8
Уведомление о сообщении резануло по глазам ярким светом. Хоть яркость экрана и стояла на минимуме, всё равно он засветился ярче экрана ноутбука. Смородник шикнул сквозь сжатые зубы и мельком посмотрел, что там кому надо.
Писал кто-то незнакомый, такую аватарку он не помнил. Только приглядевшись к строке имени понял, что это та странная девчонка. Вернее, с недавних пор — уже его сообщница... И что ей надо?
Чертыхнувшись, Смородник взял в руки телефон и присмотрелся получше. На аватарке стояло новое фото — не со спины, а в полупрофиль, с яркой помадой и в чёрном платье. Ну, теперь она хотя бы выглядит на свой возраст. Текст сообщения вводил в ступор.
«Привет. Ты как?»
Смородник не стал открывать переписку и положил телефон справа от себя, экраном вниз.
Что это? Простая формальность? Банальная вежливость? Или ей что-то нужно? Или она готова устроить встречу с кем-то из своих подозрительных друзей-упырей?
Не может же она просто так интересоваться его делами. Ну так и писала бы всё сразу, зачем начинать настолько издалека?
Сообщение выбесило Смородника гораздо сильнее, чем он мог ожидать.
Он ненавидел, когда собеседники не ценили его время и писали так, будто это он должен их расспрашивать. «Добрый день». Полчаса ждёшь чего-то ещё. Дожидаешься: «Вы берёте заказы?». Отвечаешь согласием, а потом ещё полдня выясняешь, что там у них: упырь забрался в торговый центр или за двести километров в дачном посёлке обнаружился выводок беспомощных упырят.
С другой стороны, ему самому нужно скорее выйти на тысяцкого, и девчонка, как ни прискорбно, пока что — единственный ключ. Какой там ключ... Так, кусок проволоки, которым нужно попытаться взломать замок.
Признаться честно, за прошедшие дни Смородник и сам пару раз думал о том, чтобы написать и спросить, как у неё дела. Он же ушёл тогда, оставив её одну. И в кафе она сидела совсем никакая, вся зелёная и тряслась. Жалко было смотреть. Ну что ж, вид убийства упыря на многих парней-чародеев влиял так же. Самого Смородника, кажется, даже стошнило во время первой охоты. А тут — маленькая бестолковая булочница, наверняка не видевшая ничего страшнее пореза от хлебного ножа.
Как назло, сообщение сбило его с мысли, и он поймал себя на том, что уже несколько минут просто пялится в экран ноутбука и не может вспомнить, что искал. Выругавшись так витиевато, как только мог, он рывком схватил телефон, открыл сообщение и быстро, с силой вдалбливая пальцы в экран, ответил:
«Давай ближе к делу».
И снова перевернул телефон экраном вниз.
Ноги затекали от долгого сидения в неудобной позе — в машине никак не удавалось устроиться достаточно комфортно. Смородник ютился за рулём, держа ноутбук на руках, а телефон — на пассажирском сиденье. За пару часов он то садился боком, вытягивая ноги на соседнее место, то пытался сидеть ровно, то закинуть ноги на приборную панель, но всё было не то.
И всё равно лучше терпеть сводящую боль в коленях, чем идти в свою квартиру.
Утром Смородник обнаружил, что кто-то вновь измазал снаружи его дверь и пол перед ней чем-то тёмным и зловонным — без сомнения, упыриной кровью. Ещё и на светлой подъездной стене написали цветистое проклятие, не поскупившись на бранные слова.
Конечно, предателей не прощают. И о его ошибке будут напоминать столько, сколько потребуется, чтобы искупить вину. Или пока он не умрёт.
Смородник был с ними в душе согласен — и всю ненависть, которую буквально чувствовал кожей, принимал как должное. Что ж теперь. Терпи. Больно? Страшно? Обидно? А каково было им?
Пришлось достать свой арсенал дезинфицирующих средств для уборки, надеть плотные резиновые перчатки, резиновый фартук и респиратор, вооружиться шваброй и тряпками и оттирать, выжимая в ведро чёрную и вонючую пену.
А в стену кровь уже успела так въесться, что Смородник тёр до остервенения, пока по лбу не покатился пот, а мышцы рук не свело от напряжения. Но всё равно оставались позорные очертания букв, никак не желающие исчезать. В сердцах отшвырнув тряпку, Смородник сел на пол, скрестив ноги, и бессильно рыкнул, со злой тоской глядя на испорченную стену. Как ни крути достанется от коменданта. Ну что ж делать, придётся купить краску и перекрашивать стену. Не в первый и не в последний раз.
