Ледяной поцелуй.

Один из его дружков хохотнул.

- Борзая, ничего не скажешь.

- Да-а, очень, - подтвердил Рома. - Но мы ее перевоспитаем.

У меня побежали мурашки, но одновременно было и очень жарко.

Я молча смотрела в его лицо.

Он смотрел на меня и едва заметно улыбался.

Я ждала, что он ударит, но он сказал дружкам:

- Мы, конечно, не бьем девочек, не так ли... мы любим девочек.

Те засмеялись.

Рука парня легла мне на затылок и спустилась на шею.

- Мы проучим, малышка, тебя по-другому...

Мои руки по-прежнему держали его друзья, а Рома наклонился, прижался к моим губам. Поцелуй длился недолго. Я не сразу поняла, что парень задумал, а когда до меня дошло, меня охватил парализующий ужас.

Ко мне подошел второй и тоже полез целоваться. Я вертела головой, брыкалась, пытаясь увернуться от его губ. Укусила его за губу, но того это лишь распалило. Он больно прижал мою голову к кресту, а другой парень начал толкать его:

- Моя очередь, моя!

И они засмеялись.

А когда третий потянулся к моему лицу, у меня из глаз хлынули слезы, я всхлипнула.

- Ну-ну, - погладил меня по щеке парень, - мы разве обижаем тебя? Мы просто целуем...

Я плюнула ему в лицо и разрыдалась.

Тот вытер лицо и замахнулся на меня, но Рома перехватил его руку.

- Не надо, - глухо сказал он.

Его друг выругался и, схватив меня за лицо, впился в губы. Однако Рома его оттащил и сказал:

- Думаю, она все поняла.

Его друзья разочарованно переглянулись.

- Ну и валим отсюда, - сказал самый высоченный и двинулся по аллейке между могилами. Другой последовал за ним.

Рома продолжал стоять, глядя на меня.

Я закрыла лицо руками, чтобы не видеть его. Конечно, они не изнасиловать меня собирались, а лишь зацеловать по очереди. Но большего унижения я в жизни не испытывала. Это чем-то похоже на игру в бутылочку, только... Только иначе.

Ярость внутри утихла, мне просто больно, и вздыхать больно, и дышать, как будто меня ударили под дых.

Я медленно съехала спиной по кресту и уткнулась головой в колени.

Пахло землей и гнилыми листьями.

Рома все не уходил.

А я думала о том, как все началось казалось бы, с невинной шутки. А еще вдруг поняла, как тупо себя вела. Дура! Я ведь его совсем не знаю, в «ВКонтакте» в его интересах не указано, насколько он психически здоров. Я могла нарваться на кого-то покруче, изнасиловали бы и бросили среди могил. Эти только пошутили, унизили.

- Слушай. - парень присел рядом со мной на корточки, похоже, мы перегнули палку.

Я плакала и на него не смотрела.

- Из-за той надписи на асфальте меня вызывали в деканат и чуть не исключили. - Он помолчал. - Просто это не первая проблема с девчонками. Очень трудно было объяснить, что это всего лишь ответ на мою глупую шутку, ту надпись под твоим домом.

Он погладил мою косичку.

- По-дурацки все вышло. Не плачь. Не знаю, просто... ты меня зацепила.

Я его почти не слушаю, все мои мысли о том, как безрассудно я себя вела, ни о чем вообще не думая.

Я поднялась на дрожащих ногах и пробормотала:

- Извини. Я удалю ту страницу, и вообще...

Придерживаясь за ограду, я пошла по кладбищу.

Он шел за мной, а у меня из глаз продолжали течь слезы.

И когда мы вышли в парк, на освещенную фонарями аллею, Рома увидел влажные дорожки на моих щеках и сказал:

- Мне жаль.

Я лишь кивнула.

Так мы и шли до моего дома. Проходя по надписи с пририсованными сердечками, я увидела, что парень улыбнулся.

У дверей подъезда я обернулась и посмотрела на него.

Слезы высохли. Я ничего не сказала, и он ничего не сказал.

Дома я удалила созданную мною страницу. А где-то ближе к десяти вечера обнаружила, что с моей страницы - с аватарки - исчезла овца и вернулось прежнее фото. Вместо «Долли» на законном месте была «Дарья», и я наконец смогла зайти по своему паролю.

