Глава 23.
После войны тишина не принесла облегчения. Она не была спокойствием - она была пустотой.
Город стоял, но был будто выжжен изнутри. Дома сохранились, но в них больше не звучал смех. Камни мостовых были чистыми от крови, но пахли пеплом. Люди вернулись - те, кто выжил, - но вернулись уже другими: глаза стали тусклее, плечи - ниже, сердца - будто окутаны вечной дрожью.
Ян Чонвон не улыбался.
Он просыпался каждое утро не потому, что хотел жить, а потому что не мог позволить себе умереть. Он был нужен этому миру, который остался. Без неё. Он продолжал восстанавливать улицы, лечить тех, кто выжил, строить дома - но каждый кирпич ложился на рану.
Его дом стоял у озера. Он построил его сам. Там были большие окна, чтобы видеть небо. Там стоял столик на двоих, за которым никто не садился. Книги стояли на полках, но он не открывал их - они пахли её руками.
Каждую ночь он зажигал свечу, ставил её на подоконник и шептал:
- Ещё один день без тебя. Но я помню. Я всё ещё твой.
Он много молчал. Больше писал, чем говорил. Оставлял письма, послания, в бутылках опускал в реку, как будто где-то на другом берегу она всё ещё жива и сможет их прочесть. Иногда слышал голос - не её голос, а память. Ту, что так громко живёт в тишине.
На том месте, где упала Аса, выросли чёрные цветы. Никто не знал как. Никто не трогал их. Люди проходили мимо, склоняя головы. Это было святое место.
И когда над ним поднимался ветер, он приносил её голос:
«Ты найдёшь меня, мой Чонвон. В следующей весне. В каждом пламени. В каждом дыхании. Я не ушла. Я - в тебе.»
И тогда он закрывал глаза.
И на мгновение, пусть только на миг...
Он чувствовал её рядом.
Живую.
Пак Чонсон и Ри
После смерти Асы я часто приходил на её могилу. Стоял под ветром, который трепал траву у её камня, и не знал, что говорить. Потому что сколько бы слов я ни произнёс - ни одно не могло вернуть её.
Я просил прощения.
За то, что не был рядом, когда она была в цепях.
За то, что остался жить, а она ушла.
Иногда я сидел там от рассвета до заката, просто молча, будто надеясь, что она ответит. Ветер шептал между деревьев, и мне казалось, что это её голос. Но он исчезал. Всегда исчезал.
А вот что насчет Ри...
Я всё ещё боялся смотреть ей в глаза.
Слишком хорошо помнил, что сделал, точнее - что сделали моими руками. Это было как пятно на моей душе, которое невозможно стереть. И каждый её взгляд - как тихая проверка: простила ли? Забыть ли можно?
Но Ри...
Она оказалась сильнее, чем я был готов принять.
Изо дня в день она приходила ко мне, садилась рядом, и говорила:
- Ты не виноват. Ты не знал. Ты не мог бороться тогда. Ты просто был в ловушке.
Сначала я злился. Отвергал. Молчал.
Но она не сдавалась.
Она повторяла:
- Я не боюсь тебя. Я люблю тебя.
Я. Люблю. Тебя.
Слово за словом она словно заново собирала меня по кусочкам.
Каждую рану в моей памяти - гладила.
Каждое воспоминание - принимала не осуждая.
Каждую ночь, когда я просыпался в холодном поту, она брала меня за руку.
И не отпускала.
Я боялся обнимать её.
Боялся, что, если прижму - она вспомнит ту боль.
Но она сама прижималась ко мне. Крепко. Сильно. Словно напоминая:
- Это ты. Не он. И ты остался. А я - с тобой.
И впервые за всё это время я начал дышать. Глубоко.
Я начал верить, что могу быть кем-то ещё, кроме пепла и боли.
Что, возможно, даже после всего - меня можно любить.
И я могу любить в ответ.
Ри не просто говорила, что меня любит.
Она доказывала это.
Каждым днём. Каждым прощением. Каждым поцелуем, в котором не было страха - только нежность.
Она была моим спасением.
Той, кто не просто поверила в меня.
А вернула меня себе.
Ли Хисын и Сохи
После войны, мы стали главной опорой Джея, Ри и Чонвона. Воздух был тише, но всё ещё наполнен эхом утрат. Мы стали главной опорой друг для друга - Джей, Ри и я, Чонвон. Остаться в живых было не победой. Победой стало - не сойти с ума от того, что осталось внутри.
Мы взошли на престол. Не как правители, а как свидетели боли. Мы переписали законы - не из жажды власти, а чтобы в мире больше не повторилось то, что разорвало нас изнутри. Мы стерли древние клятвы, что пугали детей. Мы открыли двери храмов, где раньше приносили жертвы, чтобы теперь приносили надежду.
Были проведены обыски - тщательные, скрупулёзные, беспощадные. Не из мести. Из необходимости. Мы не могли позволить себе быть обманутыми снова.
Когда нашли Шим Джеюна, он был не человеком, а тенью своей прежней жестокости. Суд был недолгим - ему выставили пожизненный приговор за предательство, за кровь, за слёзы, за все души, что он исковеркал в своих играх.
А наша любовь...
Она не была лёгкой.
Она была похожа на раненный цветок, что пробивается сквозь камень.
Каждый день - борьба за тепло.
Каждую ночь - спасение в чужих объятиях.
Но она крепла.
Мы держались друг за друга, как утопающие за воздух.
Мы учились снова смеяться. Учились жить. Учились не бояться касаний.
Не прятаться от солнца. Не вздрагивать от грома. Не бояться будущего.
И в этом хрупком, искалеченном, но настоящем мире - мы были вместе.
И, пожалуй, это было единственным, что по-настоящему спасло нас.