Отражение | Klaus Mikaelson

Мой Телеграм канал @mulifan801 с роликами - https://t.me/mulifan801

Мой ТикТок darkblood801 с роликами https://www.tiktok.com/@darkblood801?is_from_webapp=1&sender_device=pc

Ролик - https://www.tiktok.com/@skymoonblood2/video/7586290459882933560?is_from_webapp=1&sender_device=pc

Если найдете ошибки — пишите в комментариях.

Глава 22

Прошёл целый месяц с тех пор, как якорем стал Сайлас. И с тех пор как Амара, взяв новое имя «Амелия», обосновалась в уютном коттедже за пределами Мистик Фоллс. Ровно на таком расстоянии, чтобы Сайлас мог иногда её навещать, не нарушая её нового, хрупкого покоя.

Элайджа оформил на её новое имя все документы, дом и даже направил пару проверенных людей из «службы сопровождения», которые почти незаметно ей помогали. Амара не забыла всё. Она помнила основы, заложенные в неё за долгую жизнь до проклятия. Но пропасть в две тысячи лет давала о себе знать, и ей пришлось заново открывать мир: от диковинного смартфона до вкуса шоколада. По последним сведениям, она владела небольшим цветочным магазином «Амелия» и, кажется, была счастлива. Теперь у нее была обычная человеческая жизнь, которую из тени оберегал её бессмертный возлюбленный, ставший её молчаливым ангелом-хранителем.

Когда Сайлас сказал, что останется в городе, он, вероятно, не имел в виду, что поселится в поместье Сальваторе. Но так вышло. И когда на следующее утро на пороге особняка Майклсонов появился Деймон с лицом, выражавшим крайнюю степень страдания, и потребовал, чтобы я «немедленно убрала своего сумасшедшего родственничка из моего дома», я лишь бессильно пожала плечами.

— Он, вообще-то, и ваш дальний родственник тоже, — парировала я. — Мы же все тут одна большая, счастлива семья, помнишь?

Мы оба на секунду застыли, осмысливая весь сюрреалистичный абсурд этой фразы. Затем Деймон фыркнул и бросил сквозь зубы:

— Бабуля.

Бабуля.

Слово ещё висело в воздухе, когда кресло оторвалось от пола. Моя сила швырнула его через всю гостиную с такой силой, что он врезался в Деймона с глухим стуком, припечатав его к ближайшему дивану. Я осталась довольна. Очень.

Сайлас, как оказалось, был неожиданно хорошим учителем. Лишённый своей прежней силы, он, казалось, находил странное утешение в том, чтобы направлять мою. Разница между моей силой и силой ведьм была фундаментальной. Ведьмы чувствовали силу, она принадлежала им, но оставалась чем-то внешним, энергией, которой нужно было управлять с помощью слов, жестов, концентрации. Я же была этой силой. Мне не нужны были заклинания, направляющие магию. Это было так же просто, как поднять руку или сделать вдох. Сила была не инструментом, а продолжением моей воли. Мне не нужно было ею управлять — мне нужно было просто действовать.

И сейчас, спустя месяц относительного спокойствия, после того как Финн и Дженна наконец отправились в своё долгожданное романтическое путешествие по Италии (с наказом звонить при первых же признаках нового апокалипсиса), в городе воцарилась непривычная тишина. Елена, Бонни и Кэролайн судорожно выбирали университеты, стремясь к нормальной жизни, что меня невероятно успокаивало. Джереми усердно занимался с Алариком, а Давина с жадностью поглощала древние фолианты, её собственная сила росла в геометрической прогрессии. Казалось, жатва, которую планировали устроить ведьмы Нового Орлеана, была вовсе не обязательна. Иногда достаточно было просто сбежать и начать учиться.

А сейчас... Сейчас я расслаблялась в объятиях Клауса. Вернее, лежала на полностью обнажённом гибриде, сама будучи без единого клочка одежды. Мы прильнули друг к другу так плотно, что я кожей чувствовала каждую его мышцу, каждый изгиб, каждую выпуклость.

Мы молчали. Просто молчали. Это была не та тяжёлая, напряжённая тишина, что бывает перед боем. Это была теплая тишина. Тишина после долгой бури, когда знаешь, что за окном безопасно, а внутри тепло.

Его пальцы медленно, почти лениво, водили по моей спине, оставляя за собой невидимые, приятно щекочущие разводы. Он не торопился, будто у него впереди была целая вечность, чтобы запомнить каждую деталь. И, судя по всему, так оно и было.

В комнате пахло им, мной, сексом и едва уловимым ароматом дорогого виски, оставшегося на прикроватной тумбочке.

Его пальцы остановились у основания моего позвоночника, а затем медленно скользнули вверх, вдоль позвонков, к шее. Он отодвинул мои волосы, обнажив шею, и его губы коснулись кожи там, где пульс бился особенно явно.

— Ты задумалась, — его голос, слегка хриплый от недавней страсти, прозвучал прямо у моего уха.

— Ммм, — промычала я в ответ, не желая шевелиться. — Просто... наслаждаюсь тишиной. Пока она есть.

Он тихо рассмеялся, и этот смех прошёл вибрацией по его груди в мою.

— Вечный пессимизм. У тебя отпуск, Искорка. Все враги повержены, древние проклятия сняты, город за месяц не взорвался. Можно и расслабиться.

— Именно поэтому я и насторожена, — пробормотала я, но беззлобно. — Такое затишье всегда перед бурей. Особенно в этом городе.

Его пальцы на секунду остановились, а затем снова задвигались, чуть сильнее нажимая в особенно упрямой точке между лопатками. Я невольно выдохнула, и всё тело обмякло.

— Пусть буря приходит, — прошептал он, и его губы коснулись моего плеча. — Мы с ней справимся. Как всегда.

В его словах не было бахвальства. Была простая, железная уверенность. Уверенность в себе, во мне, в нас. И как ни странно, эта уверенность была заразной. В такие моменты, в его объятиях, в этой тихой комнате, я почти верила, что мы и правда со всем справимся. Что никакой Сайлас с его уроками, никакие будущие угрозы не страшны, пока мы вместе.

— Знаешь, что я думаю? — я приподняла голову, чтобы посмотреть на него. Его бирюзовые глаза в полумраке комнаты светились тихим, довольным огнём.

— Что я слишком хорош, чтобы быть правдой? — он приподнял бровь с той самой, наглой усмешкой.

Я фыркнула и легонько стукнула его по груди.

— Думаю, что за этот месяц ты стал... мягче. Почти человечным. Это пугает.

Его усмешка стала шире.

— О, дорогая, не обольщайся. Я просто хорошо отдохнул. Набрался сил. Для новых... свершений.

В его голосе прозвучала та самая, опасная игривость, которая обещала, что спокойные дни скоро закончатся. Но закончатся они не из-за внешних угроз, а из-за его вечной, ненасытной жажды действий, драмы и владения.

— Каких свершений? — с подозрением спросила я, хотя часть меня уже предвкушала этот хаос.

— О, это сюрприз, — он снова поцеловал меня. Поцеловал так, будто пытался вытащить все мысли из моей головы. И у него получилось. Когда он отпустил меня, в ушах слегка звенело. — Но могу пообещать, что тебе понравится. В конце концов, я стал экспертом в том, что тебе нравится.

Я закатила глаза, но не смогла сдержать улыбку. Чёрт бы его побрал! Он действительно стал экспертом. И в этом, и во многом другом.

— Ладно, — я приподнялась, упираясь ладонями в его грудь, чтобы удобнее устроиться на нём, но не для очередного раунда страсти, а чтобы просто оттолкнуться и слезть с кровати. Мышцы приятно ныли, напоминая о недавней активности. — Мне надо домой. Я обещала Елене съездить с ней в Уитмор, посмотреть кампус.

Клаус издал низкое, недовольное ворчание, похожее на рычание хищника. Его руки инстинктивно сомкнулись на моих бёдрах, пытаясь удержать.

— Уитмор? — он скривил губы, как будто это слово было синонимом чего-то отвратительного, вроде чесночного пюре или благотворительности. — Это тот скучный университет, куда стремятся все местные подростки, чтобы погрузиться в пучину посредственности и дешёвого пива?

— Тот самый, — подтвердила я, пытаясь высвободиться, но без особого энтузиазма. Часть меня на самом деле не хотела никуда уходить. — И она хочет, чтобы я составила ей компанию. «Моральная поддержка», как она выразилась. Хотя, учитывая, что её сопровождает ещё и Кол, не очень понятно, кому из них моя мораль нужна больше.

— Кол, — Клаус произнёс это имя с выражением, которое обычно резервировал для особенно надоедливых насекомых. — Он, наверное, уже планирует, как превратит общежитие в опорный пункт для своих будущих безумств.

— Скорее всего, — я наконец выскользнула из его объятий и потянулась к своей одежде, разбросанной по полу с того самого момента, как мы ворвались в спальню час назад. — Поэтому я и должна быть там. Чтобы он хотя бы попытался притвориться цивилизованным существом. Хотя бы на время экскурсии.

Клаус откинулся на подушки, заложив руки за голову, и неотрывно наблюдал, как я натягиваю джинсы. Его взгляд был тяжёлым, оценивающим и откровенно собственническим.

— Ты могла бы остаться, — сказал он, и в его голосе прозвучала та самая, опасная сладость, которая обычно предвещала либо что-то очень хорошее, либо что-то очень плохое. А иногда, и то, и другое одновременно. — Университет никуда не денется. А у меня... есть пара идей, чем мы могли бы занять это время. Идеи, которые не включают в себя прогулки по пыльным коридорам с толпой подростков.

Я застегнула блузку и повернулась к нему, подняв бровь.

— Соблазнительно, — призналась я. — Но нет. Я дала слово. И кроме того, — я наклонилась, чтобы подобрать с пола свои туфли на высокой шпильке, — если я сегодня не явлюсь, Елена вернет Дженну из свадебного путешествия, и они устроят нам такую облаву, что ты свою спальню не узнаешь. В лучшем случае, они завалят её ароматическими свечами и брошюрами о «здоровых отношениях». В худшем — притащат сюда священника.

Клаус поморщился, явно представляя себе оба варианта, и ни один из них ему не понравился.

— Твоя семья — это натуральное стихийное бедствие, — констатировал он, но без настоящей злобы. Скорее с привычной, усталой покорностью неизбежному. Он уже давно смирился с этим.

— Привыкай, — я ухмыльнулась, натягивая туфли. — Ты сам этого хотел. Ну, или, по крайне мере, не особо сопротивлялся.

Я подошла к зеркалу, чтобы кое-как привести в порядок волосы. Отражение показывало растрёпанную, слегка помятую, но довольную девушку со странным блеском в глазах. Месяц относительного покоя явно пошёл на пользу. Даже синяки, оставшиеся от верёвок, уже исчезли.

Клаус следил за моими движениями, и в его взгляде промелькнуло что-то тёплое, почти нежное, прежде чем снова сменилось привычной насмешкой.

— Хорошо, — сдался он с театральным вздохом. — Беги к своим университетским авантюрам. Но помни, — он приподнялся на локте, и его взгляд стал обещающим, — вечером ты должна сюда вернуться. Обязательно.

Я обернулась к нему, уже полностью одетая и почти готовая к выходу.

— О, я помню, — парировала я с той же игривой угрозой в голосе. — Только ты сам не забудь про своё обещание. А не то я действительно приду с подкреплением.

Он фыркнул, но в уголках его губ дрогнула улыбка. Эта наша игра стала таким же естественным элементом наших отношений, как дыхание.

Я подошла к кровати, наклонилась и поцеловала его. Это был короткий, быстрый поцелуй, но я вложила в него всю страсть, на какую была способна.

— До вечера, гибрид.

— Не задерживайся, Искорка.

Я вышла из спальни, оставив его развалившимся на кровати, и пошла по длинному, тёмному коридору особняка.