Поэтому ночевать у себя он не решился — было противно. Жаль, что не удастся выспаться, но лучше потратить ночь с пользой и заняться поисками — хотя все карты были перерыты от и до. Новых гнёзд не появлялось, в старых без изменений.
Днём он съездил в пару мест, но упырей там не обнаружил, хотя приложение показывало заниженную жизненную активность. Наверное, ещё не вышли из-под земли. Смородник взял эти места на заметку и отметил в глобальных картах эти участки за собой.
Машину он оставил подальше от общежития, совсем не хотелось даже приближаться к тому району. В груди тянуло, и во рту стояла горечь — не злость и не обида, а что-то более тёмное и тяжёлое захлёстывало изнутри.
Погасив двигатель, Смородник сложил локти на руле и пустым взглядом уставился перед собой. Вдаль уходила улица, залитая светом фонарей. В пятиэтажках рябили квадраты окон: глухо-тёмные, ярко-жёлтые, фиолетовые от ламп. Иногда мелькали люди — силуэты за шторами. Или шли по улицам, деловито спешили по домам.
Безнадёжность, понял он. Пустота и безнадёжность — вот что росло внутри и давило на рёбра, подступало к горлу, будто хотело сожрать его без остатка, выпить внутренности, сломать кости и вырваться наружу — бродить по улицам и выть из-за углов. Пугать этих безмятежных и спокойных людей, которые занимались своими делами и ни сном ни духом не подозревали об упырях.
Смородник включил музыку. По коже пробежали мурашки, когда загремели гитары с дробным перестуком барабанов и звериным рыком вокалиста. Музыка всегда делала его чуть более наполненным, прогоняла пустоту, и чем агрессивнее был трек, тем легче дышалось.
Но расслабиться так и не удалось. В зеркале заднего вида он заметил, что к машине приближаются две фигуры. Прищурившись, Смородник коротко ругнулся и выключил звук. Опустил стекло со своей стороны и надел тёмные очки — закрыться от них хотя бы так, чтобы не смотрели в глаза.
— Чем обязан? — он искривил губы в скованной усмешке, когда Сенница с Боярышником подошли достаточно близко. На Сеннице было длинное кашемировое пальто винного цвета, а на губах — помада такого же оттенка. Элегантно до тошноты. Зато Боярышник как всегда не заморачивался и носил одну и ту же тёмно-коричневую кожаную куртку, а длинные каштановые волосы собирал в хвост.
Сенница заглянула в открытое окно и сморщила нос, увидев лоток от лапши на пассажирском сиденье.
— Убери мусор, мальчик, и пригласи гостей в свою... обитель.
Смородник едва сдержал язык за зубами. Уж кто-кто, а он всегда ревностно относился к любой бумажке или пятну, особенно в своей машине. Девчонка после того раза, кстати, так и не убрала крошки от булок — пришлось вытряхивать и вымывать коврики самостоятельно. А тут — ну лоток, и что такого? Не успел доесть. Смородник перегнулся и положил его на заднее сиденье. С неохотой разблокировал двери. Тут же Сенница села впереди, а Боярышник сзади, посередине.
Тут же салон заполнили посторонние запахи. Цветочно-медовые сладкие духи Сенницы и кисловатый запах энергетика вместе с кожано-древесным одеколоном — от Боярышника. Тошнота подкатила к горлу, и Смородник глотнул кофе из огромного стакана, стоящего в подставке по правую руку.
— Ты недавно убил упыря в пятнадцатом квартале, — тихо произнесла Сенница. Она держала спину слишком прямо, а руки в перчатках сложила на коленях, будто боялась случайно испачкаться — хотя не могла не видеть, что в салоне не то что нет грязи — ни пылинки.
— Знаю.
— Это наш квартал, — подал голос Боярышник.
Смородник обернулся на него, вскинув брови — но запоздало понял, что за тёмными очками этого не видно.
— Да неужели? Ну, будет мой. Вы всё равно о нём и не вспоминаете.
— Тебе не заплатят за того упыря, — мурлыкнула Сенница. — Я позаботилась.
Её слова ощутились невидимым ударом под дых.
«Сука», — подумал Смородник и понадеялся, что она не заметила, насколько он выбит из колеи. Деньги должны быть не очень большие — тысяч восемьдесят, но были бы очень кстати — как раз на бензин, еду и коммунальные платежи. Он рассчитывал на эту сумму.
