4
«Вилла Боргезе» оказалась белым, выстроенным в итальянском стиле зданием, которое возвышалось на холме в окружении убогой застройки. Его было видно издали, так что сверяться с картой не понадобилось.
Ханио заглянул в окошко помещения консьержа, но в кресле никого не оказалось. Нет так нет. Он направился к лифту в глубине вестибюля. Двигался не по собственной воле, а как бы ведомый некой путеводной нитью, ощущением лёгкости, которую рождало отсутствие какой-либо ответственности, как человек, решившийся на самоубийство. Жизнь была наполнена этой лёгкостью.
Он вышел на восьмом этаже. В коридоре стояла тишина, как обычно утром. Дверь с номером 865 оказалась тут же, рядом. Ханио нажал кнопку звонка и услышал, как за дверью мелодично зазвенел тихий колокольчик.
Никого?
Однако интуиция подсказывала Ханио, что утром Рурико должна быть дома одна. Проводив любовника, она не иначе как легла досыпать.
Ханио настойчиво продолжать давить на звонок.
Наконец из квартиры донёсся шум — похоже, к двери кто-то подошёл. Она приоткрылась на цепочку, и в щели показалось удивлённое лицо молодой женщины. На ней была ночная рубашка, но лицо не заспанное, а наоборот — живое и сосредоточенное. Губы в самом деле были пухлые, влекущие.
Ханио настойчиво продолжать давить на звонок.
Наконец из квартиры донёсся шум — похоже, к двери кто-то подошёл. Она приоткрылась на цепочку, и в щели показалось удивлённое лицо молодой женщины. На ней была ночная рубашка, но лицо не заспанное, а наоборот — живое и сосредоточенное. Губы в самом деле были пухлые, влекущие.
— Вы кто?
— Я из компании «Жизнь на продажу». Не хотите ли застраховать свою жизнь?
— Не интересует. Мы тут все застрахованные. Больше не надо.
Говорила женщина резко, но дверь перед Ханио не захлопнула, из чего он сделал вывод, что какой-то интерес он всё-таки у неё вызвал. Ханио просунул ногу в дверную щель, как это делают торговые агенты.
— Я даже входить не буду. Просто выслушайте меня, и я тут же уйду.
— Нет-нет. Муж разозлится. И потом, я сейчас в таком виде...
— Тогда я ещё раз загляну, хорошо? Минут через двадцать.
— Ну... — Женщина задумалась. — Вы пока сходите ещё куда-нибудь, а через двадцать минут опять позвоните.
— Спасибо. Я так и сделаю. — Он убрал ногу, и дверь закрылась.
Ханио прождал двадцать минут на диванчике, стоявшем в конце коридора у окна. Оттуда хорошо были видны окрестности, освещённые зимним солнцем. Открывшаяся картина была настолько непрезентабельной, что больше напоминала муравейник, чем городские кварталы. Конечно, жившие там люди делали вид, что у них всё хорошо, желали друг другу доброго утра, справлялись о работе, здоровье жён и детей или выражали беспокойство по поводу осложнения международной обстановки. Но никто не замечал, что все эти слова уже не имеют никакого смысла.
Выкурив пару сигарет, он опять подошёл к двери с номером 865 и постучал. На этот раз дверь широко распахнулась, и на пороге появилась женщина в костюме салатового цвета с откровенно распахнутым воротником и пригласила Ханио войти.
— Хочешь чаю? Или что-нибудь покрепче?
— Исключительный приём, достойный дипломата.
— А я сразу поняла, что никакой ты не страховщик. Как только увидела. Если хотел разыграть спектакль, надо было лучше подготовиться.
— Твоя правда. Что ж, может, тогда пивом угостишь?
Рурико со смехом подмигнула и, покачивая бёдрами, слишком крутыми для её точёной фигурки, прошла через комнату в кухню.
Через несколько минут они уже сидели и пили пиво.