Впереди был Уитмор, сестра, вечно безумный Кол и попытка притвориться нормальными людьми, выбирающими нормальное будущее.

Кажется, мой «отпуск» подходил к концу. И, странное дело, я была к этому готова.

***

Кол оторвался от Елены именно в тот момент, когда в дверь её комнаты трижды постучали. Так всегда делал Элайджа — вроде и оповещал о своём появлении, но тонко давал понять, что ждать не намерен.

— Друзья мои, — раздался насмешливый голос Селесты с другой стороны запертой двери, — если вы сейчас же не отлипнете друг от друга, то я ворвусь в комнату, сфотографирую вас в... том, чем вы сейчас занимаетесь, и повешу эти фото по всему дому! Я жду вас уже двадцать минут, а вы занимаетесь там... непотребствами...

— Кто бы говорил, — тихо прошипел Кол, плюхаясь на подушки. Елена хихикнула, прикрыв рот рукой, а из-за двери снова раздался голос:

— Я всё слышу!

Кол игриво засмеялся, а затем повернулся к Елене и демонстративно подмигнул:

— Твоя сестра невыносима, но, кажется, в хорошем настроении.

— Она в последнее время всегда в хорошем настроении, — протянула Елена, уже поднимаясь с кровати, но Кол ловко перехватил её за талию, втягивая обратно. Она с лёгким вздохом упала на его грудь.

— О, да, любовь творит чудеса. И с Ником, и с твоей сестрой тоже, — он медленно поцеловал её, но в этот раз поцелуй был не страстным, как пять минут назад, а нежным, тёплым, наполненным странным для него спокойным смыслом.

— Фу, — снова донёсся голос Селесты за дверью, но она, судя по звукам, не предпринимала попыток войти. — Выходите быстрее, даю вам десять минут. А я пойду попью воды, пока меня не стошнило.

И в подтверждение её слов раздались удаляющиеся быстрые шаги — её туфли на шпильках отчётливо стучали по паркету, словно отсчитывая последние секунды их уединения.

— Ладно, судя по всему, не совсем в хорошем, — с ухмылкой добавил Кол, всё ещё не отпуская Елену.

Та вздохнула, но улыбка не сходила с её лица.

— Она просто беспокоится. И ненавидит ждать. Особенно когда знает, чем мы занимаемся.

— О, а чем мы занимаемся, мисс Гилберт? — он игриво приподнял бровь.

— Тем, из-за чего мы сейчас опоздаем в Уитмор, и она точно нас прибьёт, — парировала Елена, но без особого желания двигаться. Быть в его объятиях было слишком хорошо, чтобы спешить.

Кол вздохнул с преувеличенной скорбью.

— Ну что ж, раз уж нас торопит сама грозная Селеста Гилберт... — он отпустил её и с грацией хищника поднялся с кровати, потягиваясь так, что каждую мышцу было видно под тонкой тканью его футболки. — Придётся отложить продолжение на более подходящее время.

Елена, наконец встав, начала быстро приводить себя в порядок, поправляя смятую майку и волосы.

— Ты же будешь вести себя прилично, да? — спросила она, бросая ему взгляд, полный смеси надежды и опасения. — В Уитморе. Никаких шуток про вампиров, гибридов и прочие... особенности.

Кол приложил руку к сердцу с самым невинным выражением, какое только мог изобразить.

— Я — сама любезность и такт. Буду как шёлковый. Хотя, — его глаза блеснули озорством, — если какой-нибудь заносчивый профессор или студент начнёт к тебе приставать... мои манеры могут слегка пострадать.

— Кол...

— Шучу, шучу, — он подошёл и обнял её сзади, прижавшись подбородком к её плечу. Его отражение в зеркале улыбалось ей. — Я буду идеальным спутником. Буду молчать, кивать и выглядеть максимально... смертным. Хотя это будет чертовски скучно.

— Зато мы останемся незамеченными, — прошептала она, встречая его взгляд в зеркале.

— Для таких, как мы, это самое сложное, — он поцеловал её в шею, заставив вздрогнуть, а затем отпустил. — Ладно, идём, пока твоя сестра не решила, что десять минут — это слишком много, и не начала выбивать дверь.

Когда они, наконец, вышли в коридор, Селеста уже поджидала их у лестницы, прислонившись к перилам и смотря на них с выражением, в котором смешались нетерпение, насмешка и что-то почти матерински-одобрительное.

— Ну наконец-то, — протянула она, осматривая их с ног до головы. — Привели себя в человеческий вид? Хотя, — её взгляд задержался на слегка взъерошенных волосах Кола, — не совсем. Но сойдёт. Пошли, машина ждёт. И если вы в дороге хоть раз притронетесь друг к другу — я выкину вас обоих на ходу. Поняли?

Кол наклонился к Елене и громким шепотом спросил:

— Она всегда такая... милая по утрам?

— Она всегда такая, — вздохнула Елена, но взяла его под руку. Её глаза смеялись.

Селеста фыркнула, развернулась и, резко распахнув входную дверь, вышла из дома. Её каблуки отбивали сердитую дробь по крыльцу. Но в уголках губ непокорно пряталась улыбка.

— Кэролайн с Бонни уже там, они звонили, — бросила Селеста через плечо, даже не оборачиваясь. — Но ты, ясное дело, была поглощена более... увлекательными делами. Стефан тоже поехал смотреть университет. Честно, не пойму, зачем — он что, правда собрался туда поступать?

Она резко замерла как вкопанная на последней ступеньке, так что Кол и Елена, следовавшие за ней по пятам, едва не врезались в неё. Кол инстинктивно удержал Елену за талию, подстраховывая её.

— Но Деймон... — Селеста скривила губы, словно пробуя на вкус что-то кислое. — Естественно, поедет с ним. Не может же его дорогой братец отправиться куда-либо без бдительного, циничного надзора. Кажется, компания Сайласа ему уже приелась. Или он просто ищет новые способы испортить всем настроение.

Елена вздохнула, предвидя хаос. Кол же, напротив, заулыбался, и в его глазах вспыхнул знакомый озорной огонёк.

— О, великолепно! — провозгласил он, потирая руки. — Значит, будет весело. Стефан будет пытаться выглядеть прилично и ответственно, Деймон — подкалывать его на каждом шагу и отпускать двусмысленные комментарии в сторону экскурсовода, а мы... — он обнял Елену за плечи, — будем наблюдать за этим спектаклем. Это лучше, чем любой сериал.

— Это гарантированная головная боль, — поправила его Селеста, ускоряясь. — И я не собираюсь быть их нянькой. Если они устроят сцену, я лично закину их обоих в ближайший фонтан. Стефану, может, и понравится — он же любит драму. А Деймону... ну, хоть помоется.

Елена не могла сдержать смешок, представив эту картину. Кол лишь громко и искренне рассмеялся.

— Обещаю вести себя прилично, — сказал он, но его тон звучал так, будто само понятие «прилично» он трактовал очень и очень широко.

— Ты не умеешь вести себя прилично, — парировала Селеста, не оборачиваясь. — Ты умеешь вести себя неприметно. И то, только когда тебе это выгодно. А сегодня тебе это невыгодно, потому что ты хочешь впечатлить Елену и одновременно позлить Стефана и Деймона. Так что я тебя насквозь вижу, хомяк.

Кол приложил руку к груди с преувеличенным видом оскорблённой невинности, но его глаза смеялись.

— Ты ранишь меня, Леста. Я — олицетворение светских манер. Особенно для своего возраста.

— Именно поэтому я и беру с собой баллончик с вербеной, — бросила она через плечо. — На всякий случай. И для Деймона — тоже. Чтобы не пачкать руки и не напрягаться. Просто пшикну вам в лицо — и дело с концом. Это привлечёт намного меньше внимания, чем два парящих тела в воздухе.

Они подошли к машине. Но не к той показной, чёрной игрушке Клауса, а к более сдержанному (хотя и неприлично дорогому) внедорожнику, который, по мнению Элайджи, как нельзя лучше «подходил для молодых людей».

— Садись, Елена, навигатор уже настроен, — скомандовала Селеста, забираясь на место водителя. — А ты, — она указала пальцем на Кола, который собирался усесться рядом с Еленой на заднем сиденье, — будешь сидеть спереди. Рядом со мной. Чтобы у меня был к тебе постоянный доступ для ударов локтем.

Кол вздохнул, но подчинился, с театральной неохотой перебравшись на пассажирское сиденье.

— Жестоко, — пробормотал он. — Разлучать влюблённых.

— Это называется «обеспечение безопасности дорожного движения», — невозмутимо ответила Селеста, заводя двигатель. — Потому что если вы сзади начнёте своё... — она поискала подходящее слово, — «перемигивание», я могу не справиться с управлением от тошноты. И мы все окажемся в канаве. А это испортит мои новые туфли.

Елена на заднем сиденье снова хихикнула, чувствуя, как привычное лёгкое напряжение от предстоящей встречи с Стефаном и Деймоном тает под напором абсурда, который устраивали её сестра и её парень.

Машина тронулась, оставляя позади дом Гилбертов и погружаясь в спокойные, солнечные улицы Мистик Фоллс.

«Ну что ж, — подумала Елена, глядя в окно. — Хоть один день в моей жизни будет похож на нормальный. С небольшой поправкой на вампиров, гибридов, телепатов и вечно саркастичную сестру».

И, как ни странно, это звучало почти как идеальный план.

***

Солнце, лето, жара.

Это был бы прекрасный день, если бы не пришлось проводить его в Уитморе на Дне открытых дверей в качестве моральной поддержки для сестры. Воздух был густым от жары, запаха скошенной травы и дезодоранта сотен абитуриентов, а яркие плакаты «Добро пожаловать в Уитмор!» казались откровенной насмешкой.

Я тяжело вздохнула, переводя взгляд с весёлого щебетания Кэролайн и Елены на Бонни и Кола, стоявших рядом с видом экспертов и оценивавших архитектуру кампуса. А затем на Деймона и Стефана, которые направлялись прямиком ко мне.

Отлично. Именно этого мне сейчас и не хватало!

— Добрый день, бабуля, как спалось? — с ядовитой ухмылкой спросил Деймон, останавливаясь передо мной.

Я закатила глаза, поднимая руку в красноречивом жесте «готовлюсь к телекинезу», и Деймон инстинктивно сделал шаг назад, явно вспоминая события этого месяца и то самое кресло, которое сбило его с ног. Что ж, хоть урок пошёл впрок.

Стефан лишь усмехнулся, наблюдая за его реакцией.

— А ты зачем тут? — обратилась я к Стефану, игнорируя Деймона. — Даже Ребекка отказалась от поступления в университет, решив остаться с Мэттом в Мистик Фоллс. Неужели тебе так хочется снова учиться? Проходить курсы, сдавать экзамены, писать конспекты? Тебе, с твоей-то памятью, наверное, все учебники наизусть известны ещё со времён их первых изданий.

— Ну, — Стефан обвёл взглядом толпу шумных абитуриентов, восторженных родителей, яркие плакаты и символы студенческих братств. Воздух гудел от разговоров и смеха, пахло травой, жареным тестом от какой-то уличной палатки и... надеждой. Простой, человеческой надеждой. — Почему нет?

Он снова развернулся ко мне, и в его обычно серьёзных глазах читалось что-то похожее на искренний интерес.

— Мне никогда не удавалось по-настоящему... учиться. Не ради выживания, не ради контроля. Просто учиться. Читать книги, спорить на семинарах, сдавать экзамены... Может, это неплохой способ... начать всё заново. Или хотя бы попробовать.

Я уставилась на него, пытаясь понять, не шутит ли он. Но нет, он выглядел абсолютно серьёзным. Деймон рядом фыркнул, скрестив руки на груди.

— О, боже, — протянул он с преувеличенной тоской. — Теперь у нас будет свой собственный вечный студент. Только представь: Стефан Сальваторе, специалист по сравнительному литературоведению. Он будет цитировать Шекспира перед тем, как кого-нибудь обескровить. Очень романтично.

