Дворы, пропитанные пеплом

Алла, довольная собой, стояла около зеркала, переодевая изумрудные серьги, подаренные мамой на выступление. Пожалуй, это был её лучший дуэт за всю карьеру, однако, стоит признать, Клопова далёко не промах. Будь у неё всё то, что имела Алла - эта девушка из маленькой деревеньки могла бы с помощью своего голоса прославиться не только на всю страну, но и Европу в том числе. От собственной мысли Вишнёвская скривилась. Правда лежала на поверхности, но девушка отказывалась принимать её. Да и зачем ей это?

В коридоре послышались шаги артистов, возвращающихся со сцены, и тихие голоса.

— Вы видели Вишнёвскую в дуэте с какой-то девушкой? — Шепотом спросила одна из участниц академического хора, подходя к гримёрке. Алла немедленно примкнула к двери. Она очень любила сплетни, особенно когда они касались её самой, но если они скрывали внутри себя хоть грамм критики, даже обоснованной, девушку пробирала истерика до дрожи в костях. Вишнёвская слишком привыкла к тому, что с самого детства её учили быть идеальной, скрывая все изъяны как могли.

— Выступила она так себе, да и партию у соперника забирать, прямо во время выступления...

— Судьи тоже в шоке. — Голос понизился на пол тона, однако Вишнёвская услышала достаточно. — Говорят, что тут дело взятки.

В ответ послышались лишь удивлённые вздохи.

— Её опять взяли только из-за отца...

— А первая девочка ведь так хорошо спела...

— Вот, вот. Мне Павел Петрович передал, если бы не Вишнёвская, ну очевидно было, что первая ровнее голос держит... Дала бы она ей ещё минуту - кульминацию допеть - сразу понятно бы стало кто по блату, а кто талантом.

— Сама в Москву третий раз проходит значит, по Франциям уже наездилась, а девочка, из провинции, талантливая ведь, и опять в свою деревню. И всё у Вишнёвской только благодаря отцу...

— А он кто?

— Да умер он уже. Много лет назад. Говорят, с криминалистикой был связан, крупный бандит. Ну и всё награбленное куда как не себе, в семью. Теперь они распоряжаются наследством как хотят.

— Кто «они»?

— Она и её мамаша. Ой, с ней, говорят, лучше не связываться...

Дверь в гримёрку резко отворилась.

— Закрыли бы вы пасти. — Надменно произнесла Алла, старательно сдерживая дрожь в голосе. Она нервно кивнула на длинный коридор. — Вон пошли. Обезьяны. — Сразу же закрывая за собой дверь.

Она больно стукнулась спиной о стенку и скатилась на пол. Слёзы не выдерживали больше оставаться на месте и катились по щекам, размазывая тушь по лицу. Алла не понимала ничего, потому что опять словила приступ, одурманивающий её разум, и всё больше повторяла «Папа... Папа...»

Приступ такой истерики у девушки мог доходить даже до потери сознания, именно поэтому она и не заметила как в гримёрке оказалась Клопова и в растерянности смотрела на неё уже минуту.

Алла подняла глаза и увидела лишь немой вопрос, на который не могла ответить даже самой себе.

«Что же такое случилось?»

— Я знаю как умерла твоя мать. — Тихо произнесла она, задыхаясь в собственных всхлипах и ёрзая ладонью по полу.

Аня прищурила влажные глаза. Она знала. Она видела, как её собственную мать отключили от аппарата и она знала кто это был.

Алла задрала голову, шумно вздохнув.

— Прости... — Сухо сказала она, поднося к груди осколок разбившейся вазы, которая была исключительно для декораций. Прикоснувшись к шее, Вишнёвская неживым взглядом осмотрела потолок. — Хочу к папе... — И чиркнула осколком по коже.

Клопова кричала её имя. Громко кричала. Она подходила к Алле, теребила её из стороны в сторону, била по лицу, пачкая себя в чужой крови. Она звала на помощь. Медики, местные журналисты, кто-то из судей, другие артисты, убийца её собственной матери, и... Клопова скрылась. Её белоснежное и единственное платье перепачкано в крови, руки дрожат, волосы намокли, сердце стучит так, словно вырвется наружу, а в голове только «хочу к папе...» и брызги крови. Аня нервно растирала руки друг о друга, терла ими платье, дрожа и не переставая всхлипывать. А может так и должно было быть? — промелькнуло в голове. Девушка остановилась, подняв глаза. А может это и правильно? Жизнь за жизнь? Теперь есть кому страдать. Клопова подняла голову и где-то вдалеке слышала звуки, напоминающие её имя. Они становились чётче и чётче, пока не стали оглушающими.