— Я позвонила в полицию и объяснила, что это не работа моих ребят, а кто-то из городских разделался с тварью, поэтому выплаты необязательны. А то, что рядом был зафиксирован твой сигнал — так это потому, что ты потерял свой жетон, пока пытался поймать упыря. Того самого, с которым совладали простые парни с камнями и палками.
До зуда под кожей хотелось огрызнуться — спросить, почему она не попросила перевести оплату сразу на свой счёт. Но вместо этого Смородник только процедил:
— Вы оба только за этим пришли? Чтобы сообщить радостную новость?
За его спиной раздался сухой щелчок. Смородник повернул голову и чуть не наткнулся щекой на лезвие раскладного ножа, которое Боярышник выставил перед собой.
— Не только. Ещё, возможно, чтобы сделать пару дыр в твоих тощих боках, — прорычал Боярышник. — Может, тогда ты будешь соображать лучше, наркоман хренов.
Смородник хмыкнул и медленно перевёл взгляд на Сенницу. Она едва заметно улыбалась винными губами, чуть склонив голову набок — наблюдала, ничуть не боясь, что если двое чародеев начнут выяснять отношения, то искры могут опалить дорогое пальто. Всё ясно. Взяла Боярышника для грязной работы и наслаждается зрелищем.
— Ты бы ножичек спрятал, — прошипел Смородник, снова разворачиваясь к Боярышнику. — А то рука дрогнет. Матушку заденешь.
— Ты не переживай. Я аккуратный.
— А если кровь её забрызгает?
Нож ткнулся в куртку на боку. В висках у Смородника застучало: Боярышнику правда ничего не стоит прирезать его прямо тут, в собственной машине, и оставить истекать кровью. Как быстро он умрёт? Будет зависеть от раны. Но Сенница, судя по всему, и не думала вмешиваться.
— Не надейся сдохнуть быстро, — процедил Боярышник, будто прочитав его мысли. — Была бы моя воля, я бы тебя по кусочкам резал. За троих своих парней. Но это всё равно будет для тебя слишком милосердно. Молись на Матушку, пёс, только благодаря ей ты ещё жив. Она слишком хорошо о тебе думает и надеется, что ты ещё искупишь вину. Но я бы не давал тебе больше шансов. Ты-то живёшь, лапшу свою жрёшь да кофеёк попиваешь, а пацаны уже давно обратились в пепел. Только их пепел — священный, а в твой я с радостью плюну и разотру ботинком по асфальту. Чтоб даже могилы твоей не было.
Его голос звучал глухо и угрожающе, но самым страшным было то, что Смородник понимал: Боярышник прав, он заслужил всё это и даже больше. И Сенница в самом деле была с ним терпелива и даже добра.
Нож вжимался в бок так сильно, что, кажется, прорвал куртку и скребётся о кожу. Движение — и правда войдёт между рёбер.
— Боярышник, сынок, ты удовлетворён? — протянула Сенница, глянув на изящные наручные часы. — Я позволила тебе порычать, но не разрешала кусаться. Смородник пока что твой брат, я бы не хотела смотреть, как мои дети убивают друг друга. Выйди, пожалуйста.
От неё будто исходила какая-то гипнотическая волна жара, от которой воздух в машине мог заискрить в любой момент. У Смородника от этой волны перехватило дыхание, и кровь зашумела в ушах, но удивительным образом стало спокойнее — в голову хлынуло настойчивое тепло, будто дунул горячий сухой ветер.
Давление на бок ослабло, Боярышник сложил нож и убрал в карман. Хмыкнув, он пригладил бороду и скупо бросил:
— Ещё увидимся.
Он вышел из машины, оставив Смородника и Сенницу одних.
Какое-то время Сенница молча сидела, рассматривая свои длинные миндалевидные ногти, покрытые тёмно-коричневым лаком.
— Ты хотя бы стараешься? — наконец спросила она почти сочувственно.
Смородник сухо сглотнул и просто кивнул.
— Молодец. Я ещё верю в тебя.
Её голос звучал тихо, но будто бы заполнял весь салон. Смородник кинул взгляд в сторону: он видел, как Боярышник прохаживается по улице с сигаретой в зубах, уставившись в телефон. Глядя на своего бывшего отрядного главу, внутри расползались самые разные чувства: сожаление, горечь, стыд и ненависть.
— А вот я что-то не очень верю... — признался он.