Меня ждало много сообщений, всяких картинок, приколов, фоток с любимыми актерами «Сумерек» от друзей и знакомых, но меня ничего не радовало.

На страницу вампира я зайти отчего-то не решилась. Сама не знаю почему. Я выключила ноут, легла в постель, накрылась одеялом и заплакала.

У меня в носу точно застрял запах земли и гнилых листьев, а на губах как будто сохранились следы от нежеланных поцелуев. Я вытирала их, но все тщетно. Внутри остался неприятный осадок, от которого никак не удавалось избавиться. А еще возникло незнакомое ранее чувство беспомощности.

* * *

И наутро я проснулась с ним же и с памятью о вчерашних событиях. Мне снова хотелось плакать. Но я постаралась взять себя в руки. Позавтракала, через силу улыбаясь маме, собралась в школу и вышла из дома.

На улице выпал снег, дороги покрыло первым тонким-тонким слоем, похожим на белый пушистый и прозрачный тюль.

У надписи я остановилась, разглядывая ее. На сердцах - поверх - было что-то написано синим цветом. Я разгребла ногой снег и смогла прочесть:

«ДАША КАНАРЕЙКИНА, ПРОСТИ МЕНЯ!

ТЫ САМАЯ ОЧАРОВАТЕЛЬНАЯ ДЕВОЧКА НА СВЕТЕ!»

Мое собственное сердце застучало громко и гулко: тук-тук-тук...

Губы неуверенно разъехались в улыбке.

Комок в горле от наворачивающихся слез исчез. Дышать даже как будто стало легче.

Я пошла в школу и всю дорогу до подруг улыбалась.

Ночью я о многом думала и кое-что решила. Гахе с Мирной говорить о вчерашнем я ничего не стала. Не смогла. На вопрос, почему я не вышла в «ВКонтакте», как только вернулась из кино, я соврала, что смотрела телик и читала «Затмение».

На самом же деле я думала, очень долго и много. Обо всем. О себе и своем поведении, о Роме и его друзьях, о Гришке и моих подругах.

Ни одна из них меня бы не поняла. Галька бы попыталась, но это не то же самое, что понять.

В школе я немного отвлеклась от гнетущих мыслей. А повод был. Одна из одноклассниц пришла с потрясным черным рюкзачком с изображением героев «Сумерек». Каждая девчонка по десять раз посмотрела его, и каждая в классе захотела себе такой же. И я, конечно.

Я решила обязательно выпросить такой у папы. Не знаю, получится ли, все-таки та надпись от Ромы ему не понравилась, хоть мама все и объяснила. Со мной он на эту тему не разговаривал, но по его мрачному лицу за ужином я и сама все поняла.

Папа никогда на меня не кричит и никогда не ругает. Наверно, потому я такая бесстрашная и безрассудная. Всегда уверена, что мне любая провинность сойдет с рук.

Но рюкзак будет моим - это точно!

Гришка провожал меня домой. И вот, когда мы остановились у дверей подъезда, я собралась с духом и сказала ему то, что решила сегодня ночью.

- Гриша, ты мне нравишься, - промолвила я и, видя, как его лицо озарилось улыбкой, поспешила продолжить: - Нравишься, но не настолько, чтобы начать встречаться. Но все-таки ты мне нравишься настолько, что я не могу больше морочить тебе голову и давать надежду.

Он растерянно молчал. А потом спросил:

- А эти два месяца?

- Мне просто было хорошо и весело, - созналась я.

- Тебе нравится кто-то другой? - Он обернулся и посмотрел на припорошенную надпись на дороге.

- Нет, тряхнула я косичками, - никто мне не нравится, понимаешь? Никто, чтобы начать встречаться и... и захотеть чего-то большего, помимо кино и коктейлей.

- Понятно, удрученно кивнул он. - Ну ладно, я пойду, пока.

- Пока. Я смотрела ему вслед.

Закрались сомнения. А верно ли я поступила? Мне хотелось перестать обманывать и использовать. Теперь же получается, что я уже жалею. Или не жалею?

Вся в сомнениях, я пришла домой. Поела. Засела в «ВКонтакте».

В статусе написала «ХОЧУ РЮКЗАК С «СУМЕРКАМИ»! УМИРАЮ!»