— Лучше, чем проводить вечность, сидя в баре и издеваясь над людьми, которые хотя бы пытаются что-то изменить, — парировал Стефан, не моргнув глазом.

— Ой, задел! — Деймон приложил руку к сердцу, но улыбка не сходила с его лица. Он, кажется, даже получал удовольствие от этой перепалки.

Я наблюдала за ними, и в голове невольно возник образ: Стефан в университетской толстовке, с рюкзаком, шагающий по осенней аллее... Рядом с ним, конечно же, Деймон. Вечно ёрничающий, но, возможно, заглядывающий на пару лекций по философии. Просто чтобы потом разобрать их по косточкам за бокалом бурбона. Картинка была настолько сюрреалистичной, что я чуть не фыркнула.

— Ладно, — сдалась я. — Записывайся. Может, тебе это и правда пойдёт на пользу. Только, пожалуйста, не заводи романа с профессором литературы. У нас и так переизбыток любовных драм на квадратный метр.

— Обещаю, — Стефан кивнул с лёгкой улыбкой.

В этот момент к нам подошли Елена и Кол, закончив свой осмотр стенда факультета журналистики.

— Ну что, решил? — спросила Елена у Стефана, переводя взгляд между братьями.

— Кажется, да, — ответил он. — История или литература. Ещё подумаю.

— Отлично! — её лицо озарилось искренней радостью. — Значит, мы сможем иногда пересекаться. Если, конечно, ты не будешь слишком занят написанием диссертации о вампирах в готических романах.

— А я бы с удовольствием это прочитал, — с энтузиазмом вклинился Кол, обнимая Елену за плечи. — Особенно раздел про психопатологию вечных страдальцев. Могу предоставить обширный полевой материал.

Деймон закатил глаза.

— Господи, только не делай из него следующего литературного гения. Этого зануды Стефана мне хватит.

Мы стояли небольшой, но очень заметной группой посреди потока обычных людей. Кол с его слишком идеальной внешностью и хищной грацией, Деймон с циничной ухмылкой, Стефан с неожиданно задумчивым видом, Елена, светящаяся от счастья, и я, чувствующая себя как нянька в сумасшедшем доме на выезде.

Бонни и Кэролайн, закончив свой тур, присоединились к нам. Кэролайн тут же включилась в обсуждение общежитий и студенческих клубов, а Бонни скептически наблюдала за всей нашей компанией, словно пыталась оценить, сколько проблем мы можем создать на территории кампуса.

Солнце припекало, слышались радостные крики, играла какая-то живая музыка у фонтана. И среди всего этого — мы, пытающиеся вписаться в нормальный мир. Ненадолго. Пока не начнётся следующая катастрофа.

Я снова вздохнула, но на этот раз в моём вздохе было чуть меньше раздражения и чуть больше... принятия. Пусть и ненормальная, но это была моя жизнь. И, как ни странно, в этой летней жаре, среди плакатов и надежд, она не казалась такой уж плохой.

— Ладно, команда, — сказала я, привлекая всеобщее внимание. — Пока никто не устроил инцидента и не раскрыл свою истинную природу перед деканом. Давайте на этом и закончим. Кто хочет мороженого? Потому что если я ещё час буду слушать, как вы спорите о плюсах и минусах общежития против съёмной квартиры, я кого-нибудь прибью. И это будет не метафора.

Деймон первым поднял руку.

— Я — за. Особенно если ты оплачиваешь. У меня, знаешь ли, бюджет на чёрную икру и дорогой бурбон, а не на студенческое ванильное мороженое.

— Жадина, — бросила ему Кэролайн, но уже смеясь.

Мы двинулись к киоску с мороженым. Наша странная процессия растворялась в толпе обычных людей, но всё равно выделялась чем-то неуловимым. Возможно, слишком уверенной походкой. Или слишком старыми глазами у некоторых из нас.

Когда я подошла к киоску, то сразу развернулась к нашей разношёрстной толпе, доставая кошелёк из кармана джинсов:

— Так, дети, кому какое мороженое? — объявила я, щёлкая застёжкой. — Клаус платит, не волнуйтесь о бюджете.

Реакция была мгновенной и предсказуемой.

Деймон тут же выдвинулся вперёд с видом человека, собирающегося воспользоваться ситуацией по максимуму.

— О, в таком случае... Дайте мне ваш самый чудовищно богатый десерт. Тройной шоколад, трюфельная крошка, золотой лист, карамель... Если, конечно, у этого киоска есть хоть капля уважения к гурманам.

Продавец-студент за киоском, парень лет девятнадцати с веснушками и растерянным взглядом, уставился на Деймона, явно не понимая, шутит тот или нет.

— У нас есть шоколадное. И карамельный сироп, — неуверенно произнёс он.

— Ужасно, — вздохнул Деймон, но кивнул. — Ладно, пусть будет так. Но сиропа мне нужно много. Двойную порцию.

— Мне ванильное в вафельном стаканчике, пожалуйста, — вежливо сказала Елена, оттесняя Деймона локтем.

— Двойной пломбир с джемом, — тут же заказал Кол, обнимая её за талию. — И две ложки. Для романтики.

Елена фыркнула, но улыбнулась.

— А мне просто лимонный шербет, — добавила Бонни, с лёгким подозрением осматривая киоск, словно проверяя его на наличие скрытых магических угроз.

— Мне клубничное с белым шоколадом! — весело выпалила Кэролайн, подпрыгивая на месте.

Стефан, стоявший чуть в стороне, покачал головой с улыбкой.

— Просто кофейное, пожалуйста. В стаканчике.

Я, пересчитав заказы, повернулась к продавцу, который уже лихорадочно пытался всё запомнить.

— Итог: один тройной шоколад с двойной карамелью, один ванильный в вафельном стаканчике, один двойной пломбир с джемом и две ложки, один лимонный шербет, одно клубничное с белым шоколадом, одно кофейное, — я сделала паузу, оглядевшись. — И мне... фисташковое в вафельном рожке с шоколадной крошкой.

Пока продавец суетился, собирая нашу безумную очередь, я лениво перевела взгляд на кошелёк. Тёмно-бордовый, из мягкой кожи, явно стоивший больше, чем вся выручка этого киоска за месяц. Утром Клаус, догнав меня у выхода, вложил его мне в руку со словами: «На случай, если у тебя возникнет желание купить этот жалкий университет. Или хотя бы накормить всю свою банду». Типично для него.

Деймон, наблюдая, как я отсчитываю крупные купюры, присвистнул.

— Ничего себе... Это что, правда карманные деньги от твоего... эмм... древнего кавалера?

— Это инвестиции в тишину и спокойствие, — не моргнув глазом, парировала я, передавая деньги продавцу. — Чем быстрее я накормлю вас всех сахаром, тем меньше шансов, что вы устроите тут сцену. А Клаус очень ценит своё и моё спокойствие. Или, по крайней мере, иллюзию оного.

И наконец, с огромными рожками, стаканчиками и картонными блюдцами в руках, мы разбрелись по ближайшей лужайке, устроившись в тени старого раскидистого дуба.

Картина была настолько нелепой, что в неё верилось с трудом: вампиры, ведьма, бессмертная и двойник, устроившие пикник с мороженым, словно обычные студенты после сессии. Сюрреализм в чистом виде.

Кол и Елена делись своим пломбиром, что вызывало у Деймона театральные рвотные позывы. Бонни ела свой шербет с сосредоточенным видом, словно это был ритуальный ингредиент. Кэролайн тут же начала строить планы, как организовать на кампусе клуб поддержки чирлидинга. Стефан просто сидел, спокойно наблюдая за всем, и в его глазах читалось что-то похожее на... мир. Хрупкий, временный, но мир.

Я отломила кусочек вафельного рожка, сгребла им мороженое и с наслаждением съела, чувствуя, как сладость и прохлада растекаются по телу. Жара слегка отступала.

— Знаешь, — сказал Кол, облизывая ложку и глядя на университетские корпуса, — когда-то, пару веков назад, я сжёг подобное заведение дотла. Из принципа. Теперь же сижу тут и ем мороженое. Прогресс налицо.

— Не разрушай момент, — вздохнула Елена, но прижалась к нему плечом.

— Обещаю не жечь этот, — он подмигнул ей. — Пока что.

Мы сидели так, наслаждаясь редким моментом простоты, пока мороженое не начало таять, а тень под дубом не стала длиннее. И даже Деймон на время перестал язвить, поглощённый своей сахарной местью Клаусу через его же кошелёк.

Только вот спокойствие не могло длиться вечно. К нашей развалившейся на лужайке компании подошла знакомая фигура — Сайлас. Он двигался бесшумно, не привлекая внимания посторонних, но для нас его появление было как внезапный холодный ветерок в летний зной.

Он обвёл взглядом всю нашу разношёрстную компанию, особенно задержавшись на мне, Стефане и Деймоне, а затем его губы растянулись в той самой, едкой усмешке.

— Вся наша семья в сборе, — произнёс он, и в его голосе звучала смесь сарказма и чего-то почти умилённого.

Я скривилась, впихнув в рот последний кусочек рожка, и процедила:

— Не надо. У меня голова болит, когда я начинаю в уме складывать наше воображаемое генеалогическое древо. Оно больше похоже на спутанный клубок ядовитого плюща, который душит сам себя.

Деймон фыркнул, отставляя в сторону почти доеденное мороженое.

— О, присоединяюсь. Особенно к части «ядовитый». И «душит».

Сайлас лишь мягко улыбнулся, приняв наши язвительные комментарии как должное.

— А мне нравится эта картина, — сказал он, и его глаза снова скользнули по Стефану и Деймону. — Мои... отдалённые потомки и моя непосредственная дочь, наслаждающиеся мирным днём. Это трогательно. И немного иронично, учитывая нашу общую склонность к хаосу.

Стефан, до этого момента спокойно наблюдавший, нахмурился.

— Ты следил за нами? — спросил он, и в его голосе прозвучала лёгкая напряжённость.

— Мне не нужно следить за вами, — парировал Сайлас, делая несколько шагов ближе, но оставаясь на почтительном расстоянии. — Я просто чувствую... душу моей дочери. Как якорю, мне теперь это сделать немного легче.

Елена и Кэролайн переглянулись с явным беспокойством. Бонни пристально смотрела на Сайласа, её взгляд был аналитическим, словно она пыталась сканировать его новую, изменённую сущность. Кол же, напротив, выглядел заинтересованным, как учёный, наблюдающий редкое явление.

— И что тебе нужно, Сайлас? — спросила я, вытирая руки салфеткой. — Помимо того, чтобы портить нам своим присутствием прекрасный день и напоминать о наших... общих корнях?

Он повернулся ко мне, и его выражение лица стало серьёзнее, но в глазах по-прежнему искрился тот же язвительный огонёк.

— Урок, — просто сказал он. — Ты пропустила два. А сила не любит небрежности. Она либо развивается, либо... находит другие выходы. Часто разрушительные.

Я закатила глаза, чувствуя, как головная боль, о которой я только что говорила в шутку, начинает становиться реальностью.

— Сейчас? Серьёзно? Мы на пикнике.

— Идеальное время и место, — парировал он без тени смущения. — Расслабленная обстановка, открытое пространство... и аудитория, которая может вмешаться, если что-то пойдёт не так.

И то, как он на меня смотрел, не оставляло места для возражений.

— Ладно, — я согласилась, понимая, что он прав. Всё это время мы учились использовать мою основную силу. Вторжение в чужие мысли и массовое внушение оставались лишь теорией, у меня не было ни малейшего желания лазить по чужим головам. Я и так могла общаться с Элайджей. Его мыслей мне хватало с избытком, так зачем же лезть в чужие секреты? Нет уж. Я не настолько... Ладно, наглая-то я настолько. Но всё равно: лучше не знать, что творится в головах у людей, если не хочешь сойти с ума. — Что я должна сделать?