Сенница протянула руку, будто хотела потрепать его по плечу, но Смородник отодвинулся, вжимаясь в дверь, всем своим видом показывая, что не стоит к нему прикасаться. Рука с длинными ногтями замерла в воздухе. Сенница тяжело вздохнула.
— Милый, ну что же ты так? Я знаю, Свет тебя сбережёт. Поднажми пожалуйста. Недолго ведь осталось. Каждый день на счету. А ты распыляешься, тратишь силы на мелких упырей. Найди тысяцкого, сынок, а на Боярышника я управу найду. Вернёшься к нам и никто уже не посмеет облить грязью твою дверь. Иначе будут иметь дело со мной.
Вот оно что. Значит, Сеннице доложили о двери. Ожидаемо.
Стыд стал только сильнее.
— Я услышал тебя, Матушка. И Боярышника тоже.
Хотелось, чтобы поскорее убралась из его машины. И чтобы Боярышник перестал маячить перед глазами. Пусть проваливают оба.
— Хорошо. Я не сомневалась. Просто решила напомнить, вдруг ты совсем потерял счёт времени, сынок.
— Не потерял.
Сенница потрепала его по волосам — нарочно, зная, что Смородника это разозлит — и вышла. Боярышник пропустил её вперёд себя, и они пошли за угол: наверное, там была припаркована его машина.
Смородник ругнулся, суетливо достал из кармана сигареты и закурил — он никогда не курил в салоне, но сейчас ужасно хотелось заглушить их запахи: цветочные духи Сенницы и запах энергетика с кожей и деревом, оставшийся после Боярышника.
Дым заполнял салон, глаза начинали слезиться, но это приносило какое-то злое удовлетворение.
Кто-то постучал в окно, и пришлось немного опустить стекло. Смородник хмуро зыркнул на мужчину в тёплом не по погоде пуховике.
— Ты это, мужик, место-то освободи! — насупленно попросил незнакомец. — Встал тут, а это я здесь паркуюсь. Домой приехал, машину где ставить?
Смородник посмотрел на него оценивающим взглядом. Работяга работягой, спешит домой — наверняка какое-то из светящихся окошек принадлежит ему, и на кухне жена варит суп. Счастливые люди, которым и половины не известно об их городке. Вздохнув, Смородник кивнул и молча завёл двигатель.
Кто-то приехал домой, значит, для чужака тут больше нет места. Что ж, найдётся где-то ещё.
На парковке торгового центра, например.
Там-то Смородник и решил остаться на ночь — ну, или на часть ночи, если приложение обнаружит поблизости «отсутствие жизни».
Но вместо упырей ему написала девчонка.
Она не отвечала долго. Так долго, что Смородник подумал, что либо она пошла спать, либо он напугал её своим резким ответом. С одной стороны, от этого в груди защекотало злорадство: будет знать, как лезть с глупыми вопросами, не относящимися к делу. А с другой, было немного стыдно: ну и чего добился? Сам же ездил к ней с просьбой помочь. Может, написать что-то ещё? Ну не извинения же.
Но тут экран телефона снова загорелся неприятно-ярким.
«Встретимся завтра вечером? В кофейню приедет моя подруга».
«Мавна печатает...»
«А ещё нам надо поговорить».
Ну вот, это уже ближе к сути. Смородник открыл календарь и встряхнул головой. Дни недели сливались в один, он даже не помнил, какое сегодня число.
Ага, завтра суббота. Наверняка людей в кофейне будет больше обычного — может, повезёт. Скоро в городе должны открыться осенние базары и ярмарки — там тоже хорошо бы порыскать. Или отправить девчонку, пусть заводит разговоры и выпытывает у людей, не знают ли они кого-то подозрительного. Язык у неё без костей, эта кого угодно разболтает, ещё и булок с собой сунет. Манипуляторка.
Смородник ответил коротко:
«Ок».
***
— Мавна, доченька, подойди-ка.
Мать сняла фартук, быстро пригладила волосы и поманила Мавну рукой.
На кухне пахло свежеприготовленными котлетами, и рот Мавны сразу наполнился слюной.
— М-м, ты на вечер приготовила? Я могла бы пораньше прийти и приготовить ужин.
Мавна сунула нос под крышку сковороды.
— Да ладно, это я чтоб тебе вечером не возиться. С собой заберу на работу. А ещё вот.
Мать пододвинула по столешнице два пластиковых контейнера, поставленных один на другой.