— Аня! Аня! — Маринка теребила подругу за локоть, смотря то на профессора, то на уснувшую подругу.

Клопова, щуря от света глаза, подняла голову и увидела Павла Петровича, и, собственно, весь свой курс, смотревший на неё, сидя на передних рядах.

— Анна, скажите, с вами все хорошо? — Поинтересовался мужчина. — Боюсь, спать на лекциях по музыкальной литературе это не норма для будущего музыканта, особенно вокалиста, не считаете?

— Да! Говори да! — Шепотом «подсказала» Маринка.

— Я... Да. Я считаю. — Сонно ответила Аня.

— Тогда будьте так добры, в следующий раз оставьте задние места. Смотрю, они вас сильно усыпляют. — Мужчина, поправив пиджак, вновь обернулся к доске и продолжил лекцию.

— Ну ты чего? — Шепнула Маринка, ударив соседку в бок. — Вот нагулялась со своим гопником, теперь спит на уроках. Я вообще-то всё видела вчера, в окно, как он тебя провожал. Уже спать собиралась вообще-то! А тут вы! И только не говори мне, что он из тех, которых мы видели в больнице, потому что что-то мне подсказывает...

— Судя по такому количеству вопросов за ночь и утро, я уже догадалась, что ты видела. — Хриплым сонным голосом произнесла Аня.

— Ну так расскажи! Мне же интересно!

Аня томно вздохнула.

— Расскажу, но попозже. После лекции.

— А почему ты не уехала? Тоже расскажешь? — Она резко выпучила глаза. — А! А вдруг это ты из-за него осталась?

Аня стукнула себя по лбу.

— Клопова и Чайкина! — Обернулся профессор. — Ещё одно замечание - не допущу к экзаменам, вы меня услышали? — Не дождавшись ответа, он снова вернулся к лекции.

— Расскажешь ведь? — Понизив тон, спросила Маринка.

— Да расскажу, расскажу. — Отмахнулась Аня, поднимая руку. — Только не сейчас.

— Таким образом, в произведении Биззе мы можем наблюдать... — Мужчина заметил поднятую руку уже выделевшейся ученицы. — Клопова. Что вам?

— Я могу выйти?

— Конечно, за дверью спать лучше, там никто не мешает. — Он устало вздохнул. — Идите.

— Спасибо.

Аня неоднозначно посмотрела на злобный Маринкин взгляд и поднялась с места. Выйдя в коридор, она направилась в профессорскую, в попытке найти Светлану Анатольевну, пока не столкнулась с ней же в большом коридоре.

— Клопова, ну ты бы смотрела куда идёшь. — Сказала женщина, поправляя очки. Аня бросила взгляд на два маленьких чемоданчика в её руках.

— Вас увольняют? — Она тревожно посмотрела на преподавательницу.

— Рано радуешься. Пока что у меня отпуск. — Она тыкнула пальцем в девушку. — А ещё мне зарплату подрезали из-за кое кого.

Аня бросилась в объятия к женщине. Она так боялась, что её уволят из-за её же проступка. Преподаватель мог причинить физический вред по типу подзатыльника, но только в аудитории и на уроке, но когда профессор дала ученице пощечину ещё в общей профессорской комнате и при других преподавателях, за неё и правда стоило переживать.

— Ты чё это? Клопова?

— Простите меня. — Аня шмыгнула носом, не выпуская маленькую ростом преподавательницу из объятий. — Я не должна была так говорить, это же всё ложь. Мне снится один и тот же сон почти каждый день и я не могу убедить себя в том, что он полностью ложный, я же не...

— Я знаю, девочка. — Светлана Анатольевна поставила чемоданы на пол, обнимая девушку в ответ. — Я знаю. Тебе нужен хороший психотерапевт.

