𝙱𝙻𝙾𝙾𝙳 𝚆𝙸𝚃𝙷 𝙿𝙾𝙸𝚂𝙾𝙽 | кровь с ядом

Всё, что хотелось — это лечь рядом, обнять, заставить вновь задышать. Обнять так крепко, приложить все усилия.
Как раньше — оторвать от пола хрупкое девичье тело и закружить под её звонкий смех. Аккуратно поставить на землю и не выпускать из рук, смотреть бесконечно долго на тёмные глубокие глаза, в которых отражался мир. Они светлели под лучами восходящего солнца и темнели, отражая звёзды. Глаза смотрели пытливо, долго, вглядываясь, всё понимая. Кристин бы поняла. Всё поняла. И это острое желание отзывалось грустью — раньше и сейчас.
Потому что Крис никогда не принадлежала Микаэлю. Она не знала, только догадывалась.
И это так больно, что режет израненное сердце.

Его магия полыхала внутри, но сам Микки потух, когда увидел, как глубокие карие очи перестали отражать мир — прекрасный и волшебный. Он смотрел ей в глаза в последний раз и видел только боль и жестокость. Жестокость, что осталась безнаказанной. Боль, что принималась как должное, как что-то неизбежное.

Но необходимость — вернуться в то мгновение, когда они с братом уезжали, оставляя всё, что было дорого. Её.

Микаэль проклинал себя. Он клялся себе, что успеет. Он обещал ей, что вернётся.
И он вернулся.
Слишком поздно — чтобы увидеть радость в глазах, поздно, чтобы услышать: «Я в тебе и не сомневалась!»
А стоило, дорогая Кристин Вернер.
Потому что теперь сомнения остались в прошлом — вместе с твоим смехом, словами, мыслями, чувствами; вместе с твоим молчанием, вместе с лёгким касанием плеча, вместе с ветром, которому ты подставляла лицо, наслаждаясь; вместе с наслаждением, с моментами и чем-то большим, чем мгновения; вместе со всей жизнью.

Микаэль Льюис клянётся себе и тебе, Крис, что вы ещё встретитесь. И он постарается — как можно скорее.
В этот раз он успеет.

***

Тишина здесь была другой. Не той, что в лесу. Не той, что перед бурей. Без страстей, затихших слухов, чужой боли и радости.
Это была тишина больничных стен — стерильная, чужая, как пелена между миром и сном. Та, что давила где-то внутри, давая выбор: бороться или сдаваться.

В таких палатах, в таких зданиях, как то, где лежала без движения Лисса, люди делали выбор. Только они решают — покинуть этот мир или остаться в нём.
Ради чего?
Ради чего это всё — весь этот героизм, спасение тех, кто заранее обречён? Ведь нормальные люди рано или поздно умирают. Так зачем весь этот фарс и цирк? Холодный, белый как снег, как простыни и стены. Зачем эта женщина, что ставит очередную капельницу с серьёзным, чёрствым взглядом, здесь? В обители, где над каждым витает сама смерть?

Лисса никогда не верила в героизм. Именно поэтому сейчас лежала в больнице Калифорнии, хотя желала перебраться как можно дальше от знойного солнца.

Глядя в потолок, будто надеясь найти на белом полотне ответы, но там была только пустота. Такая же, как внутри.

Тело болело.
Не так, как болело в прошлом: не под пытками ведьм, не под ритуалами «во благо силы».
Нет. Это была боль настоящая, земная, тупая и вязкая. От капельницы, от ран, от слабости. От крови, которую она теряла, как теряет человек надежду — понемногу, медленно, но необратимо.

Она помнила всё. Она всегда запоминала страшные детали своей жизни — возможно, чтобы копить боль, ярость и злость и когда-нибудь ответить «им» тем же. Только если эти чувства не сожгут её раньше.