— Сама возьми и Илару передай. А то он рано ушёл, не дождался. Всё сидит в кофейне, не утащишь. Наверное и поесть забывает.
— Мам, у нас там есть еда. Ну... это кафе, понимаешь?
Мавна обхватила руками контейнеры, ещё тёплые и восхитительно пахнущие.
— Ой, да какая там еда? Гастрит один. Вы же работать ходите, а не есть.
— Ну, плюшку-другую с кофе перехватить всегда можно, — заметила Мавна.
Мать упёрла руки в бока.
— Вот ещё! Плюшки она перехватывает. Я сколько раз говорила, что питаться нужно правильно?
— Ну ма-ам! Ты такая же зануда, как Илар.
Мать наспех чмокнула Мавну в щёку и вышла в коридор, говоря на ходу:
— Лучше быть занудой, чем угробить здоровье на плюшках. Кожа будет плохая, пищеварение нарушится и вообще. Так что бери котлеты и не забывай про зелень.
Мавна закатила глаза, плетясь за ней с контейнерами в коридор.
— Хорошо-хорошо. Я посажу микрозелень под рассадную лампу и буду усиленно грызть стебельки. Уничтожать этих несчастных детёнышей растений, которые ещё толком даже не начали жить...
— Мавна! Ты меня услышала.
Мать выпрямилась, надев сапоги. Взяла с вешалки пальто и махнула рукой.
— Всё, давай. Удачи на работе. Илару не забудь передать.
— Ага. Спасибо, мам.
Мавна сунула контейнеры в рюкзак, вернулась на кухню и включила чайник. Залила кипятком чайный пакетик, бросила в кружку немного сушёной земляники. Села на стул, чуть сгорбив спину, и задумчиво размешала ложкой чай.
За окном ещё было почти темно — чем глубже осень, тем труднее Мавне становилось выходить из дома по утрам. Илар-то давно убежал, наверное — он всегда спешил пораньше попасть в «Булку».
Деревья гнулись от ветра, погодка обещала быть не очень приятной. Главное чтоб ливень не пошёл... Взять с собой дождевик что ли?
Дома стояла тишина, и Мавне захотелось посильнее погреметь ложкой, задевая стенки кружки, чтобы разбить это гнетущее молчание. Отец рано уехал на работу, Илар тоже, с мамой вот удалось пообщаться немного с утра, и всё... Вечером тоже все пересекутся только мельком. Кто-то сошлётся на головную боль и раньше ляжет спать, кто-то закроется у себя под предлогом доделать какую-то работу, кто-то просто задержится.
А ведь сейчас субботнее утро. Когда-то в прошлой жизни они оставались вместе и не искали поводов разбежаться кто куда. А Раско валялся до полудня в своей кровати, смотря мультики и требуя доставлять ему вкусности прямо в постель.
Теперь же — вот.
Отец ссылается на срочные дела, мать тоже берёт дополнительные смены, а Илар и вовсе редко бывает дома. И будто только одна Мавна ещё цепляется за что-то и помнит, как всё могло бы быть.
Мавна глотнула горячего чаю и замерла. Пора было брать велосипед и выезжать в кофейню, но тишина пустого дома и мрак за окном давили, погружали в беззвучное и беспросветное одиночество, сжимающее сердце — не сразу, а постепенно, будто сжимая кулак.
«Надо бы на кухонное окно повесить гирлянду, — подумала она. — Будет хотя бы веселее чай пить».
Кажется, было даже слышно, как в гостиной тикают часы. Мавна прикрыла глаза. Как же хотелось, чтобы всё стало как раньше... Но от тишины и одиночества только мурашки пробежали под свитером. Так не пойдёт. Быстро допив, Мавна вымыла кружку, надела куртку, забросила на спину рюкзак с контейнерами, закрыла дом и выкатила велосипед из сарая. Ветер трепал одежду, пришлось накинуть капюшон.
«Ты в кофейне?» — написала она Илару.
Ответ пришёл быстро, будто Илар держал в руках телефон. Он часто отвечал ей моментально, будто чувствовал, что она вот-вот напишет.
«Заскочил потренироваться».
Ага, значит, заедет к нему в «коробку». Хорошо что спросила.
Городок постепенно просыпался. Пикали во дворах машины, которые снимали с сигнализации, урчали заводящиеся моторы. Мавна ехала по тротуару, и вслед за ней гасли уличные фонари, один за другим — будто кто-то невидимый беззвучно разбивал лампы, метко кидая камешки.