— Нет, я не могу. Она наверняка приедет сюда, со своей матерью, и я, в таком состоянии, я же просто не смогу...

Светлана Анатольевна обняла Клопову крепче, немногословно ответив:

— Сможешь.

Аня тихо всхлипнула.

— Ну всё, хватит нюни пускать, а то ещё увидит кто-нибудь, не дай Бог. — Женщина подняла чемоданы. — Кстати, в следующий раз займи своих «учеников», прости Господи, чем-нибудь получше.

— А вы откуда знаете?...

— Как будто я не видела, тем более, Ирина Сергеевна мне уже всё рассказала.

Аня выпучила глаза.

— Ирина Сергеевна?

— Ну да. Она мне первым делом позвонила и сказала, что ты собираешься отчислиться. Вот чё придумала то, а? Короче, в следующий раз придумайте что-то получше. Играть в карты под роялем вам всем троим надоест, поверь.

— Да мы не играем в карты... Занимается.

— Знаю я чем с такими заниматься можно. Поди бандиты малолетние какие-нибудь, да? Из мелочи у них там, или как их там называют, уж не знаю... — Женщина вздохнула. — Ладно. Занимайся лучше с ними, чем не занимайся вообще. Но, Анька, игры в карты под роялем, слишком скоро наскучат. — Профессор слабо улыбнулась, стукнув девушку по плечу. — Если надо будет что-то - знаешь как позвонить.

Клопова посмотрела вслед преподавателю. Как же она ей благодарна...

***

— Чё, прям так и сказал? — Улыбнулась Маринка.

— Даже на то, что я остаюсь, ты реагировала с меньшим количеством эмоций, чем на это. —  Упрекнула Клопова, смотря на улыбающихся подруг. — Айгуль, ты знаешь про него что-то? Может быть, Марат рассказывал?

— Да, Айгуль. — Маринка, прыгнув на кровати, развернулась к подруге. — Ты наверняка должна что-то знать.

— В целом, думаю, он хороший парень. С ним можно идти. Главное, чтобы не рассчитывал ни на что, и вёл себя прилично. Но они Универсамовские, у них только так.

— И это всё? — Маринка вскинуда брови. — Да если бы я гуляла с такими, в первый же день всё обо всех узнала!

— Никто и не сомневается. — Хмыкнула Аня.

— А про лысого того, знаешь?

Айгуль задумалась.

— Зима?

— Вот! Точно, он!

— Ну, он...

— Что?

— Он... Нравится тебе? Приглянулся?

— Бред. — Бросила Маринка. — С чего вы взяли это вообще?

Девушки улыбнулись.

— Айгуль, тебе просто надо было видеть как они собирали апельсины. Если она встретит его снова...

— Да я под землю лучше провалюсь!

Комната разразилась девичьим смехом.
Через какое-то время, Клопова, задумавшись, заявила, что ей «нечего надеть».

— Боже мой, ты идёшь на свиданку с гопником. Он сам-то в спортивках будет, дай Бог ещё если в глаженых. — Произнесла Айгуль, допивая, наверное, уже десятую чашку чая за сегодня. — Марат всегда так ходит.

— Это Марат. — Отмахнулась Маринка. — А тут-то старший. Так, и сколько у нас есть времени?

— Где-то около часа... — Растерянно протянула Аня.

— Ну ты, мать, даёшь. На свиданки надо за два дня собираться! — Возмутилась Маринка.

— Она идет с гопником. — Напомнила Айгуль. — Возможно даже и не пойдет больше.

— Это почему это? — Чайкина нахмурила брови. — Мы её сейчас так преукрасим, что он и в следующий раз будет ждать как пёс.

— Уже. — Сухо ответила Айгуль, опираясь на подоконник.

— Как уже? — Воскликнула Аня, подходя к окну и увидев там своего старого знакомого. — Я же сказала, что свободна только после двух. Нет, ну что за манера!

— Не кипишуй главное. — Вмешалась Маринка. — Сейчас всё будет нормально. У нас есть ровно час, а место? Куда пойдете?

— Он не сказал. Спросил только, когда я свободна.

— У меня тоже самое было! — Бросила Айгуль.

— И куда же вы пошли?

— А как вы думаете, что самое банальное?

— Кино? — В один голос спросили девушки, развернувшись.