— Использовать на практике то, что мы обсуждали, — спокойно продолжил Сайлас. — Выбери любого человека тут и попроси у него сделать что-то безобидное. Не смотря на него, не обращаясь к нему. Ты просто должна почувствовать его... и потребовать. Это легче, чем кажется.

Я тяжело вздохнула, закрывая глаза. И вовсе не для того, чтобы сосредоточиться. А для того, чтобы спрятаться от всех этих взглядов, которые с нескрываемым интересом (или ужасом) следили за мной.

Сайлас учил меня ощущать «вибрацию» людей. Лёгкое эхо, почти шум. От каждого человека исходил разный «звук», который будто вибрировал на разных частотах. И если знать, как это найти... Я уже начала улавливать их: спокойный, ровный гул Стефана; яркие, переливающиеся ноты Елены; сложный, многослойный и слегка хищный аккорд Кола... А вот это — колючий, язвительный, резко диссонирующий с общим фоном «аккорд»...

Деймон.

В моей голове тут же всплыл коварный план. Я вдруг захотела, чтобы он спел. Да не просто что-то, а любую песню на русском языке. Просто чтобы посмотреть на то, как он будет выкручиваться, если не знает русский.

Я не открывала глаз. Просто сосредоточилась на этой колючей, знакомой вибрации, которая была Деймоном. Представила себе не голос, не слова, а само намерение. Желание. Потребность. Как будто протянула к его голове руку и тихо, но настойчиво потребовала: Спой. Спой что-нибудь. На русском.

Я ничего не говорила вслух. Просто... пожелала.

Тишина. А потом лёгкий, едва слышный вздох Деймона. И затем...

Он начал напевать. Сначала нерешительно, сбивчиво, словно боялся собственного голоса. А потом он затянул слова. Акцент был ужасным, произношение чудовищным, но язык звучал безошибочно, по-русски.

«Только... рюмка водки на столе. Ветер плачет за окном...»

Было странно и почти жутко видеть, как голос Деймона, обычно такой язвительный и бархатный, ломается, спотыкаясь о чужие слова.

На лужайке воцарилась шоковая тишина. Елена замерла с ложкой мороженного у губ, её глаза стали размером с блюдца. Кэролайн и Бонни переглянулись с немым вопросом. Кол присвистнул, его лицо расплылось в восторженной ухмылке. Стефан просто уставился на брата, явно не веря своим ушам.

Деймон пел ещё пару секунд, а затем резко оборвал себя на полуслове. Он моргнул, огляделся, и на его лице появилось выражение оскорблённого недоумения. Он смотрел на свои руки, будто ожидая найти там пульт дистанционного управления от собственного голоса.

— Что... что это было? — выдавил он.

Я встретилась с его взглядом, делая самое невинное лицо, какое только могла изобразить.

— Что было? Ты что-то пел? Мне послышалось?

— Ты! — он вскочил на ноги, указывая на меня пальцем. — Это ты! Ты что, в моей голове ковырялась?!

Сайлас мягко рассмеялся, и в его смехе звучало одобрение.

— Отлично, — произнёс он. — Чисто, быстро, без лишнего шума. Ты даже не смотрела на него. Ты почувствовала его и... просто пожелала. Именно так.

Деймон перевёл взгляд с меня на Сайласа, и его лицо исказилось от возмущения.

— Вы оба спятили! Вы не можете просто заставлять людей... петь русские песни без их согласия! Это... это нарушение прав личности! И моего слуха!

Кол не сдержал смеха, который перерос в настоящий хохот. Он буквально катался по траве, держась за живот.

— О, боже! «Рюмка водки на столе»! В исполнении Деймона Сальваторе! Это лучше, чем я мог себе представить! Повтори, пожалуйста, у меня телефон где-то...

— Заткнись, — прошипел Деймон, но его ярость уже теряла силу под напором всеобщего веселья. Даже Стефан, скрывая улыбку, опустил голову.

Елена смотрела на меня с восхищённым ужасом.

— Ты... ты можешь так со всеми? — прошептала она.

Я пожала плечами, чувствуя странную смесь вины и торжества.

— Теоретически, да. Но, кажется, лучше не злоупотреблять. А то меня начнут бояться ещё больше, чем уже боятся.

— Справедливо, — тихо заметила Бонни, но в её глазах тоже читался неподдельный интерес.

Сайлас подошёл ближе, его взгляд был довольным.

— Урок усвоен. И довольно эффектно. Теперь ты понимаешь: это не проникновение в мысли. Это — намерение. Желание, наложенное поверх чужой воли. И чем оно проще и безобиднее, тем легче его осуществить. Запомни это.

— Запомню, — кивнула я, глядя на Деймона, который всё ещё бормотал что-то про «ненормальных». — Но, пожалуй, следующий раз выберу кого-нибудь более... вокального. Для безопасности всех окружающих.

Сайлас улыбнулся и, кивнув на прощание, развернулся и так же бесшумно ушёл, растворившись среди гуляющих студентов, оставив нашу компанию переваривать то, что только что произошло.

А на лужайке под дубом воцарилась новая, немного неловкая, но уже веселая атмосфера. Потому что теперь все знали: если Селеста захочет, она может заставить тебя спеть. Даже если ты — Деймон Сальваторе. Особенно — если ты Деймон Сальваторе.

— Поверь мне, Деймон, это ещё самое безобидное, что я смогла сделать, — обратилась я к нему. Он неприязненно скривился, словно только что попробовал лимон. — Если ты ещё раз назовёшь меня «бабулей», есть шанс снова прочувствовать на себе мою силу. Понял?

Деймон на мгновение застыл, будто обдумывая, что же ещё чудовищное я могу придумать. Сжечь его коллекцию бурбона? Заставить признаться в любви к Стефану перед камерой? Заставить его... танцевать лезгинку на центральной площади? Вариантов было много, и, судя по его напряжённой позе, он мысленно перебирал самые ужасные.

Стефан, устало вздохнув, положил руку брату на плечо, безмолвно призывая его быть спокойнее и не лезть на рожон. Но в его глазах плескались искры веселья. Кажется, ему нравилось, как я издевалась над его братом. Унижала его достоинство, но не вредила его жизни. Идеально.

Кол усмехнулся, как будто подтверждая, что от меня можно ожидать многого, а Елена на миг нахмурилась, будто действительно представила, что я могу ещё сделать. Возможно, она вспомнила мои эксперименты с телекинезом, когда я в полусне случайно разобрала будильник Дженны на винтики, пытаясь всего лишь выключить его.

И тут, посреди этой, казалось бы, примирительной тишины, раздался звонок. Я сразу поняла, кому звонят, по настойчивой, требовательной вибрации в кармане. Доставая телефон, я бросила взгляд на Кола, который с самодовольной ухмылкой наблюдал за происходящим.

— Ник, да? — спросил он, не скрывая своего удовольствия.

Я кивнула, вставая с травы и отряхивая с джинсов травинки.

— Я ведь говорил, что он долго не продержится, — продолжил Кол, подмигивая Елене. — Целых... сколько там, три часа? Для него это уже подвиг терпения.

Я ничего не ответила, а просто отошла в сторонку, создавая иллюзию уединения. Отлично зная, что её не будет. Точно не тут. Точно не с вампирами, чьи сверхъестественные уши улавливали каждый шёпот в радиусе пятидесяти метров.

— Как дела, Искорка? — раздался насмешливый голос Клауса в трубке, когда я приняла вызов. — Трупы уже есть?

Я фыркнула, следя за тем, как Деймон закатывает глаза, а Кол и Елена обмениваются многозначительными взглядами.

— Пока нет. Все ещё живы, — я обвела взглядом нашу пёструю компанию. — Не волнуйся, я не собираюсь их убивать, — добавила я, задерживая взгляд на Деймоне, — по крайней мере, пока.

В ответ раздался низкий, довольный смех.

— Разочаровываешь. Я уже приготовил алиби и способ сокрытия тел. Но, ладно, сохраним их... на десерт, — он сделал паузу, и в его голосе появились те самые, знакомые нотки собственнического интереса. — Так как там твой драгоценный университет? Полон ли он... перспектив?

— Переполнен, — ответила я, наблюдая, как группа девушек с восторженными криками пробегает мимо нас, сметая на своём пути листовки. — Особенно перспективами стать жертвой несчастного случая, если Кол решит, что ему скучно.

— О, он уже решил, — голос Клауса прозвучал уверенно. — Это вопрос времени. Но я не об этом. Ты когда планируешь закончить этот... образовательный маскарад? У меня изменились планы на вечер.

— Планы? — я приподняла бровь, хотя он этого не видел. — Ты планируешь что-то разрушить? Или купить? Или и то, и другое одновременно?

— Что-то в этом роде, — он замолчал на секунду, и я услышала на фоне лёгкий звон стекла. — Но для этого мне требуется твоё присутствие. Оно, как ни странно, стало... необходимым компонентом.

От этих слов по спине пробежали мурашки, но не от страха. От того странного, опасного тепла, которое он умудрялся вызывать даже через расстояние.

— Звучит зловеще, — заметила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Но ладно. Мы почти закончили. Елена уже выбрала факультет, Кэролайн составила список всех клубов, а Деймон, кажется, до сих пор пытается избавиться от остатков русского акцента. Думаю, через час мы будем свободны.

— Час, — повторил он, и в его голосе прозвучало явное нетерпение. — Долго. Но, ладно. Я подожду. А пока... будь осторожна. И следи за моим братом. У него сегодня тот взгляд, который обычно предвещает пожар.

Я обернулась и поймала взгляд Кола. Он действительно смотрел на группу студентов, раздающих флаеры для вечеринки, с тем самым хищным интересом.

— Уже слежу, — вздохнула я. — До встречи.

— Не задерживайся.

Связь прервалась. Я опустила телефон, чувствуя на себе вес десятка любопытных взглядов.

— Ну что, — сказал Кол, вставая и потягиваясь с кошачьей грацией. — Братец требует вернуться домой? Пора заканчивать наше маленькое приключение в мире смертных?

— Пора, — кивнула я, глядя на Елену. — Иначе следующий «урок» пройдёт прямо здесь, и его участником станешь не только ты, Деймон.

Тот фыркнул, но встал, явно не желая повторения опыта.

— Ладно, ладно, я понял. Бабуля — вне зоны шуток. Отныне и вовеки веков. Аминь.

Мы собрали наш импровизированный пикник и двинулись к выходу с кампуса, наша странная процессия снова привлекая недоумённые взгляды. Но теперь, помимо всего прочего, я чувствовала лёгкое, едва уловимое покалывание где-то на границе восприятия — то самое «эхо» людей вокруг. Новая сила, новый инструмент. И, как всегда, новый повод для головной боли.

И где-то в глубине души, под слоями сарказма и усталости, теплилось странное предвкушение. Вечер с Клаусом. Его «планы». И бесконечное море хаоса, которое, я знала, ждало нас сразу за порогом этой иллюзии нормальной жизни.

«Ну что ж, — подумала я, шагая рядом с сестрой. — Хоть мороженое было хорошее».

А Кол, идущий с другой стороны, тихо напел под нос: «Рюмка водки на столе...» Деймон метнул в него убийственный взгляд, и мы все рассмеялись. Да, определённо, жизнь без них была бы скучнее. И, возможно, даже не стоила бы таких усилий.

Я бросила прощальный взгляд на кампус, ощущая внутри странную тяжесть. Казалось, будто я что-то забыла. Что-то очень важное. Как будто в памяти зияла пустота на месте некогда ценной информации.

Но я промолчала. Просто пошла дальше, безмолвно надеясь, что эта пустота не обернётся для нас катастрофой.