На полпути к кофейне она свернула на соседнюю улицу и прислонила велосипед к забору у спортивной площадки. Мавна ожидала увидеть Илара бегающим с наушниками в ушах или бросающим мяч в кольцо, но, к удивлению, он просто сидел на трибуне, сложив локти на коленях.
Мавна поднялась к нему и села рядом.
— Тебе мама обед передала. — Покопалась в рюкзаке и протянула контейнер. — Вот, держи. Котлетки.
Илар повернул к ней голову, и по его лицу расползлась улыбка.
— Спасибо.
Он убрал контейнер к себе, и снова притих.
Мавна смотрела, как из-под тонкой спортивной шапки топорщится светлый локон у виска. Заметила сбитые костяшки на его больших руках. Придвинувшись ближе, Мавна прижалась плечом к его плечу.
— Ты чего так рано вышел? Я думала, ты уже в кофейне. А ты на холоде сидишь.
Илар наклонился и чмокнул её в макушку.
— Да вот погулять хотел. Но что-то сел и просидел вот так целый час. Будто придавило, представляешь?
Просунув пальцы ему под локоть, Мавна потёрлась щекой о мягкую ткань серой толстовки.
— Понимаю. Как ты себя чувствуешь? Айна открыла «Булку»? Если нет, то я сейчас побегу. Люди едут на работу, людям нужен кофе.
— Не спеши. Айна открыла. Потом я её пораньше отпущу.
Илар завёл руку за спину Мавны и обнял её за плечо. Они сидели, прижавшись друг к другу, как озябшие воробьи на ветке, и молча смотрели на сереющее небо.
На спортивной площадке больше никого не было. Мелкий дождь то накрапывал, то переставал, и Мавна ёжилась от ветра, но рядом с широкоплечим и могучим Иларом было так надёжно и спокойно, что она никак не могла заставить себя встать. Но в то же время внутри расползался стыд: совсем недавно они делились друг с другом абсолютно всем, были будто бы продолжением друг друга — в первые недели после исчезновения Раско даже боялись отойти друг от друга больше, чем на пару метров, и перед сном, лёжа в соседних комнатах, переписывались до тех пор, пока кто-то из них не ронял телефон от усталости.
А что с ними стало теперь?
Мавна скрыла от Илара и предложение Варде, и выезд «на дело» со Смородником, и «расследование» в баре. Это ведь неправильно. Они оба без раздумий положили бы жизни ради того, чтобы Раско вернулся домой. Чтобы снова разбрасывал по гостиной мячи и пластмассовых роботов. Чтобы перед школой включал громко мультфильмы на планшете. Чтобы мешался под ногами и задавал самые каверзные вопросы — лишь бы был рядом.
Сердце у Мавны заколотилось быстрее. Нужно сказать. Илар должен знать. Она подло поступает, когда молчит обо всём происходящем. Мавна набрала в грудь воздуха, на миг задержала дыхание, собираясь с духом. Уже открыла рот, но тут Илар произнёс:
— Я договорился с Купавой по поводу праздника. Она обещала зайти сегодня к вечеру. Решим организационные вопросы. Ты не возражаешь?
Мавна резко выдохнула, выпуская весь набранный воздух. Её решительность разбилась, как дождевая капля об асфальт. Скажет когда-нибудь потом. Обязательно скажет. А голос Илара сейчас звучал так непривычно — чуть смущённо и воодушевлённо. Не надо портить ему настроение. Пусть весь день его греет ожидание встречи с Купавой, а не тревожат рассказы непутёвой сестры, решившей поиграть в следовательницу. Сама справится.
— Моя лучшая подруга придёт к моему любимому брату. Как я могу возражать? Тем более, что она сама мне ещё вчера про это сказала. — Мавна переплела их с Иларом пальцы и ободряюще сжала. — Пригласи её потом куда-нибудь. Выпейте коктейль.
Илар только издал сконфуженный звук.
— Скажешь тоже.
— Скажу. И ещё скажу, что она ждёт, когда ты её пригласишь. Тысячу раз уже говорила. Не будь дураком, Илар. Можно же быть счастливым, если внимательнее смотреть по сторонам.
«Говорит девчонка, которая отказалась выходить замуж за своего парня», — добавила Мавна мысленно. Стало горько.
Илар развёл руки в стороны, потянулся, мотнул головой и хмыкнул себе под нос.
— Ну, раз ты настаиваешь... Я попробую.
Мавна с улыбкой легонько щёлкнула его по кончику носа — вовсе не веснушчатому, не то что у неё самой.
