55
Ханио был уверен, что никто не станет прибегать к эффектным трюкам типа стрельбы ему вслед. Он продрался сквозь кусты, которыми зарос сад, разом перемахнул через ограду и вслепую начал спускаться по откосу.
Внизу он увидел мерцающие огни фонарей. Несмотря на наступившую темноту, было видно, что там, внизу, под уступом, город. Выходит, в горы, в своё тайное логово, бандиты везти его не захотели.
Весь в царапинах от веток и колючек, Ханио бежал по улице, оглашая окрестности криками: «Помогите! Где полицейский участок!»
Бежать со связанными руками было трудно, его шатало из стороны в сторону. Несколько прохожих, на которых Ханио чуть было не налетел, поспешили убраться с дороги, проводив его холодными взглядами. Наконец до него донёсся чей-то голос:
— Участок справа, за поворотом.
Влетев в участок, он, задыхаясь, рухнул на пол не в силах произнести ни слова. Дежурный офицер изумлённо посмотрел на него и спокойно поинтересовался:
— Откуда вы? Ого! Да у вас руки связаны. Вы ранены?
— Где... где я?
— Это Омэ,[30] — ответил полицейский, не отрываясь от своих дел.
— Воды... можно мне воды?
— Воды? Подождите минуту, — продолжая листать дежурный журнал, сказал офицер. Наконец отложил старую авторучку, аккуратно навернул на неё колпачок, покосился на Ханио и отправился за водой. Развязывать ему руки он, судя по всему, не собирался.
Ханио схватил связанными руками стакан, наполненный светом уличного фонаря, и разом осушил его. Разве может на свете быть что-то вкуснее простой воды, подумал он.
Полицейский то и дело поглядывал на верёвку, стягивавшую руки Ханио. Он не знал, чего можно ждать, если его развяжет. А у Ханио хватало разума не просить офицера об этом. Ещё будет достаточно времени, чтобы пожаловаться на него следователю.
Только Ханио об этом подумал, как полицейский торопливо развязал верёвку. Напрасно он переживал.
— Так что с вами случилось? — спросил офицер тоном, каким отец упрекает сына за то, что тот поздно вернулся домой.
— Меня чуть не убили.
— Хм. Что это значит: «Меня чуть не убили»? — Полицейский с досадой отвинтил колпачок авторучки, достал из ящика стола листок серой бумаги и начал писать. Делал он всё страшно медленно.
Полицейский попросил рассказать, что случилось, но ответы, которые он получил, большого интереса у него не вызвали. Недовольный безразличным отношением, Ханио вздохнул с облегчением, когда офицер наконец снял телефонную трубку и доложил о происшествии в управление. У Ханио очень болела голень, видно, спускаясь с откоса, он обо что-то ударился. Ощупал ногу под брюками — кровь уже запеклась.
Человек из полицейского управления задерживался. Офицер предложил Ханио выпить чаю и покурить. Ему куда больше хотелось поговорить о своём сыне, чем выслушивать какого-то чудака.
— Наш мальчик учится в университете Н***. Слава богу, он не связался с каким-нибудь Дзэнгакурэном. Но он вечерами совсем не занимается, приглашает домой дружков и режется с ними в маджонг. Мы с женой не знаем, что делать. Мать ему говорит: «Если ты и дальше будешь дурака валять, чего от тебя ждать? Что, шлем на голову наденешь и будешь на демонстрации вместе с другими оболтусами палкой махать? И что дальше?» А он в ответ так спокойно: «Ага! Так, да? Отлично. Если ты так сама говоришь, я прям завтра и начну». Это же шантаж чистой воды. Мать не знает, что сказать. Вот сейчас какие сыновья. Что хотят, то и творят. Утешает, что мы устроили ребёнка в университет, свой родительский долг выполнили.
Наконец Ханио увидел приближающийся велосипед с зажжённой фарой, на котором сидел молодой полицейский.
— Вот этот гражданин, — коротко сказал дежурный офицер, указывая на Ханио.
— Хорошо. Я его забираю, — небрежно бросил молодой.
Придерживая рукой велосипед, полицейский повёл Ханио в управление. Время было позднее, они шли по торговой улице. Ханио заметил, что сопровождающий не обращает на него никакого внимания, и решил быть настороже. Из магазина пластинок доносилась громкая музыка. Он шёл, приволакивая ногу и борясь с накатывавшими приступами головокружения.
В управлении их встретил следователь в мешковатом костюме. На вид ему было около сорока.
— А! Добро пожаловать! — чуть ли не дружески приветствовал он Ханио. — Составляем протокол? Сюда, пожалуйста.
Следователь, похоже, только что поужинал и всё время ковырял в зубах зубочисткой. Ханио подумал, не попросить ли что-нибудь перекусить, но аппетита не было совсем.
— Что ж... Чувствуйте себя как дома. С чего начнём? Как вас зовут? Где проживаете?
— В настоящее время — нигде.
— О!
Следователь покосился на Ханио. Видно было, что он недоволен ответом. Тон его речи стал постепенно меняться.
— У вас были связаны руки. Так?
— Так.
— Ну вам должно быть известно, что руки можно связать самому, помогая зубами.
— Мне, знаете ли, не до шуток. Меня сегодня чуть не убили.
— Это ужасно. Вы говорите, что спускались по откосу. Откуда именно?