***

— Ты уверен, что это хорошая идея? — спросил Элайджа, закрывая за собой дверь комнаты Селесты. Той самой комнаты, что он когда-то приготовил для неё в их доме, питая тихую надежду, что она станет здесь частой гостьей. Комнаты, что чаще всего стояла пустой, словно немой укор этой самой, несбывшейся надежде.

— По-моему, это ужасная идея, — прокомментировала Ребекка, спускаясь по лестнице за Клаусом и Элайджей. Её каблуки чётко отбивали дробь по деревянным ступеням. — Елена права. Надо уважать личные границы. И не возводить стену там, где её ещё даже не начали строить.

Клаус фыркнул, бросив на сестру раздражённый взгляд через плечо, но промолчал и решительно направился в гостиную. Как всегда, первым делом он направился к бару. Звон хрустального графина о бокал прозвучал в тишине оглушительно громко.

— Я говорю серьёзно, Ник... это форменное помешательство, — не унималась Ребекка, следуя за ним. — Когда она бывает у нас, она никогда не остаётся в той комнате, что приготовил ей Элайджа. Она всегда с тобой. Это уже не просто привязанность. Это... одержимость.

— И что ты предлагаешь, сестра? — Клаус сделал глоток виски, прищурившись. — Ждать, пока она сама уйдёт?

— Она не уйдёт, Никлаус, — твёрдо, но без повышения тона произнёс Элайджа, инстинктивно потирая переносицу. Похоже, даже вампирам эта дискуссия грозила мигренью. — Но если ты продолжишь ограничивать её и загонять в рамки, то...

Он не договорил, но невысказанные слова повисли в воздухе:

«Запереть её — значит потерять навсегда».

Клаус с силой поставил стакан на стол, заставив жидкость плеснуться через край. Его взгляд был прикован куда-то в пространство между братом и сестрой, но на самом деле он не видел никого.

Ребекка была права. Возможно, это и вправду было одержимостью. Он хотел, чтобы Селеста была как можно ближе. Всегда на виду, всегда рядом, чтобы её взгляд был прикован к нему. Поэтому и решил предложить ей переехать к ним. Но...

Он перевёл взгляд в окно, где все ещё ярко светило солнце.

Он хорошо осознавал, что Селеста — вольная птица. Её нельзя сажать в клетку, нельзя сжимать в руках, а можно только наблюдать, затаив дыхание, и надеяться, что она не улетит. Но именно это осознание и заставляло его всё крепче сжимать тиски, с каждым днём всё сильнее бояться той пустоты, что останется, если она всё же расправит крылья.

Казалось, с той самой встречи с этой удивительной, безбашенной, наглой женщиной весь его мир начал вращаться вокруг неё. Вокруг её взгляда, её улыбки, язвительных реплик, которые она бросала ему через плечо. И даже если он поначалу сопротивлялся, то вскоре понял — сопротивляться было бессмысленно. Это было так же неизбежно, как закон всемирного тяготения, чёрт его побери!

Он снова взял стакан и осушил его одним махом. Алкоголь обжёг горло, но не принёс желанного спокойствия.

Ему нужно было успокоиться. Перестать пытаться контролировать каждый её шаг. Но это было мучительно трудно. Постоянно казалось, что стоит лишь на секунду отвернуться — и она испарится, словно дым на ветру, оставив его наедине с этой всепоглощающей, пугающей силой своих чувств.

— Я надеюсь, у тебя есть запасной вариант, — голос Элайджи вырвал его из водоворота мыслей.

Клаус поднял взгляд на брата, и на его губах появилась привычная, самоуверенная усмешка.

— Естественно, есть. С ней никогда не знаешь, что случится дальше. Нужно заранее готовить запасные варианты.

— Я надеюсь, что это не что-то более масштабное, чем предложение о совместном проживании? — скрестив руки на груди, дерзко произнесла Ребекка. — Мне Селеста нравится. Даже не так — я её обожаю. И если из-за своей глупости ты её потеряешь...

— Нет, сестра, — Клаус усмехнулся, снова бросая взгляд в окно, где уже сгущались вечерние тени. — Это нечто другое. Я просто... дам ей ту самую свободу, о которой вы все твердите. Сделаю так, что ей не захочется улетать.

В его голосе звучала странная смесь вызова и новой, непривычной для него уступчивости. Элайджа и Ребекка переглянулись, не зная, радоваться ли этому обещанию или опасаться того, что в голове у их брата могло под ним скрываться. Потому что «свобода», дарованная Клаусом, часто оказывалась ещё более хитроумной ловушкой.

***

Клаус снова привёл меня в ту самую мастерскую, где когда-то учил меня не бояться тишины. Тогда я считала это глупым уроком, а сейчас... сейчас понимала: возможно, он был прав. Не потому что я поборола страх (сомнения всё ещё гнездились в глубине души), а потому что моя тишина теперь всегда была полна звуками:

Смехом Елены, Джереми и Давины. Ворчанием Клауса. Тихим гулом мыслей Элайджи, которые я улавливала. Шёпотом Дженны и Финна, когда они нежничали втайне от нас. Брюзжанием Ребекки по поводу несочетаемых туфель и платья. Наглой усмешкой Кола, когда он в очередной раз затевал какую-нибудь пакость.

Всё это стало частью моей новой тишины, которая больше не позволяла мне оставаться в одиночестве.

И сейчас, вместо того чтобы снова провести меня к стоящему в центре студии мольберту, Клаус аккуратно подтолкнул меня в сторону лестницы на второй этаж, которую я не сразу тут заметила.

Была ли она тут в первый раз?

Шли мы осторожно. Точнее, осторожно шла я, пытаясь на шпильках не провалиться в щели между ступеньками. Ужасная лестница! Клаус же шёл сзади, слегка касаясь моей поясницы, будто готовый подхватить, если я оступлюсь. Он всегда так делал. Страховал меня от падения, хотя мы оба прекрасно знали, что любая царапина затянется на мне мгновенно.

— А теперь замри, — шепотом произнёс Клаус, останавливаясь прямо за мной.

Я и так уже замерла и без его команды, потому что дальше была только темнота. А я, к сожалению, даже со своими многочисленными способностями, видела как обычный человек. В отличие от вампиров, чьи чувства были куда острее.

Клаус прошёл мимо и резко щёлкнул выключателем. Комната мгновенно выплеснула на нас потоки яркого, холодного света.

Я сделала шаг вперёд, осматриваясь. Справа расположилась небольшая, но стильная кухня с плитой, микроволновкой, огромным холодильником и мини-баром. А напротив высокая барная стойка со стульями.

Затем мой взгляд скользнул дальше, за низкую, почти декоративную перегородку. Там, в основной зоне, стояли диван, телевизор, книжные полки, панорамное окно и множество других продуманных, уютных деталей.

И наконец, задержав взгляд на огромном панорамном окне, без гардин или штор, я перевела взор на две закрытые двери, гадая, зачем мы здесь оказались.

— Что это? — я повернулась к Клаусу, всё ещё не понимая его мотивов.

— Это, любовь моя, — он театральным жестом засунул руку во внутренний карман пиджака и извлёк на свет небольшую связку ключей, — твоя квартира.

Я на мгновение зависла, пытаясь переварить его слова.

Моя что?

Он мягко поднял мою руку, перевернул ладонь. И вложил в неё связку ключей. Холод металла сразу же отрезвил меня.

— Что? — хрипло переспросила я.

Клаус усмехнулся, сжал мой кулак с ключами в своей руке, заставляя вцепиться в них ещё сильнее, а затем с размахом указал на всю квартиру, будто представлял королевство.

— Знаю, что пока что маловата. Но я просто хотел, чтобы у тебя было своё пространство, куда можно сбежать, когда в сотый раз надоест спасать нас.

Я фыркнула, сжимая ключи в руках, не до конца понимая его мотивов. Клаус, который последний месяц был практически прикован ко мне и, казалось, заявлял на меня все возможные права, вдруг неожиданно дал мне... свободу?

— Мы уже подарили Финну и Дженне дом, и не знаю, переедут ли они туда, но в любом случае это неважно, — он снова обернулся ко мне, и его взгляд стал серьёзнее. — Когда твоя сестра уедет в университет, ты останешься под одной крышей с Давиной и Джереми. И я просто хотел... чтобы в случае чего... если я слишком сильно буду тебя доставать своими собственническими замашками... чтобы у тебя было своё место, куда ты сможешь уйти.

Он сделал паузу, и в глазах мелькнула знакомая хитрая искорка.

— Но чтобы я знал, где оно находится.

Я застыла, ощущая холодный металл ключей, врезающихся в ладонь. Его слова медленно доходили до сознания, но не складывались в цельную картину. Квартира. Моя. Личное пространство.

— Что... — выдохнула я, мозг отказывался обрабатывать услышанное. — Ты... купил мне квартиру? Потому что я, возможно, однажды решу сбежать от тебя?

Клаус усмехнулся, но в его глазах не было привычной насмешки. Было что-то иное. Что-то сложное, почти уязвимое.

— Не «сбежать», — поправил он тихо. Его пальцы всё ещё сжимали мой кулак вокруг ключей. — Я сказал — иметь место, куда можно прийти. Чтобы побыть одной. Чтобы... дышать. Не в том безумном доме, где каждые пять минут кто-то с кем-то ссорится, воюет или влюбляется. И не в поместье, которое, честно говоря, слишком велико даже для меня. А здесь, — он сделал шаг назад, позволяя мне оглядеться. — Это твоё. Только твоё. Никто не войдёт без твоего разрешения. Даже я.

Я медленно разжала пальцы. Ключи все еще лежали на моей ладони, убеждая меня в том, что это не мираж. Я перевела взгляд с них на него.

— А зачем тебе знать, где она? — спросила я. И в моем голосе не было вызова, лишь искреннее любопытство. — Если это моё личное пространство, куда даже ты не можешь войти?

Он замер на секунду, и его лицо стало серьёзным, почти суровым.

— Потому что, если однажды ты не вернёшься, если исчезнешь... — его голос дрогнул, но он заставил себя продолжить, — мне нужно будет знать, где начать искать. Мне нужно будет знать, что у тебя есть безопасное место, куда ты могла бы уйти. И что ты, возможно, просто... захотела побыть одна. А не попала в беду. Это... это даст мне хоть какую-то возможность не сойти с ума от беспокойства.

Он говорил это с такой простой прямотой, что у меня перехватило дыхание. Это не было проявлением собственничества. Это было... заботой. Странной, гипертрофированной, но искренней. Он не пытался запереть меня здесь. Он пытался дать мне отдушину и одновременно обезопасить себя от собственной паранойи.

Я обвела взглядом комнату ещё раз. Теперь, при ярком свете, я разглядела детали: качественную, минималистичную мебель, большое окна с видом на ночной город, книжные полки, которые пока пустовали, но явно ждали заполнения. Здесь было уютно. И действительно выглядело как место, где можно спрятаться от мира.

— Ты... серьёзно? — спросила я, всё ещё не веря. — Это не какая-то хитроумная ловушка? Не способ привязать меня к определённому месту, чтобы легче было контролировать?

Клаус вздохнул, и в его взгляде промелькнула усталая досада.

— Да, Искорка, иногда я способен на поступки, не продиктованные исключительно желанием контроля, — произнёс он сухо. — Иногда... я способен просто хотеть, чтобы ты была счастлива. Даже если для этого мне придётся отпустить тебя на пять шагов дальше, чем мне комфортно.

Он подошёл к окну и посмотрел в темноту, его профиль был резким на фоне городских огней.

— Я знаю, кто ты. Знаю, что ты не будешь терпеть клетку, даже позолоченную. И я не хочу, чтобы ты терпела. Но я... — он замолчал, подбирая слова. — Я хочу знать, что даже если ты уйдёшь, у тебя будет куда вернуться. Что у тебя будет место, которое пахнет тобой, а не мной, или Элайджей, или воспоминаниями о всех этих безумствах. Просто... твоё.

Я подошла к нему, всё ещё сжимая ключи в ладони.

