без верхней одежды. А я боялась другого: что его абсолютное бесстрашие заставит всех свидетелей — людей вокруг — полюбить вампира навсегда. И у меня отнять.

И вдруг кто-то громко включил новости на телефоне:

«...Погиб мальчик. Только что стало известно: юноша сорвался с крыши...»

***

🎈🧸Мой тг: Сильвер Стар