Огонь.
Глаза Джеймса — голодные, хищные, вечные.
Взгляд Беллы — испуганный.
Такой знакомый... Она сама видела такой взгляд в отражающих поверхностях, даже если завешивала все зеркала.

Алиссандра помнила своё бессилие и принимала его со сомнением и страданием. Помнила, как внутри всё похолодело от осознания, насколько близко она была к смерти — в который раз. И, к сожалению, в отличие от многих ведьм, она никогда не питала фанатизма и символизма к образу смерти. Лисса навсегда запомнила её как ужас, как конец, а не начало.
Девушка не верила в свободу — она знала, что останется заложницей своих грёз даже после гостя с косой.

Холод коснулся её буквально, вгрызаясь в плоть, пробуя её кровь.
Холод застыл там, где раньше кипел огонь — тот, что смог бы спасти её.
И, падая на спину так, что воздух выбился из лёгких, и вдохнуть было невозможно, Лисса понимала, что в этот момент проиграла.
Проиграла своим «я», которое было излишне уверенным всю жизнь. Именно из-за этого «я» она всегда ощущала себя беспроигрышной, всесильной — даже когда ругалась со старейшинами.
Это «я» угасло, стоило угаснуть огню — магии внутри. Оно превратилось в скромное «мы» и застряло где-то в лёгких, как слизь.

Она почувствовала, как капля пота скатилась по виску.
Боль снова напомнила о себе — и шрам на шее, заклеенный пластырем, будто горел.
Боль заставляла поверить в реальность — в то, что всё это правда. Что её жизнь действительно кишит странными существами. И что она жива.

— ...Ты очнулась, — голос был тихим, глубоким.

Он доносился слева, и Лиссе пришлось повернуть голову, чтобы увидеть, кто говорил.
Поворот ощутимо стрельнул в больной зоне, и Лисса на мгновение стиснула зубы.

Джаспер сидел на стуле около окна, не дыша. Глаза — чёрные, слившиеся с зрачками — завораживали и пугали.
Они смотрели по-другому, более пытливо, и на мгновение Лиссе почудилось, что на неё смотрела Крис. Что она напряжённо уберёт волосы одним резким движением, скажет что-то серьёзное, но слишком мило дёрнет носиком, чтобы прислушаться к словам младшей. И в итоге взволнованно подвинется ближе, побоится обнять, но легко положит руку на плечо, мягко поглаживая, вкладывая в это движение частичку души — и в конце расплачется.
Но Лисса сама закрыла ей глаза в последний раз.
И все желания, ожидания — напрасны.

Девушка погрузилась в воспоминания, которые защемляли где-то в сердце.
А Джаспер в это время смотрел. Смотрел, стараясь понять. Понять её. Иногда он правда жалел, что не обладает телепатией брата, но это было преимущественно в компании этой медноволосой девушки.

— Я позову врачей, — парень медленно поднялся, не отрывая взгляда от девушки, что только сейчас вспомнила, кто перед ней.
И, удостоверившись, что его услышали, бесшумно вышел, оставив её одну.

А может, не стоило?

***

Сан-Матео — неплохой город. Город с большой историей и культурой, памятью и плохими людьми.
В нём скрывается намного больше тайн, чем вам известно. И пора бы мне поведать вам хоть часть из них.

Громкий смех прикрывают ладошкой, смехом же огораживаются от страданий. И так — в доме, полном радости — выплыла наружу тайна.
Тайны и интриги не обходят никого стороной; они трепещут в каждом доме, в каждом его закоулке. Каждая улица, каждый город приобретает свои секреты.
Секреты закрывают на замок, обматывают скотчем и, приматывая к камню, сбрасывают вниз.
Но иногда, а если быть точнее — почти всегда, секреты, как и ложь, раскрываются . Тайны, погрязшие во мраке, освещаются.

В ночь 5 июля 1987 года из реки Сан-Матео-Крик выплыла ещё одна тайна.
Та, что будоражит не одну семью, а целый город. Возможно, даже мельком — целый штат.
Тело опознали как Арию Сэю Дэйли.