— Так кто же ты такой?
— Будем считать, я молочник.
— Шутишь? А ты знаешь, что рискуешь, явившись сюда?
— Нет.
— И кто же попросил тебя прийти?
— Никто.
— Странно. Хочешь сказать, просто так, наудачу позвонил в первую попавшуюся дверь и случайно застал гламурную красотку?
— Получается, так.
— Так ты везунчик. У меня особо ничего нет к пиву. А вообще, это нормально пить по утрам пиво с чипсами? Погоди, ещё должен быть сыр.
Рурико снова направилась на кухню, к холодильнику.
— О! Охладился в самый раз, — послышался её голос. Она вернулась с тарелкой, на которой на листьях салата лежало что-то чёрное. — Вот, попробуй.
Она почему-то подошла к Ханио сзади. В следующую секунду что-то холодное ткнулось ему в щёку. Краем глаза он увидел пистолет. Это его не особенно удивило.
— Холодный, правда?
— Да уж. Ты его всегда в морозилке держишь?
— Конечно. Терпеть не могу тёплое оружие.
— А ты горячая.
— Не боишься?
— Да не так чтобы.
— Думаешь, раз я женщина, можно со мной шутки шутить? Даю тебе время всё рассказать. Так что пей пиво и молись.
Рурико осторожно отвела пистолет от Ханио, обошла его вокруг и устроилась в кресле напротив. Ствол по-прежнему смотрел на Ханио. Тот держал стакан с пивом, сохраняя полное спокойствие, зато у Рурико руки мелко дрожали. Ханио с интересом наблюдал за ней.
— А ты здорово замаскировался, — сказала она. — Ты кто? Китаец? Кореец? Сколько лет в Японии?
— Ну и шутки у тебя. Я японец. Чистокровный.
— Вот только врать не надо. Ты шпионишь за моим мужем. И зовут тебя по-настоящему или Ким, или Ли.
— Откуда такие выводы?
— А ты крутой парень. Правды от тебя не дождёшься... Придётся ещё раз объяснить, что ты и так должен знать. Мой муж ревнив как чёрт, вечером он ни с того ни с сего набросился на меня, видно, подозревает в чём-то. Ситуация была не дай бог. В конце концов он поручил своей «шестёрке» за мной следить. Но наблюдения со стороны ему мало. Он меня проверяет — может подослать сюда кого-нибудь, чтобы тот меня соблазнил. Я его знаю. Так что подойдёшь на шаг — выстрелю. Это он дал мне пистолет для самообороны и убедился, что я умею им пользоваться... Может, ты, конечно, ничего про это и не знал и тебя сюда послали втёмную, ни о чём не предупредив. Тогда, значит, ты попал в ловушку... Не знал, что тебя подставили под пулю, чтобы я доказала свою верность мужу.
— Ого! — Ханио всё с тем же скучающим видом посмотрел на Рурико. — Но раз мне всё равно конец, я хотел бы прежде переспать с тобой. А потом можешь меня спокойно убить. Я трепыхаться не стану. Обещаю.
В глазах Рурико читалось постепенно нараставшее раздражение. Ханио казалось, что он видит в них карту горных вершин, контуры которых неожиданно смешались, сбились в кучу.
— Не убедительно. Послушай, а ты, случайно, не из ACS?
— ACS? Это что такое? Телекомпания?
— Не прикидывайся дурачком. ACS — это Asia Confidential Service. Азиатская секретная служба.
— Я вообще не понимаю, о чём ты.
— Ну да, конечно. Я чуть не попалась на удочку. Я же чуть тебя не уложила. Случись такое — на всю жизнь осталась бы в его когтях. Какой романтический сценарий он придумал, чтобы удержать своего маленького птенчика. Я убиваю человека, доказывая, что верна мужу, и после этого он на всю оставшуюся жизнь засаживает меня под замок. Вот такой план он придумал. В Японии всего пять человек имеют возможности, чтобы укрывать убийц. Мой муженёк — из их числа. Мне так страшно... Скажи: ты всё-таки из ACS или нет? — повторила свой вопрос Рурико и бросила пистолет на стоявший рядом пуфик.
