(35) Эпилог. Вариант первый.
POV Тео
Когда она исчезла мне хотелось плакать от бессилия. Я смотрел, как в дыму тумана растворяется не только ее тело, но и все обиды, что скользкой стеной выростали между нами все эти годы. Наша связь и правда была крепче ненависти, поэтому я знал наверняка — мы видимся в последний раз.
Если бы у меня была еще минута, прежде чем она уйдет я бы обнял ее так крепко, чтобы кости хрустели; разделил бы с ней всю боль и тревожность. Но она знала, что делает и на что идет, а я должен был надеяться до последнего, что она вернется к нам.
Хотел бы я пройти через портал с ней, но у меня не было ни той минуты, ни той силы, ни той надежды. Банально, но знала ли она, что я любил ее? Всегда. Очарованно и до боли очаровательно; крепко и чисто, весьма скрытно, оберегая издалека.
Скотт плачет тихо, сжимая белый лист бумаги, на котором аккуратным почерком выведены наши имена. Она оставила письмо, в котором объяснила свою жертву, и в котором попрощалась.
Мы находимся в их доме, где еще несколько дней назад была Мэдисон. Здесь все пропитано ей, от чего боль утраты становится еще ярче. На полу прохладной кухни рядом с МакКоллом и Малией сидит Стайлз, обнимая рыдающую Лидию. Она же даже не почувствовала, что ее подруги больше нет. «Только пустота и тишина» — шепчет Мартин не прекращая. Стилински слегка отстраняется от любимой и осторожно забирает письмо из рук Скотта. И пока я, бросив короткий взгляд на Романа, стоящего у стены с видом бледнее, чем его обычный, Стайлз, единственный, кто более устойчив к такому... хотя кого я обманываю? Он сам дрожит, как осиновый лист, но при этом подавив срывающиеся нотки в голосе начинает тихо читать.
«Я знаю, что вам сейчас трудно, однако я не считаю себя эгоисткой. Черт, не знаю, что писать...
Мне сложно объяснить, но я вынуждена проститься с вами и исполнить свое предназначение. Я отдаю свою душу и жизнь во имя жизни нескольких Миров, и пусть это звучит чертовски глупо и странно — это так.
Скотт! Обещай, что позаботишься о маме и папе. Ты всегда был защитником и спасителем, но в этот раз роль перешла ко мне. Поэтому пожайлуста перестань винить себя во всем и будь счастлив. Я знаю как ты устал. Надеюсь послушаешь свою сестренку и наконец-то начнешь жить как обычный человек. Также, прости что не слушалась тебя и часто делала по-своему, но думаю дело в том, что мы слишком разные: ты добросердечный и правильный, я - жестокая и неконтролируемая. Но ты мой брат, мой друг и мой Альфа. Всегда им был и останешься навеки.
Мам, пап. Вы правда заслуживаете быть счастливыми. Мне жаль, что я была не той дочерью, которую вы заслуживали, жаль, что проводила с вами так мало времени и жаль, что ничего не могу исправить...»
Стайлз на полсекунды замолкает, и я чувствую как он сдерживает истерику лишь бы не пасть духом. Я вытираю пальцами свои слезы, скатывающиеся по щекам и давлюсь этой болью.
«Но я хочу, чтобы вы знали как сильно я люблю вас. Берегите себя.
Лидия и Стайлз, мои самые близкие друзья.»
Стайлз снова молчит. Он опускает письмо и дает волю слезам.
— Я не могу, — шепчет он, отпускает Лидию и закрывает лицо ладонями.
Лидия продолжает вместо него, сделав тяжелый и одновременно глубокий вздох:
«...мои самые близкие друзья. Вы всегда были рядом, помогали и поддерживали, и я сейчас вовсе не о всяких сверхъестественных штуках, с которыми мы столкнулись. Мы выросли и перестали быть лучшими друзьями, но я так благодарна вам обоим. Спасибо вам за все, серьезно. И любите друг друга еще сильнее.»
Лидия смотрит в потолок, чтобы слезы не полились вновь, пару раз шмыгает носом и возвращает взгляд к листку.
«Малия, будь добрее к своей семье. Знаю тебе все еще тяжело, но...»
— Тут зачеркнуто, — поясняет Лидия, Малия упирается лицом в плечо Скотта.
«-П-и-т-е-р-т-в-о-й-о-т- Какими бы не были отношения между тобой, твоим отцом и двоюродным братом ты самая крутая из вас. Только не говори Дереку, что я так сказала, лучше передай ему не быть таким хмуроволком. И да, позаботься о моем брате, ладно?
Роман...»
Когда очередь в письме доходит до его имени я невольно дергаюсь и снова смотрю на вампиреныша. Тот по прежнему стоит у стены, глаза слезятся, как и у всех. Лидия же на секунду останавливается и тоже бросает на него взгляд.
«Роман Годфри. Ты стал тем светом, которого мне не хватало, пусть ты и говорил, что на самом деле душа твоя темней моей. Ты принимал меня такой какая я есть и всегда был рядом. Прости, что не защитила тебя, когда должна была, и воистину надеюсь на твое истинное счастье.»
И все? А как же люблю или что-то в этом роде? Неужели они были не так близки раз перед смертью она даже не сказала что-то такое... Ладно, о чем я сейчас думаю вообще, совсем что-ли...
«Тео, мерзавец, Рэйкен...»
Услышав свое имя словно выныриваю из воды и произношу:
— Стой!
Это похоже на крик, и все на меня смотрят непонимающе. А я сам того не замечая оказываюсь рядом с Лидией, и как могло показаться, грубо выхватываю лист.
Мне слишком личным это кажется. Пусть они сами читают сколько хотят, но почему-то у меня личное желание увидеть эти буквы, адресованные мне ее рукой и сердцем. В голове неясно откуда взявшаяся картинка: вижу как Мэдисон сидит за детским письменным столом в небольшой спальне и рыдая пишет это письмо. На бумаге застывшие капли ее слез, где-то смазанные буквы и перечеркнутые слова. У нее было слишком мало времени и она дрожала пока готовила это послание. Я читаю не вслух, даже не шевеля губами; каждую строчку по несколько раз перечитываю. А потом аккуратно отрываю кусочек с отрывком для меня, все равно я последний в письме. "Ваша Мэдисон" остается на моей части и знаю, что получу за это потом. Но все неважно. Я прижимаю обрывок к груди, как в самой грустной драме, и ухожу прочь, отдав остальное письмо в руки Романа.
«Тео, мерзавец, Рэйкен. Несмотря на всю боль, которую ты причинил мне; несмотря на все зло, которое ты сделал моим друзьям и всем, кто пострадал из-за тебя. Несмотря ни на что я все еще люблю тебя. Я знаю, что на выпускном Домини околдовала тебя; знаю, что ты никогда не помогал ей и знаю, что всегда тоже любил меня. Прости меня за то, что я не нашла в себе сил сказать об этом раньше и прости, что говорю сейчас. Позаботься о своём будущем ради меня, а то буду приходить в кошмарах и дарить не объятия, а ушибы. И если ты читаешь это и видишь меня перед глазами — это значит наша связь никуда не пропала и даже после смерти я буду рядом; оберегать тебя и любить.
Ваша Мэдисон.»