— Спасибо, — тихо сказала я. Это было единственное, что пришло в голову.

Клаус обернулся, и в его глазах на мгновение вспыхнула надежда, прежде чем снова скрыться за привычной маской уверенности.

— Не благодари. Это не подарок. Это... стратегическое отступление. Чтобы сохранить более ценный актив.

Я фыркнула, но улыбка сама потянула уголки губ.

— Как романтично. Ты всегда умел подбирать слова.

— Я практик, а не поэт, — парировал он, но его рука потянулась и мягко коснулась моей щеки. — Но для тебя... я готов попробовать стать и тем, и другим.

Мы стояли так еще несколько мгновений, глядя на ночной город за стеклом. Ключи в моей руке всё ещё казались чужими, но уже не такими холодными.

Я отложила связку на кухонную тумбу, чтобы они не мешали мне действовать, и повернулась к Клаусу. Каждый нерв в моём теле пел от его близости.

— Ну тогда, «не поэт», — игриво начала я, закидывая руки ему на шею. Он тут же сомкнул ладони на моей талии, притягивая ближе. — Возьми свою награду.

И прежде чем он успел что-то сказать, я потянулась к нему и прильнула к его губам.

Он ответил мгновенно, с той же дикой, веками сдерживаемой страстью, переворачивая мой мир с ног на голову. Через миг его руки сжали мои бёдра, и я инстинктивно обвила его ногами, когда мои ноги оторвались от пола.

Ключи с лёгким звоном упали на пол, когда он посадил меня на тумбу. Но мне было уже наплевать на них.

Весь мир на сузился до его губ, его рук, до его тела, прижатого к моему. Казалось, я не могла думать ни о чем другом.

Он целовал меня с такой страстью, одержимостью и странной нежностью, которая сквозила в каждом его прикосновении, что в ответ внутри меня пробежала волна тепла, приятно щекотавшая кончики пальцев.

Мои пальцы жадно впились в ткань его рубашки, а затем пробрались под неё, ощущая жёсткие мышцы пресса. Он ответил тем же — его ладонь скользнула под мою блузку, прижимая меня к себе так плотно, что между нами не оставалось и намёка на воздух. Его пальцы впились в кожу у основания позвоночника, и сладкая дрожь пробежала по всему телу.

Его рубашка полетела в сторону, вслед за ней и моя блузка. Пряжка на джинсах поддалась с лёгким щелчком под его ловкими пальцами, и через секунду они уже лежали на полу.

Я сидела перед ним на кухонной столешнице, ощущая прохладу камня сквозь тончайшее кружево, и наслаждалась тем, как он снова смотрит на меня. Смотрит с тем же голодным восхищением, будто он видит меня впервые.

— Если тумба повредит пол, то ты сам будешь закрашивать царапины, — строго проворчала я, скрещивая руки на груди в тщетной попытке сохранить хоть каплю бравады.

Он засмеялся, прижимаясь ещё ближе, и, бережно, но настойчиво отвёл мои руки от груди, прижимая их ладонями к холодной столешнице по бокам от моего тела.

— Не волнуйся, Искорка. Я специально попросил прикрутить тумбы к полу, на случай таких... форс-мажоров, — нагло отвечает он, и его губы снова находят мою шею, оставляя по пути горячие, влажные поцелуи.

Прежде чем я успеваю возмутиться, наорать на него или хотя бы спросить, какого чёрта он всё продумал до такой степени, Клаус снова стирает дистанцию между нами, впиваясь в мои губы властным, всепоглощающим, голодным поцелуем.

Он притягивает меня к краю столешницы за бёдра, стирая последние миллиметры между нами. Его руки скользят вниз по ногам, срывая кружевное бельё, а затем пальцы замирают на застёжке бюстгальтера. Один щелчок — и он сбрасывает с меня последнюю преграду. Я помогаю ему, стаскивая брюки.

Он медленно, мучительно медленно входит в меня, и мир на мгновение расплывается в тумане этой близости. Мои ноги смыкаются на его талии, пальцы впиваются в мощные мышцы его спины.

Он начинает двигаться. Сначала неспешно, почти нежно, как будто изучая реакцию моего тела. Но скоро эта неспешность сменяется нарастающим, яростным ритмом. Тумба действительно не скрипит, крепко привинченная к полу, и единственными звуками в кухне становятся наши прерывистые дыхания, сдавленные стоны и влажное трение кожи о кожу.

Я откидываю голову назад, и он тут же приникает губами к моей шее, к тому месту, где пульсирует жила. Его зубы слегка касаются кожи, но не кусают. Он держит себя в руках. Пока что.

— Ты... ты всё продумал, — с трудом выдавливаю я, когда волна удовольствия накатывает с новой силой.

— Конечно, — хрипит он прямо мне в ухо. И его голос, полный страсти и похоти, заставляет меня содрогнуться.

Его темп ускоряется, становится почти неистовым. Моё тело отвечает ему каждой клеткой, сжимаясь вокруг него в такт этим яростным, властным толчкам. Я уже не могу сдерживать звуки, они вырываются наружу стонами.

Он ловит мой взгляд, и в его глазах нет ни капли насмешки, только концентрация, одержимость и что-то ещё... что-то почти уязвимое, что он показывает только мне.

Его пальцы впиваются мне в бёдра, и мы падаем вместе. В глазах темнеет, в ушах звенит, а он притягивает меня к себе ещё ближе, будто пытаясь приковать к месту.

Какое-то время мы просто дышим, прижавшись лбами друг к другу. Тишину нарушает лишь наше тяжёлое, постепенно выравнивающееся дыхание.

Потом он осторожно выходит из меня, но не отпускает, а прижимает к себе, позволяя моим ногам мягко опуститься на пол. Я стою, прислонившись к нему, и чувствую, как дрожь медленно покидает мои конечности.

— Стратегическое отступление, говоришь? — наконец произношу я, и мой голос звучит хрипло.

Он отводит голову, чтобы посмотреть на меня, и на его губах играет та самая, знакомая, самодовольная ухмылка.

— Самое эффективное из всех, — парирует он, и его руки нежно скользят по моей спине. — Надеюсь, ты оценила тщательность планирования.

Я фыркаю и прижимаюсь к его груди.

— Оценила. Особенно неподвижность тумбы. Звёздочка тебе в карму.

Он тихо смеётся, и этот звук разносится по его груди, вибрируя у моего уха.

— Я коплю их. Для более важных дел.

Мы стоим так ещё несколько минут, пока ночь за окном не начинает потихоньку сереть, предвещая рассвет. Потом он наклоняется, поднимает с пола мою блузку и накидывает её мне на плечи.

— Иди спать, Искорка. Настоящая кровать ждёт.

Я смотрю на него, на этого сложного, опасного, невыносимого мужчину, который подарил мне ключи от свободы, а потом привинтил к полу мебель, чтобы заниматься со мной сексом на кухне. И понимаю, что каким-то безумным, искажённым образом — это и есть его любовь. Безумная, страстная, всепоглощающая и чертовски практичная.

— Ладно, — сдаюсь я, позволяя ему вести меня в спальню. — Но если и там что-то прикручено, я лично вырву это с корнем.

— Не волнуйся, — снисходительно отвечает он. — Там всё держится на чистой магии.

Такого количества сарказма в его голосе не уловил бы разве что глухой.

***

Ещё два месяца прошли на удивление спокойно — настолько, что я начала подозревать, будто вселенная копит силы для какого-то особенно масштабного апокалипсиса.

Елена, Кэролайн и Бонни с головой погрузились в хлопоты по подготовке к поступлению и переезду. Их разговоры об университетах и общежитиях стали постоянным фоном для всего происходящего.

Джереми всё ещё усердно занимался с Алариком, а Давина стала периодически исчезать куда-то. Я не задавала вопросов. Как и Финн с Дженной, которые, наконец, вернулись из свадебного путешествия. Они выглядели отдохнувшими, освежёнными, и я бы даже сказала «загоревшими», если бы не знала, что вампиры, как правило, не меняют оттенок кожи под солнцем. Разве что до хрустящей корочки.

Сайлас, как назло, изменил график наших тренировок. Теперь они стали короче, интенсивнее и проходили чуть ли не каждый день. Елена как-то ехидно заметила, что, возможно, он просто хочет проводить со мной больше времени, вот и подстроил расписание под ежедневные встречи.

И, возможно, именно это объясняло его периодические набеги на особняк Майклсонов и словесные перепалки с Клаусом. Он будто нарочно обращался ко всем по именам, а Клауса называл исключительно «гибридом» — с таким презрительным придыханием, будто даже произнести его имя было ниже своего достоинства. Это было странно, раздражающе и чертовски показательно.

Отношения с Клаусом... стали более спокойными. В смысле, теперь он не требовал моего внимания с той яростной, почти животной одержимостью, что была раньше. Казалось, он и вправду, как говорила Ребекка, отпустил какие-то свои внутренние тиски. За эти месяцы мы ни разу не устроили по-настоящему громкой ссоры. Хотя, по словам Деймона, учитывая наши характеры, скандалы у нас должны происходить минимум трижды в день, с перерывом на обед и саркастичные комментарии.

Как-то раз Клаус предложил мне уехать куда-нибудь. Может, в тот самый Париж, о котором я когда-то болтала с Элайджей, или в Новый Орлеан. Он говорил об этом без обычного давления, скорее как о возможности, о гипотетическом маршруте побега от всего этого вампирско-ведьмовского безумия.

Но тогда я ему честно ответила, что, возможно, попроси он меня об этом год назад, я бы, не задумываясь, схватила сумку. Но сейчас... Сейчас, когда в Мистик Фоллс у меня была эта безумная семья, я не могла просто так взять и уехать. Даже если бы это было всего на «чуть-чуть». Даже ради него.

Он тогда лишь кивнул, не стал спорить или давить. Но в его глазах я увидела не разочарование, а что-то другое. Что-то вроде... понимания. Или даже уважения. Как будто он, вечный скиталец, наконец-то осознал ценность того самого якоря, который когда-то так отчаянно искал для себя, но нашёл его привязанным не к месту, а к людям. Ко мне. И к тому странному, колючему гнезду, которое мы все здесь свили.

В один из тех спокойных дней он даже, как ни в чём не бывало, показал мне тот самый блокнот, из-за которого мы когда-то давно устроили такую показательную и яростную ссору. Ссора тогда была короткой, но очень, очень красноречивой.

И знаете, несмотря на все наши теперешние отношения, я удивилась, увидев в этом блокноте... себя. Везде. На каждой странице. Наброски, этюды, зарисовки. Мои профили, мои улыбки, мои хмурые брови, мои руки, сложенные на груди в позе вызова. Я была на каждом листе. Словно он следил за каждым моим движением, поворотом головы и вздохом, только ради того, чтобы запечатлеть их здесь, на бумаге.

— Ты маньяк, — прошептала я тогда, перелистывая страницы, и чувствуя, как по спине бегут мурашки от этого всепоглощающего, почти пугающего внимания.

— Не исключено, — спокойно, не отрываясь от своей книги, подтвердил Элайджа с другого конца комнаты. Его голос был ровным, но через нашу связь я уловила лёгкий смешок.

Клаус лишь усмехнулся, глядя на моё изумлённое лицо, и ответил:

— А ты действительно думала, что там Кэролайн.

— Да! — не выдержала я и захлопнула блокнот с таким стуком, что пыль взметнулась в луче солнца. — Ты же мне так яростно не хотел показывать этот... блокнот. Я думала, там государственные тайны или планы по захвату мира!

— Это потому что ты тогда ещё не была готова заглянуть в него, — мягко сказал он, подходя ко мне и забирая блокнот из моих дрожащих рук. Его пальцы коснулись моих. — И потому что я не был готов, чтобы ты увидела это. Увидела, насколько я уже был одержим тобой, ещё даже не осознав этого до конца. Это было бы... слишком. И для тебя, и для меня.