Ханио решил не углубляться в эту тему. Пусть будет ACS.
— Значит, ты тоже на него работаешь? Под прикрытием страхового агента? А я не знала. Мог бы и предупредить. Я мужа имею в виду. Но актёр из тебя никудышный. Наверное, недавно в ACS? Сколько месяцев стажируешься?
— Полгода.
— Маловато. И за такое короткое время все языки выучил? Всю Юго-Восточную Азию? Все китайские диалекты?
Ханио ничего не оставалось, как неопределённо мычать.
— Но нервы у тебя железные. Молодец! — решила польстить ему Рурико.
Судя по выражению лица, теперь она чувствовала себя свободнее. Она встала и бросила взгляд на балкон, где Ханио заметил садовый стул. Белая краска на нём облупилась. Рядом стоял стол из того же гарнитура, что и стул. На кромке стеклянной крышки дрожали капли прошедшего накануне дождя.
— И сколько килограммов он попросил тебя перевезти?
Ответа на этот вопрос у Ханио не было, поэтому он ограничился словами: «Этого я сказать не могу» — и зевнул.
— В Лаосе золото такое дешёвое. Если брать во Вьентьяне по рыночной цене, в Токио можно получить вдвое. Главное — довезти. Вот прошлый парень из ACS придумал классную штуку. Растворял золото в кислоте — в царской водке, разливал в бутылки из-под виски и дюжинами таскал их в Японию. А здесь уже обратно выделял золото. Представляешь?
— Что-то больно мудрёно. Один выпендрёж. Вот у меня, к примеру, туфли из золота, а поверх крокодиловая кожа наклеена. Только ноги очень мёрзнут.
— Эти самые?
Рурико, не скрывая любопытства, наклонилась, чтобы поближе рассмотреть обувь Ханио, но ни тяжести, ни блеска благородного металла не ощутила. Тем временем глаза Ханио словно магнитом притягивала глубокая ложбинка между её грудями, которые — правду сказал старичок — смотрели в разные стороны, точно поссорились, но под давлением с двух сторон против своей воли прижимались друг к другу, разделённые только мучнисто-белой ложбинкой. Казалось, Рурико присыпала это место тальком. Ханио представил, что целует её в ложбинку и будто тычется носом в детскую присыпку.
— А как с контрабандой американского оружия через Лаос? Перевалочный пункт в Гонконге? Но это ж сколько геморроя! База Татикава[4] куда ближе. Там-то оружия завались.
Ханио прервал её:
— Муж-то когда вернётся?
— К обеду должен зайти ненадолго. Он тебе что, не сказал?
— Вот я и решил подойти пораньше. Ну что, может, вздремнём немножко, пока он не пришёл? — Ханио ещё раз зевнул и скинул пиджак.
— Ах ты, несчастный! Устал, что ли? Ложись тогда на мужнину кровать.
— Нет, я на твою хочу.
Без лишних слов Ханио схватил Рурико за руку. Она стала отбиваться и дотянулась до пистолета, лежащего на пуфике.
— Идиот! Пулю захотел?
— Меня всё равно убьют. Так что мне без разницы — придёт твой муж или не придёт.
— Зато для меня есть разница. Вот я сейчас тебя застрелю и останусь жить, а если муж застанет нас в постели, нам обоим крышка.
— Да, простая арифметика. Но у меня вопрос: ты знаешь, что ждёт того, кто убьёт агента ACS? Да ещё без причины.
Рурико побледнела и покачала головой.
— Вот что.
Ханио подошёл к уставленной безделушками полочке, взял куклу в национальном швейцарском костюме и согнул её так, что она переломилась пополам.