На стене тут же отозвались другие девчонки из класса и просто знакомые по Сети, писавшие, что и они хотят такой. Одна даже разместила картинку с этим рюкзаком. И все мы принялись, как безумные, им восторгаться.

Через два часа мне позвонила Галя, закричавшая в трубку:

- Что ты сказала Гришке?

- А что такое?

Ощущаю волнение.

- Ну, вообще-то он удалил из друзей и тебя, и меня, и Мирку.

Я молчала, не зная, как объяснить, что после того, как меня чуть не изнасиловали на кладбище, я поняла одну простую вещь: нечестные игры с парнями могут очень плохо кончиться. Конечно, Гришка не из тех, кто бы столь жестоко унизил, как Рома со своими дружками, но все же...

И мое решение - это не страх. Я просто, наверно, впервые почувствовала беспомощность. А ведь то же самое можно чувствовать после того, как долго ухаживаешь за девушкой, а потом узнаешь: все, что ей было нужно, - это весело провести время и ничего более.

- Я так решила. Галь, я не буду с ним встречаться. Ты не будешь с Барановым. Ну чего им мозги пудрить зря?

Галя выдержала длительную паузу. Раздумывала.

- Да, но... раньше ты говорила, что в пятнадцать не может быть никакой любви и все мы пудрим друг другу мозги, и в этом нет ничего страшного!

- А теперь думаю, что есть.

- Ну хорошо, - как-то неуверенно скатала Галя и чуть веселее добавила: - Других найдем.

Я промолчала. И мы попрощались.

Я засела за книгу за айфон точнее, поскольку читаю с него.

А в девять часов раздался звонок в квартиру.

Кто бы это мог быть так поздно?

Я прислушалась к голосам из коридора, даже привстала, повернувшись в сторону двери.

Та распахнулась, и ввалился мой огромный папа. В руках он держал квадратную коричневую посылку.

- Тебе, - говорит.

Я беру коробку, смотрю, штемпелей, марок почтовых нет.

- А от кого?

Отец пожимает своими огромными плечами.

- Мальчик какой-то принес.

Мальчик? - настороженно повторила я, боязливо поглядывая на посылку. Я подкинула ее - легкая.

Папа взял со стола ножик для резки бумаги и протянул мне.

Я не тороплюсь. Характерно смотрю на папу.

Тот нахмурился и двинулся к дверям.

- Если что опять какая-то плохая шутка, Даша, ты мне скажи, и я разберусь.

- Хорошо.

Только дверь закрылась, я вскрыла коробку, а там...

У меня из груди вырвался восторженный вздох. Вытаскиваю черный рюкзачок, оглядываю его.

Неужели Гришка?

От этой мысли к горлу подступил ком, и радость от подарка испарилась. И что же теперь делать? Вернуть?

Я ласково погладила рюкзачок. Кажется, я уже его люблю. В смысле рюкзак. Не Гришку.

Пооткрывала все кармашки, проверяя молнии, и в одном из них нашла небольшой белый листок. На нем было написано, и вовсе не Гришкиным почерком:

«Не умирай! А я и подумать не мог, что тебе так сильно понравился фильм. Ты же весь сеанс на меня смотрела!» И в конце смешная рожица.

Теперь я смеялась. До странного счастливо. Это Рома.

Я зашла на его страницу - его не было в Сети. Хотела поблагодарить, но передумала. Позвонила Гахе и попросила:

- Прикрой меня! Если мама спросит, я у тебя.

- Стой-стой! - вскричала подруга. - А ты куда? Что ты опять задумала?

- Ничего криминальною. Все, отбой, я у тебя. Завтра в школе расскажу!

Я оделась и вместе со своим рюкзачком выскользнула в коридор.

- И куда это ты собралась на ночь глядя? - осведомилась мама из кухни.

- К Гальке на полчаса. Мама, я быстренько.

Мама хотела возразить, но я не дала ей и, прежде чем она успела пересечь коридорчик и добраться до меня, выскочила за дверь.

На маршрутке доехала до нужной остановки и вскоре оказалась перед зданием института. Надпись все еще краснела на асфальте под тонким слоем снега. Я ее разгребла. Вынула из рюкзака баллончики и старательно зачеркнула все написанное. А внизу приписала: «ИЗВИНИ. Я ПОШУТИЛА. И СПАСИБО!»