Он положил блокнот обратно на полку, словно запечатывая ту самую часть себя. Но тайны больше не было. Передо мной лежала тяжёлая, сложная и невероятно интимная правда о масштабе его чувств. Чувств, которые начались не с объятий или поцелуев, а с тысячи зарисовок, сделанных в тишине, пока он наблюдал, изучал и... скучал.

И в общем, сейчас, Елена, попрощавшись со мной, Джереми и Давиной под присмотром Дженны, Финна и Кола (который, как ни странно, убедил её не жить в общежитии, а снимать вместе с ним квартиру рядом с кампусом — «для безопасности», как он заявил с совершенно невозмутимым лицом), отправилась в университет.

Джереми и Давине завтра нужно было в школу, а я просто хотела рухнуть и отдохнуть после сегодняшней изматывающей тренировки с Сайласом. Елена это прекрасно понимала, но всё равно выторговала у меня обещание навестить её на выходных. Я, конечно, согласилась — с таким видом, будто делаю ей огромное одолжение, хотя внутри все сжимались от мысли, что я буду скучать по её вечным нравоучениям.

Когда входная дверь с глухим щелчком закрылась за их спинами, я резко развернулась в сторону Джереми и Давины, оставшихся в прихожей. Склонив голову набок и скрестив руки на груди в своей лучшей позе «старшей сестры-следователя», я спросила сразу в лоб, без прелюдий:

— И когда это началось?

— Ты о чём? — начал валять дурака Джереми, делая глаза круглыми и невинными, как у оленёнка, попавшего в свет фар.

Но я была не в настроении для игр. Особенно после того, как весь день Сайлас пытался вывернуть мне мозг наизнанку своими «ментальными упражнениями».

— О ваших отношениях! — не выдержала я, чувствуя, как раздражение нарастает, как волна. — Я неделю назад видела, как вы целовались в кладовке, когда якобы искали старые коробки! Не хотела лезть, честно. Ждала, пока вы созреете и сами признаетесь. Но вы, похоже, собирались тянуть до собственной свадьбы, чтобы всех огорошить сюрпризом под видом «ну, мы просто друзья»!

Джереми отвел взгляд в сторону, будто искал того, кто спасёт его от моего любопытства. Давина же, напротив, лишь приподняла бровь, выглядев скорее заинтересованной, чем пойманной.

— Ну... — Джереми потёр затылок. — Это случилось как-то... неожиданно. И мы пока решили никому не говорить. Чтобы не смущать... — его взгляд метнулся в сторону кухни, где ещё недавно были Дженна и Финн.

— Насколько «неожиданно»? — сразу же заинтересовалась я, делая шаг вперёд. Моё внутреннее шипперское чутьё, до этого дремавшее, проснулось с диким рёвом.

Подростковая драма! Тайные отношения! Прямо в моём доме! Это было даже лучше, чем сериал.

— В прошлом месяце, — наконец сдался Джереми, видя, что от меня не отделаться. — Когда я тренировался с Алариком в лесу, к нам пришла Давина и...

НЕСКОЛЬКО НЕДЕЛЬ НАЗАД

— Почему ты так усердно тренируешься с Алариком? То драка, то стрельба из лука, то метание ножей, — с искренним интересом спросила Давина, наблюдая, как Джереми швыряет тренировочный нож в ствол дерева. — Ты же знаешь, что тебе это в общем-то не нужно? У нас же армия бессмертных на подхвате.

Джереми вытер пот со лба рукавом и принял из её рук бутылку с водой. Сделав долгий глоток, он честно ответил:

— Я должен. Я должен стать сильнее. Чтобы защитить своих сестёр, тётю... и тебя. Вы — моя семья. И даже с целой оравой вампиров-защитников я не могу позволить себе быть слабым. Не могу просто пялиться со стороны.

На мгновение в лесу повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь шелестом листьев. Затем Давина выдохнула, и её обычно насмешливый взгляд стал серьёзным.

— Ты дурак, — сказала она тихо. — Но я тебя понимаю. Я тоже тренируюсь. Ради вас. Ради того, чтобы защитить вас. Вы — всё, что у меня есть.

— И почему это я дурак? — с кривой ухмылкой спросил Джереми, отбрасывая нож в сторону.

— Не знаю. Так, к слову, — пожала плечами Давина, но её взгляд выдавал куда больше. — Если разобраться, мы оба дураки. Можно было бы сидеть в безопасности под крылом вампиров, но мы всё равно лезем в самое пекло ради своих.

Джереми промолчал, и в этом молчании было больше смысла, чем в словах. Потом он кивнул.

— Ладно, забудем о грустном! А теперь быстро объясняй, как работает этот арбалет, — торопливо проговорила Давина, отгоняя неловкость, и схватила оружие, лежавшее на поваленном дереве. Оно оказалось тяжелее, чем она ожидала, и от неожиданности её рука дёрнулась вниз. Джереми мгновенно подхватил её за локоть, не дав уронить арбалет.

— Смотри, — спокойно произнёс он, разворачивая Давину к мишени и вставая сзади. Его руки легли поверх её, поправляя хват. — Держи ровно, вот так. И целься не в десятку, а чуть выше.

Всё это время его руки лежали на её талии и предплечьях. Он стоял так близко, что она чувствовала жар его тела, слышала дыхание у самого уха, вдыхала запах пота, леса и чего-то неуловимого, что было его запахом.

Давина замерла, стараясь вникнуть в инструкции: куда целиться, когда нажимать на спуск. Но сердце колотилось так громко, что заглушало все слова.

Затем, следуя его указаниям, она нажала на спуск. Тетива звонко хлопнула, болт со свистом вонзился в дерево. Не в «десятку», но попал!

Она с радостным визгом развернулась к Джереми, и только тогда осознала, как близко он стоит. Ближе, чем следовало бы для простой инструкции по стрельбе. Ближе, чем друзья. Воздух в лесной чаще внезапно стал густым и сладким как мед. Давина замерла, арбалет беспомощно повис в её расслабленной руке, а её взгляд застрял где-то между его подбородком и губами.

Джереми тоже не сдвинулся с места. Он смотрел на неё, и его взгляд смягчился. Его рука всё ещё лежала на её талии, а пальцы слегка сжали ткань футболки.

— Попала, — тихо сказал он, и его голос звучал немного хрипло.

— Да, — прошептала она в ответ, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Кажется... да.

Их лица были так близко, что она могла разглядеть каждую, даже самую мелкую ресничку и своё отражение в его карих глазах. Его дыхание смешалось с её, и мир вокруг растворился, потеряв всякое значение.

Он двинулся первым. Но не не назад, а вперёд. Медленно и осторожно, будто боясь её спугнуть.

Давина не отшатнулась. Наоборот, её веки дрогнули и сами собой сомкнулись, когда его губы коснулись её губ.

Первый поцелуй был неуверенным, почти невинным. Как будто он проверял границы дозволенного. Но когда Давина ответила, когда её рука с арбалетом безвольно опустилась, а вторая потянулась к его шее, всё изменилось. Второй поцелуй уже не был осторожным. Он стал глубже, увереннее, воплощением того самого молчаливого понимания, что зрело между ними все эти недели.

Они целовались посреди леса, посреди стрельбища Аларика, пока арбалет валялся в траве, а солнце пробивалось сквозь листву, рисуя на их спинах золотистые пятна. Это было неловко, немного смешно и чертовски прекрасно.

Наконец они разъединились, запыхавшиеся, с раскрасневшимися щеками и расширенными зрачками. Джереми улыбнулся. Улыбнулся той своей, слегка виноватой, но счастливой ухмылкой.

— Ну что, — проговорил он, всё ещё не отпуская её талию. — Теперь я дурак уже за это?

Давина фыркнула, но не смогла сдержать улыбку.

— Определённо, — с усмешкой согласилась она. — И я, наверное, не лучше. Потому что, похоже, я только что целовалась с Гилбертом. А в вашей семье, видимо, модно заводить романы со сверхъестественными личностями.

Джереми рассмеялся и, к её удивлению, снова поцеловал её.

— Знаешь что? Мне плевать. Это того стоило.

НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ

— И... всё? — я смотрела на Джереми и Давину, которые сейчас стояли передо мной в прихожей, держась за руки, как два пойманных на месте преступления школьника. Хотя, технически, они действительно школьники. — Вот так просто? На стрельбище? После выстрела из арбалета?

Джереми снова отвел взгляд в сторону.

— Ну, да... как-то так и получилось.

— Романтично, — с сарказмом протянула я, закатывая глаза, но внутри чувствовала странное умиление. Это было так по-глупому, по-человечески. Никаких древних проклятий, битв за бессмертие или попыток уничтожить Другую сторону. Просто два подростка, нашедших друг друга в самом эпицентре хаоса.

Давина наконец заговорила:

— Мы не хотели говорить, потому что... потому что всё и так было слишком сложно. С Финном, с Дженной, со всеми этими войнами. Мы не хотели создавать ещё одну проблему. Просто хотели... чтобы это было наше. Пока можно.

Я вздохнула, опуская руки. Кто я такая, чтобы их осуждать? В конце концов, я сама была вовлечена в отношения, которые словами не описать без помощи психотерапевта и пары учебников по клинической психологии.

— Ладно, — сдалась я. — Ваша тайна в безопасности. Пока что. Но, — я приподняла палец, делая строгое лицо, — если вы начнёте заниматься чем-то дурацким вроде «давай поженимся в тайне от всех» или «сбежим вместе в Канаду», я найду способ запереть вас в доме до конца жизни. Понятно?

Джереми и Давина синхронно кивнули, выглядя одновременно смущёнными и облегчёнными.

— Хорошо, — сказала я, разворачиваясь к лестнице. — А теперь я пойду и притворюсь, что не знаю, что мои брат и практически сестра... что-то там. Мне нужно десять часов сна, чтобы стереть из памяти образ Сайласа, пытающегося «очистить мой разум». И ваши подростковые драмы мне только помешают.

Я полезла наверх, слыша за спиной их сдавленные смешки и тихий, радостный шёпот. Но на третьей ступеньке резко остановилась, повернувшись на каблуке, как заправская героиня мелодрамы.

— Ах, да, забыла уточнить, — возвестила я, и они уставились на меня, как котята, пойманные на драке со шторами. На их лицах застыла смесь паники и смущения. — Предохраняйтесь, пожалуйста. У меня в ближайшие лет десять нет ни малейшего желания нянчить младенцев. Или, боже упаси, играть в тётю-помощницу с вопросами вроде «ой, а что это у тебя в животике, дорогая?».

Я сделала паузу для драматизма, водя пальцем от одного к другому, а затем всё-таки остановилась на Джереми.

— В отличие от Клауса, Финна и Кола, ты, Джереми, всё ещё смертен и способен сделать Давине ребёнка. И это будет не милый гибрид или вампирёнок, а самый обычный, орущий, вечно пачкающий подгузники младенец, который превратит нашу жизнь в филиал ада. Понятно?

Джереми побагровел настолько, что, казалось, вот-вот лопнет. Давина же, напротив, прикрыла лицо ладонью, но по дрожащим плечам было ясно, что она хохочет.

— Селеста! — выдавил из себя Джереми, звуча как пронзённый гладиатор.

— Что «Селеста»? — парировала я, скрестив руки на груди. — Я просто проявляю заботу. Прагматичную, современную заботу. Если хотите целоваться в кладовках — ради Бога. Но будьте ответственны. Иначе моё следующее предупреждение будет включать в себя лекцию от Дженны с наглядными пособиями и визит Финна с его вечным, разочарованным взглядом. А это, поверьте, пострашнее любого Сайласа.

Не дожидаясь ответа, я развернулась и наконец-то побрела наверх, оставив их в прихожей переваривать моё «благословение». Услышав за спиной новый взрыв сдавленного хохота Давины и стон Джереми, я не смогла сдержать улыбку.