Тайна лежала на дне долгих четыре года.

Семья Дэйли была убита горем — и светом, что тотчас обрушился на них. Свет софитов, мешающих жить. Каждое слово сочувствия — как напоминание, как неподъёмный груз.
Ведь в семье никто не скорбил.
Уже нет.

Мора плакала, когда к ней не вышла сестрёнка, но родители постарались сделать всё, чтобы имя на «А» исчезло из памяти. Из города и жизни.
В восемь лет Мора слышала все ужасные слова и спрашивала родных наивным голосом: «Это ведь правда?»
Тогда мистер Дэйли отвёл взгляд, а миссис Дэйли кивнула. Белокурая женщина присела перед маленькой девочкой, мягким тоном объясняя.

Все забыли и про тайну, и про секрет, и про Арию Сэю Дэйли.

Но она всё ещё любуется волнами. И наслаждается ветрами.
В памяти Моры Дэйли — навечно.

***

Алессандр мчался в больницу, взывая к тому, что безгранично уважал. Природа творила, не прощала, но знала виновных и невинных. А что ей делать, когда кто-то застрял где-то посередине?
Она нашла путь отсюда, вернула то, что дорого, забрала то, что нужно.
Магия — не дар. Он повторял это много раз. Сандр не может просто, как раньше, сказать пару слов, а то и вовсе махнуть рукой. Теперь всё это стало ему неподвластно. И всё, что он мог — это понять, что так будет.
Осознание пришло слишком поздно.
Это его кара.

Это правосудие природы, сущность человека, извечные мысли. Закрытые в клетке в виде черепа, они летают по кругу, не имея другого выхода. И даже если кажется, что вот она — мысль — нашла выход, вылетела, исчезла, она появляется вновь, не важно — прилетела ли обратно, слишком преданная хозяину, или скрывалась в тени других подобных ей.

Сандр думал, думал и думал. Что ещё ему оставалось? Худшее, что можно придумать — запереть человека с самим собой, а Алессандр уже заперт навеки, как и любой другой.
Иногда люди мечтают убежать от себя, но себе они не делают поблажек.

«Что если я не смогу?» — задался он вопросом, пребывая на грани решимости и отчаяния, не до конца осознавая свои силы. Точнее — свою беспомощность в нынешних реалиях.
Что он может? Закидать её исписанными листами? Развеселить сестру своими метаниями?
О, Лисса бы обязательно посмеялась над его умственными потугами — если бы наконец пришла в сознание.

Что бы она смогла? Будь на его месте?
Сандру казалось, что Лисса обязательно нашла бы выход — возможно, выгодный только для одной стороны, преимущественно для неё. Возможно, она бы и вовсе не озвучила план, решая либо сама, либо объясняя, что спасение принесёт больше проблем и потерь.
Что-что, а решать проблемы Лисса умела, как и создавать их.
Но что бы сделала она сейчас — не имея своей магии?
Она бы использовала чужую.

Чью?
Сандр сжал покрепче руль, выдыхая сквозь зубы.
Внутренний диалог вырывается наружу:

— Братья-негодники...

Конечно. Всё было так просто. Просто попросить помощи Никки и Микки — они вряд ли откажут, он это знал.
Лисса много значила для людей из прошлого. Братья пришли из прошлого в будущее, но никто не забыл, как Лисса неоднократно спасала их задницы, как учила спасаться самому в случае, если её не будет рядом, и как никто из них не верил, что что-то сможет разлучить их.
Сможет.

Но воссоединение — то, чего ждут друзья. Только было бы лучше — по более мирному поводу.

Дверь приоткрылась тихо, стараясь не нарушить спокойствие палаты.
Хорошо знакомая шевелюра заглянула внутрь, а после человек прошёл, плотно закрывая за собой дверь.