— Вот и молодец. Поехали в «Булку»? Айна заждалась, наверное. Напоим город кофе.
— И не только кофе. — Илар пружинисто поднялся на ноги и забросил на одно плечо свой рюкзак — а заодно и рюкзак Мавны на другое. — Чай мы тоже приличный завариваем.
***
Купава приехала в кофейню ближе к вечеру, после учёбы — в субботу у неё обычно было не больше трёх пар, и можно было позволить себе другие дела.
Мавна украдкой умилялась, наблюдая из-за кассы, как они с Иларом деловито склонились над планшетом, заняв один из столиков. Купава что-то обозначала стилусом на экране и выглядела донельзя собранной и сосредоточенной, даже волосы затянула резинкой и вместо привычных линз надела элегантные очки в тонкой чёрной оправе. Зато Илар, пусть и пытался казаться серьёзным, всё равно смущался и кидал на Купаву изо всех сил скрываемые восторженные взгляды. Если бы Мавна не знала его всю жизнь, может, и не заметила бы.
Присев на стул, Мавна сложила локти на стойке. За окном творилось что-то малоприятное: ветер не то чтобы не успокоился, он достиг каких-то неистовых масштабов. В панорамные окна летели мелкие дождевые брызги, по небу плыли чёрные разбухшие тучи, но настоящий дождь так никак и не начинался, только моросили капли, разносимые ветром. Посетители почти перестали заглядывать в кофейню после обеда, на дорогах машины выстраивалась в пробках перед светофорами. Если бы Илар увидел, как она развалилась за стойкой, сделал бы выговор, но он, слава Покровителям, был слишком занят тем, чтобы делать вид, будто не только пялится, но ещё и внимательно слушает Купаву.
Ухмыльнувшись, Мавна встала, поправила на витрине оставшуюся выпечку, чтобы выглядело красивее, от безделья ещё и ровнее поставила бутылки с сиропами, пересчитала запас бумажных стаканов и проверила сроки годности сливок. В кофейню зашла пожилая женщина, и Мавна продала ей со скидкой несколько последних ватрушек.
Женщина ушла, на ходу раскрывая зонт («Бесполезно. Всё равно ветер вывернет спицами наружу», — мрачно подумала Мавна), и, едва не столкнувшись с ней в дверях, внутрь влетел слегка промокший чёрный вихрь, в котором Мавна сразу узнала Смородника. Пальцы, раскладывающие мелочь по отделениям кассы, слегка дрогнули — Мавна и не замечала, как напряжённо ждала от него сообщения или другого знака, чтобы понимать, случится их встреча с Купавой или нет. А то когда ещё удастся так подстроить...
На полпути резко сменив траекторию движения, Смородник свернул к столику Илара и, бесцеремонно подвинув третий стул, нарушил их с Купавой романтично-сосредоточенный рабочий процесс. Мавна чуть не прикрикнула на него: обещал же потихоньку и незаметно! Ну кто так делает?
Илар встрепенулся, возмущённо распрямил плечи, но расслабился, узнав знакомого. Приветственно хлопнул Смородника по спине, и тот деловито кивнул, чуть повернув голову к Купаве. Мавна заметила, что брови Илара недовольно нахмурились.
Хотелось тоже взять стул и присоединиться к ним, послушать, но тогда за кассой совсем никого не останется. Хотя и покупателей почти нет... А если кто-то придёт, она сможет шмыгнуть обратно на рабочее место и с приветливой улыбкой продать булки или кофе.
Но тогда Купава поймёт, что она тоже знакома со Смородником. А ей почему-то очень не хотелось этого.
Покосившись на них троих, Мавна убедилась: Купава и Смородник выглядят так, будто прилетели с разных планет. И ведут себя соответствующе.
Она чуть не хихикнула, глядя, как Смородник ненавязчиво пытается повернуться к Купаве, но чтобы при этом не было похоже, будто он её разглядывает. А вдруг Илар разозлится? Подумает, что это не вычисление упырицы, а бесстыдный флирт. Может, заранее набрать номер полиции, чтобы в случае драки просто нажать кнопку вызова?..
Быстро сообразив, Мавна наполнила три стакана мятным чаем и поспешила к столику.
— Чай за счёт заведения, — выпалила она, пристраивая поднос как можно дальше от планшета. Купава подняла на неё удивлённый взгляд, но ничего не сказала.