Чёрт возьми. Я становлюсь настоящей занудной старшей сестрой. И чёрт побери, мне начало это нравиться.

***

Я лежала на диване в гостиной первородных, нахально развалившись прямо поверх Элайджи. Ну, как «развалившись»... Он сидел, невозмутимо читая книгу (он вечно читал, будто родился с фолиантом в руках), а я от скуки буквально лезла на стену от нетерпения. В одном из особенно неуклюжих движений Элайджа просто перехватил меня и мягко уложил к себе на плечо, не прерывая чтения.

Клаус лишь приподнял бровь, но промолчал. Похоже, он и вправду решил отпустить ситуацию с нашей связью и теперь не рвался в конфликты с братом на мою тему. По крайней мере, к Элайдже он меня больше не ревновал.

Или делал вид.

С Клаусом никогда не знаешь наверняка.

Я снова издала тяжелый, театральный вздох. Он был настолько мучительный, что и Клаус, и Ребекка вновь подняли на меня взгляды.

Клаус лишь усмехнулся уголком губ и погрузился в свои зарисовки, а Ребекка не выдержала и метнула в меня тот самый осуждающий, всевидящий взгляд старшей сестры:

— Если тебе настолько скучно, то почему бы тебе не устроиться на работу? Или надо было, как все, пойти учиться. Бонни, Елена и Кэролайн хотя бы заняты чем-то полезным.

Я закатила глаза и снова вздохнула, на этот раз уже искренне устало:

— Нет, работа — не вариант. И учёба — тоже. В прошлой жизни я только и делала, что училась и училась, света белого не видела. Потом был университет, вечные подработки, чтобы просто прокормить себя, а потом...

Я замолчала, захваченная внезапными воспоминаниями. Библиотека, глубокая ночь, горьковатый запах кофе и пыли, и его улыбка в свете настольной лампы...

«А потом был Джон...»

— Джон? — раздался рядом бархатный, но теперь настороженный голос Элайджи.

Я слегка отодвинулась от него, чтобы посмотреть в лицо. Он резко захлопнул книгу, и его обычно невозмутимые черты лица стали твёрже.

— Тот самый, что разбил тебе сердце? (Об этом говорилось в первой главе. Элайджа помнит).

В комнате повисла тяжёлая, гнетущая тишина. Даже воздух, казалось, замер в ожидании. Клаус мгновенно поднял голову, слегка прищурился и впился в меня взглядом, который всегда предвещал большие неприятности всем, кроме него. В его глазах читалась не просто настороженность, а расчётливая ярость, будто он уже составлял в уме план, как медленно и мучительно стереть этого «Джона» с лица земли, даже не зная, жив ли тот ещё.

Ребекка медленно оторвалась от экрана, положила телефон и смерила меня внимательным, прищуренным взглядом.

— Чего вы все так уставились? — фыркнула я, чувствуя, как по спине пробежали мурашки от трёх синхронных взглядов, полных разнообразного, но одинаково гнетущего напряжения. — Да, у меня было прошлое, как и у всех вас. Да, у меня была личная жизнь до того, как я оказалась тут. Вот это да! Случилось чудо — у «ходячей катастрофы» тоже были чувства.

Клаус медленно закрыл свой блокнот, и звук был таким же чётким, как щелчок предохранителя у заряжённого пистолета.

— И кто этот... Джон, что посмел разбить то, что принадлежит мне? — его голос звучал мягко и обволакивающе, но с той самой опасной сладостью, от которой кровь стыла в жилах даже у бессмертных.

— «Принадлежит мне»? — я приподняла бровь, пытаясь сохранить маску сарказма, хотя внутри всё сжалось в один маленький, колючий комок. — Во-первых, в те дни я была примерно на три реальности отсюда и не имела ни малейшего понятия о твоём существовании, так что право собственности здесь явно не работает. Во-вторых, он не «разбил» меня. Он... научил меня, что не стоит верить людям, и искать любовь там, где её нет.

— Мы спрашиваем это не из чистого любопытства, — поправилась Ребекка, но её глаза всё так же горели неподдельным интересом. — Ладно, любопытство тоже присутствует... — признала она с лёгким вздохом. — Но в основном потому, что мы ничего не знаем о твоём «до». А сейчас, когда ты внезапно упомянула Джона, хоть и мысленно, мы просто... поняли. Он был важен. Важен настолько, что даже спустя всё это время, спустя всё, что произошло, он всё ещё живёт где-то в твоих мыслях. И это значит, что он часть той Селесты, которую мы не знаем.

Я замерла, глядя на них по очереди. На Ребекку с её прямотой, на Элайджу с его молчаливым, но глубоким вниманием, на Клауса который... просто смотрел. Смотрел так, будто пытался прочитать каждую букву в книге моей прошлой жизни, которую я так тщательно прятала.

Воздух в комнате всё ещё был тяжёлым, но теперь он стал не угрожающим, а... выжидающим. Как будто они впервые осознали, что я — не просто их хаотичное настоящее, а ещё и целая вселенная воспоминаний, боли и опыта, о которых они ничего не знали.

— Он был моим преподавателем, — наконец выдохнула я, уставившись в потолок. — В университете. Старше, умнее, чертовски харизматичен. И он знал это, — я тихо фыркнула. — А я была глупой студенткой, которая думала, что нашла того самого принца на белом коне. Точнее, на белом «Мерседесе». Он был обеспеченным.

Клаус заставил себя промолчать, подавив недовольное ворчание где-то в груди.

— И что же произошло? — мягко спросил Элайджа, и его пальцы слегка сжали моё плечо в жесте молчаливой поддержки.

— А что обычно происходит в таких историях? — я горько усмехнулась. — Он был женат. Разумеется. С двумя детьми и идеальной жизнью в пригороде. А я была его «творческим вдохновением», его «глотком свежего воздуха», его... «ошибкой, которую он никогда не совершит снова».

Я процитировала эти фразы с такой ядовитой сладостью, что даже Ребекка поморщилась.

— Он разбил мне сердце не потому, что ушёл. Он разбил его тем, что заставил поверить, что я что-то значу. А потом показал, что для таких, как он, я — всего лишь временное развлечение. Удобное, пока не стало неудобным.

Я замолчала, чувствуя, как старая, давно похороненная боль снова шевелится где-то глубоко внутри. Но к удивлению, она уже не была такой острой. Теперь она казалась далёкой, почти чужой. Как будто это случилось не со мной, а с кем-то другим. С той наивной девушкой, которой я больше не была.

— И после этого ты решила, что любви не существует? — спросила Ребекка, и в её голосе не было осуждения, только понимание. Она-то знала о разбитых сердцах не понаслышке.

— Нет, — я покачала головой. — После этого я решила, что полагаться можно только на себя. Что любовь — это роскошь, которую я не могу себе позволить. Что нужно быть сильной, независимой и никогда не показывать свою уязвимость, — я перевела взгляд на Клауса. — Звучит знакомо?

Его губы дрогнули в чём-то, что было далеко от улыбки.

— До боли, — тихо признал он. — И именно поэтому ты так отчаянно сопротивлялась. Не только мне. Всем. Потому что тот мерзавец научил тебя, что открываться — значит давать оружие против себя.

Я кивнула, чувствуя странное облегчение от того, что меня наконец-то поняли без долгих объяснений.

— Да. Примерно так. И, возможно, я просто убеждала себя, что то, что он дарил мне, и было любовью. А это никогда ею не было.

— И где он сейчас, этот... Джон? — голос Клауса прозвучал ровно, но в нём была сталь.

Я посмотрела на него и увидела в его глазах не ревность, а нечто более древнее и первобытное — желание защитить свою территорию, устранив любую, даже давно неактуальную угрозу.

— В моей старой реальности, — просто ответила я. — Где-то там, вероятно, всё так же читает лекции, живёт со своей семьёй и, возможно, даже не помнит моего имени. Он для меня уже не существует. Давно. Я просто... иногда вспоминаю урок. Жёсткий, но полезный.

Клаус задумчиво кивнул, и опасный блеск в его глазах поутих, сменившись чем-то вроде... удовлетворения? Как будто он только что получил ответ на вопрос, который давно его мучил.

— Хорошо, — сказал он наконец, снова открывая свой блокнот. — Тогда он нам не интересен. Просто ещё один глупец, не сумевший оценить то, что имел.

Я фыркнула, но не стала спорить. Потому что в каком-то извращённом смысле он был прав.

Я снова устроилась на плече у Элайджи, который уже вернулся к своему чтению, но мирной тишине не суждено было длиться долго. Её прорезала навязчивая, вибрирующая трель моего телефона. Я лениво вытащила его из кармана, даже не поворачивая головы, чтобы посмотреть на экран.

— Слушаю? — произнесла я в трубку, голосом, полным скуки и лени.

— Селеста? Привет, это Стефан.

— Ага, — устало выдохнула я, снова прикрывая глаза. — Что случилось? Снова призраки в общежитии? Или Елена в сотый раз забыла, что у неё уже есть вампирский парень и пытается закрутить роман с кем-нибудь из смертных? Предупреждаю, с Колом разбираться придётся тебе самому.

— У нас проблемы, — быстро проговорил он, и я услышала на фоне странный, натужный шум, будто он тащил что-то тяжёлое, или, что более вероятно, кого-то.

Я резко села на диване, и готова была поставить сто долларов на то, что по моим губам расплылась самая широкая и безумная улыбка за последний месяц. Проблемы! Настоящие, живые проблемы! Не эти бесконечные тренировки с Сайласом и философские разговоры с первородными, а что-то со вкусом и с драмой!

— Проблемы? — чуть ли не радостно переспросила я, чувствуя, как скука мгновенно испарилась, уступив место знакомому, сладкому предвкушению хаоса.

— Да, — спокойно, но с явной напряжённостью в голосе, ответил Стефан, полностью игнорируя мой неприкрытый восторг. — У нас с Еленой и Кэролайн тут было небольшое расследование по поводу странных смертей студентов...

— Каких смертей? Я только недавно к Елене приезжала, она мне ничего не сказала... — уже возмутилась я, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. Опять эти двое что-то скрывают!

— Сейчас это не важно, Селеста, — он нагло перебил меня, и в его голосе впервые прозвучала отчаянная нотка. — Сейчас важно другое. Мы выяснили, что в университете кто-то проводит эксперименты над вампирами. Нелегальные, опасные. А потом я... проболтался об этом Деймону.

Он сделал паузу, и в этой паузе я услышала всё: его вину, страх и ту самую вечную братскую тревогу, которую ни годы, ни бессмертие не смогли убить.

— И он исчез. Куда-то. Его нет уже третий день. На звонки не отвечает, его обычные места пусты. Я обыскал всё, что мог. Он либо сам полез в эту ловушку, либо... его уже поймали.

В комнате воцарилась гробовая тишина. Даже Элайджа отложил книгу, его спокойное лицо стало сосредоточенным. Клаус медленно поднял голову, и в его глазах вспыхнул тот самый хищный интерес охотника, учуявшего свежий след. Ребекка перестала листать телефон, её брови поползли вверх.

Я почувствовала, как улыбка сходит с моего лица, сменяясь холодной решимостью.

— Ладно, — сказала я, и мой голос зазвучал уже без тени лени или радости. — Значит, так. Где вы сейчас? И какие у вас есть зацепки? Говори всё. И, Стефан? — я сделала паузу. — Готовься. Я уже в пути.

Комментарий к части:

Внимание для тех, кто заметил фразу Селесты о том, что, в отличие от Клауса, Кола и Финна, Джереми может иметь детей (хотя мы знаем, что Клаус тоже способен на это, и Селеста не могла этого не знать). Это не косяк автора (мой). Это намёк.

Сейчас её персонаж по какой-то причине этого не помнит / не осознаёт / упускает из виду. Вы можете догадаться сами, почему. Но я сама сказать об этом в истории не могу, потому что повествование ведётся от первого лица или изредка даётся через восприятие других персонажей.