— Конечно. Так что одевайтесь как в кино.

— Значит так... — Протянула Маринка. Это могло означать одно - работа началась. Теперь самое главное, чтобы Аня после этого всего сама себя в зеркале узнала. И, действительно, узнала! Через пол часа она была уже готова. — Какая красота... — Протянула Маринка, осматривая подругу с разных ракурсов. — Клопова, была бы я пацаном...

— Так, давай только без твоих разносторонних фантазий. — Аня повернулась к зеркалу.

У Маринки и правда талант. В зеркало на Аню смотрела очень ухоженная особа. Волосы, еле касаясь плеч, были подкреплены толстым ободком. На ресницах немного туши, на губах бледно-розовая помада. Шею украшал мамин крестик на короткой цепочке, а одета девушка была в бледно-голубое платье с аккуратно вышитым кружевным воротником.

— Потрясающе! — Воскликнула Айгуль.

— Одну секундочку! — Бросила Маринка, словно что-то вспомнив, и открыла шкаф. — Вот. — Девушка протянула подруге колготки. — Не переживай, я их стирала вчера.

Клопова подняла брови.

— Марин... Это же такая вещь...

— Да ладно тебе. — Чайкина махнула рукой. — Я же тебе их не навсегда отдаю. Поносишь один раз и вернёшь. Тем более, такой случай. Там только стрелочка маленькая, но ничего, под платьем видно не будет.

— Марин... — Аня с благодарностью посмотрела на подругу. — Я же могу без них.

— Нет, не можешь. — Марина силой всунула колготки девушке в руку. — На улице мороз. С голыми ногами пойдешь? Или с подштанниками, и в кино скажешь своему «погоди, мне гамаши снять надо»?

Аня в голос засмеялась, посмотрев на такую же, смеющуюся, Айгуль.

— Вы у меня самые лучшие. — Произнесла Клопова, обнимая Маринку и Айгуль. — Если бы я уехала, не смогла бы без вас ни дня.

— Конечно, додумалась она, с голыми ногами в минусовую температуру идти. — Возмутилась Чайкина, из-за чего комната вновь наполнилась лёгким, беззаботным девичьим смехом. — Сейчас ещё шубку мою наденешь, вообще принцесса будешь. — Не вылезая из объятий продолжила девушка. — Это же ведь первая твоя свиданка.

  — Откуда ты всё знаешь... — Протянула Клопова, а Маринка только подмигнула Айгуль.

— Ладно, давайте собираться, а то сейчас опоздает наша принцесса, а у принца семечки закончатся. — Чайкина вылезла из объятий подруг и подошла к шкафу. — Нечем будет человеку заняться пока ждёт её.

***

Аня в последний раз посмотрела в зеркало около вахты. Белоснежная дорогая шуба, кожаные перчатки, колготки, и сапожки на небольшом каблуке — и всё это Маринкино. Как же ей всё-таки повезло с подругами! Даже если сейчас ничего не удастся, это однозначно будет хороший день, благодаря одним только девчонкам.

Клопова вышла из здания, сразу же обнаружив на себе заинтересованный взгляд. Она спустилась.

— Я же говорила, что свободна только после двух. — Девушка заглянула в изучающие её серые глаза. — Почему ты пришёл раньше?

— Разве? — Парень заглянул прямо в голубые глаза так резко, что сердце девушки пропустило пару ударов. — Я подошёл только что. — Сейчас он выглядел не так как в последний раз. Та же тёртая куртка, однозначно, и, конечно, в расстёгнутом виде, но под ней глаженая водолазка и штаны, может, даже брюки.

— И куда же мы пойдём?

— Куда хочешь. Но у меня есть лишние билеты в кино.

Девушка по-доброму улыбнулась.

— Ну, пошли в кино. — Они направились в сторону калитки, окружающей территорию консерватории, сопровождаемые напряжёнными взглядами Маринки и Айгуль, выглядывающими в окно третьего этажа.

— Ты какие песни любишь? — Начал Турбо. — Только классические?

— С чего ты взял?

— Ты же говорила, что оперная вокалистка.

Аня улыбнулась.

— Разве я не могу любить другую музыку? — Она посмотрела на парня, на что тот лишь дёрнул плечами. — Ласковый май.