— Там на уступе стоит особняк.
— Вот как? Должно быть, это в северной части города.
— Север или юг, вам виднее.
— Там у нас проживает президент компании «К*** индастриз». Замечательное место для жилья, я вам скажу. И в каком же доме вы были?
— У меня не было времени разглядывать таблички с адресами.
— Ладно. Об этом потом. Расскажите в общих чертах, что всё-таки случилось.
Начался длинный, утомительный разговор.
Ханио стал горячо излагать обстоятельства случившегося. Детектив тут же поднял руку, дав понять, что просит говорить медленнее.
— ACS, говорите? А что это такое?
— Asia Confidential Service.
— Asia Con-fi-den-tial Service? Это что такое? Нефтяная компания какая-нибудь?
— Это организация, занимающаяся контрабандой и убийствами людей.
— Ничего себе! — На губах следователя мелькнула улыбка. — И какие у вас доказательства это утверждать?
— Я своими глазами видел.
— То есть вы видели, как кого-то убивали?
— Нет, этого я не видел.
— Как же вы можете это знать, раз ничего не видели?
— Вы наверняка слышали о деле Рурико Киси, тело которой нашли в Сумидагаве.
— Киси? Рурико? Как пишется её фамилия?
— Теми же иероглифами, что фамилия премьер-министра Киси.
— Как у премьер-министра, говорите?.. Должно быть, хорошая девушка. Её нашли без одежды?
— Да, скорее всего.
— Вы её тоже не видели?
— Я видел её без одежды.
— Это что же получается: у вас с ней были физические отношения?
— Какое это имеет значение? Её убила ACS.
— Послушай. — Следователь вдруг сделал официальное лицо и взглянул прямо в глаза Ханио. — Вот ты говоришь: ACS, ACS... Какие у тебя доказательства, что эта контора действительно существует? Я трачу своё время, а что мне писать в протокол? Ты твердишь о какой-то ACS, о которой никто ничего не слышал. Но мой долгий опыт работы подсказывает, что это всё выдумки. Полиция не для того работает, чтобы выслушивать всякие бредни. Ты, похоже, начитался дурацких историй про сыщиков, но, если будешь нести здесь бред, это будет считаться препятствием сотруднику правоохранительных органов в исполнении служебных обязанностей.
— Абсурд какой-то! Что вы можете здесь понимать, в вашей деревне? Везите меня в Главное полицейское управление. Там нормальные люди меня выслушают.
— Я очень извиняюсь: тебе приходится иметь дело с мелкой сошкой вроде меня. Но есть много случаев, когда у нас, убогих, опыта и интуиции оказывается побольше, чем у вышестоящего начальства. И что это значит — в деревне? Не много ли на себя берёшь, человек без адреса?
— Вы всех, кто без адреса, в подозреваемые записываете?
— Конечно. — Следователь слегка смягчил тон, видимо, сообразил, что перегнул палку. — У любого порядочного человека есть дом. Все они заботятся о жёнах и детях. Разве непонятно, что в твоём возрасте не иметь семью и дом — значит лишиться доверия общества.
— Хотите сказать, что каждый человек должен иметь адрес, дом, жену, детей и работу?
— Это не я придумал. Общество так считает.
— А у кого чего-то нет, тот отброс?
— Это ты сказал. Неустроенных одиночек мучают странные фантазии, и они бегут в полицию жаловаться, что они от кого-то пострадали. Таких случаев сколько угодно. Ты не один такой.
— Так, значит? В таком случае прошу записать меня в преступники. Я занимался аморальным бизнесом — торговал своей жизнью. Так что подхожу по всем статьям.
— Хм. Жизнью, говоришь? Непростое дело. Впрочем, ты можешь распоряжаться жизнью по своему усмотрению. Законом это не запрещено. Преступником будет считаться тот, кто эту жизнь купит и использует в дурных целях. А продавец — не преступник. Просто человеческий отброс. Вот и всё.
Ханио показалось, что в сердце впилась холодная игла. Надо сменить тактику и во что бы то ни стало уломать следователя.
— Прошу вас! Посадите меня на несколько дней в камеру. Защиты прошу! От меня в самом деле хотят избавиться. Они обязательно меня убьют, если вы ничего не сделаете. Умоляю!
— Нет, так дело не пойдёт. Здесь вам не гостиница. Забудьте-ка вы эти глупые фантазии насчёт ACS.
Следователь глотнул остывшего чая и, отвернувшись от Ханио, замолчал.
Ханио плачущим голосом продолжал умолять, но никому до него уже не было дела. Кончилось тем, что надоедливого просителя без особых церемоний выставили на улицу.
Ханио остался один. Над ним простиралось великолепное звёздное небо. В глубине тёмного переулка напротив входа в полицейское управление под лёгкими порывами ветерка раскачивались два-три красных бумажных фонарика, обозначавших пивнушку, куда полицейские заходили выпить. Больше вокруг ничего не было. Ночь обложила сердце, липла к лицу, словно хотела задушить.
Не в силах спуститься на две-три ступеньки, отделявшие входные двери полицейского управления от тротуара, Ханио сел прямо там, где стоял. Достал из кармана мятую сигарету, закурил. Так захотелось плакать, что свело горло. Он поднял голову и посмотрел на небо. Звёзды расплылись, и тут же их великое множество соединилось в одно целое.