— Что-что, а приключения тебя не покидают.

Лисса скривилась, отмечая хоть и справедливое, но нежеланное замечание.

— Ты, наверное, задаёшься вопросом, что я тут делаю.

Да, это был тот вопрос, что сразу появился в голове девушки. Точнее — какого чёрта он тут.

— Сандр позвонил. Попросил приехать подчистить память врачам. Тяжело объяснить необъяснимое — вряд ли они поймут, если просто сказать, что тебя укусил вампир.

Никки хмыкнул, присаживаясь на стул, где ранее сидел Джаспер. После того как он ушёл, через пару минут почти что залетели врач и медсестра.
А после — минут пять спокойствия.
И младший из братьев — тут как тут.

Действие успокоительного вперемешку с обезболивающим делало тело невесомым — и даже желая сделать какое-то движение, это было невозможно. Всё, что оставалось — медленно повернуть голову в сторону говорящего и хлопать глазами.

— Не помешал? — дверь слегка приоткрылась, и Эдвард быстро осмотрел Лиссу, чьи мысли не укрывались от него. После — перевёл взгляд на Николаса, что во всю развалился на стуле.

Вампир прошёл внутрь, так же, как до этого сделал Никки, закрыл дверь и, слегка нахмурившись, подошёл к окну, облокачиваясь на подоконник.

Лисса прикрыла глаза, негодуя. Она предпочитала видеть, с кем говорит, и если Ника с трудом, но видно, то Каллена — вовсе нет.

— Микаэль остался с Сандром, — в тишине раздался голос Эдварда. Он прочитал мысли Лиссы и ответил на незаданные вопросы.
Для него было слегка удивительно не слышать музыку и стихи в её голове. Обычно рядом с телепатом она всегда старалась особо не думать. По крайней мере — громко.

— Он немного обижен из-за... — начал было Николас, но на секунду прервался, осматривая вампира. — Из-за цветка. Ну, он не говорил, я просто догадываюсь.

Эдвард оттолкнулся от подоконника, медленно вставая в поле зрения девушки.

— В общем... я пришёл сказать спасибо.

Лисса выгнула бровь в немом вопросе. «Спасибо?»

— Ты пыталась помочь. Это ценно. И пусть произошло то, что произошло... но вы живы.

Слова казались тяжёлыми, ощущались неправильными. Для Алиссандры.

Эдвард ушёл. Вслед за ним — и Никки, посидев ещё пару минут.
Она осталась одна — с мыслями.

Все, вероятно, считали, что её пронесло от беды. Скорее всего, даже думали, что всё это — из-за магии, что раньше была у неё.
И правда была в том, что Лисса не знала ответа.
Она только помнила огонь.

То, как внутри жгло. Так, что хотелось разодрать кожу и приложить лёд прямо к мясу.
Жгло так, будто огонь охватил её тело с ног до головы.
Единственное, что хотелось Лиссе — так это холодной воды.
И смерти.
Прекратить мучения.

Она видела, как Джеймс возвышался над содрогающейся Беллой, но совсем не слышала их разговора.
Лисса не уходила в спасительную и одновременно губительную темноту.
Девушка проживала последствия своих решений и чужих действий. Она ощущала каждую разгорающуюся искру внутри, что превращалась в огонь. Она ощущала, как немело тело, как лопались капилляры, как сжигало вены.

И Лисса приняла бы свою слабость — если бы от этого не зависела безопасность других.
Из-за её мыслей и неверных домыслов всё случилось так.
И она была безгранично благодарна Джасперу и Элис, что те появились вовремя.

Что-то изменилось.
Совсем немного, но стена подвинулась.
И хоть Лисса продолжала носить холодную маску — Джаспера не проведёшь.
Он чувствует, как ломается стена, и как из-под обломков вылезает что-то ощутимое всем телом.
Древнее. И сильное.
И эмпату оставалось только надеяться, что это не сломает её.