Смородник тоже посмотрел на Мавну и слегка кивнул. Она ответила многозначительным взглядом, в котором нужно было прочитать: «Молчи и не позорь меня перед лучшей подругой, а лучше просто веди себя прилично, ради Покровителей, и не болтай лишнего, иначе чай может случайно пролиться тебе на колени».
Потоптавшись около стола, Мавна подождала, пока каждый возьмёт свою кружку. Вроде бы, лицо Илара стало менее напряжённым, да и Купава снова уткнулась в планшет, показывая ему варианты декора. Убедившись, что угроза драки миновала, Мавна вернулась за кассу. Следом за ней к стойке подошёл и Смородник.
— Тебе сладкий кофе? — буркнула она.
Смородник побарабанил пальцами по столешнице и поджал губы.
— Нет. Я на мели. Спасибо за чай.
Склонившись ниже и сделав вид, будто рассматривает сэндвичи, он тихо бросил:
— Подружка чиста.
Мавна протяжно выдохнула. Слава Покровителям, Купава не упырица! Подумать только, радуется такому абсурдному выводу. И как она до этого докатилась?
— Нам надо поговорить, — так же тихо сказала она.
— Говори.
— Не здесь же.
Мавна бросила тревожный взгляд на столик. Илар с Купавой деловито кивали, выбирая очередную мелочь к празднику, и в целом выглядели так, будто решали вопросы вселенских масштабов. Мавна умилилась. Эх, столкнуть бы их нечаянно лбами — пусть уже поцелуются, дураки.
В кофейню совсем перестали заходить люди. Да и время уже не то чтобы удачное — в сочетании с мерзкой погодой, наверное, не стоит рассчитывать на наплыв гостей перед закрытием. Мавна бросила суровый взгляд на Смородника, который равнодушно ждал, что она предложит.
— Выйди и жди за углом. Я подойду через пять минут.
Он пожал плечами.
— Как скажешь. Но дольше пяти минут ждать не буду.
Купава, как назло, обернулась к кассе и как-то подозрительно сузила глаза, глядя на Мавну со Смородником. Мавна сделала непробиваемо-спокойное лицо, но со злостью понимала, что щёки всё равно горят: наверняка Купава теперь что-то заподозрит. Ещё расспросов ей не хватало...
Смородник на ходу попрощался с Иларом и наконец-то вышел. Теперь оставалось разыграть правдоподобный спектакль.
Выждав ровно три минуты, Мавна сделала вид, что поспешно выхватывает телефон из кармана — пусть на неё никто не смотрел, но она изо всех сил старалась сделать так, чтобы было похоже на настоящий звонок.
— Алло. Да, привет. Ага. Да... Нет. Что-то? А-а... Погоди-ка. Ну да, наверное, смогу... Хорошо, скоро буду. Надеюсь, Илар меня не прибьёт. Давай, целую.
Мавна изобразила что-то вроде нервного смеха и убрала телефон. Покосилась в сторону стола и с удовлетворением отметила, что Илар тоже смотрел на неё.
— Что-то случилось?
— Да так, ерунда. — Сняв фартук, она положила его на стойку и с досадой поняла, что говорила со Смородником, щеголяя надписью «Булка». — Варде звонил. Ему нездоровится. Наверное, какой-то вирус. Можно я поеду? Лекарств ему привезу. Если кто-то зайдёт, ты ведь обслужишь?
— Ну да. Иди, конечно. — Илар провёл рукой по волосам и повёл плечами. — Да и мы что-то засиделись. Наверное, нет смысла тебе тут оставаться. Передавай привет своему фрику.
— Варде не фрик!
Мавна расправила бумажный пакет и положила в него две булки с корицей.
— Фрик, у которого аллергия на корицу, — напомнил Илар.
Мавна чертыхнулась себе под нос и добавила ещё и плетёнку с орехами.
— С корицей сама съем, — неловко объяснилась она.
И, пока не задали ещё вопросы, быстро чмокнула Илара, а потом Купаву и выскочила наружу.
Ветер сразу чуть не сбил с ног. Мавна поёжилась, поправила шарф поближе к горлу и, суетливо обернувшись пару раз, свернула за угол.
Смородник стоял со скучающим видом, прислонившись к своему мотоциклу и, казалось, совсем не мёрз. Куртка как всегда нараспашку, под ней — только тонкая растянутая футболка с вырезом ниже ключиц. Мавну передёрнуло, глядя на его влажные волосы и голую шею.
— На тебя смотреть холодно, — заметила она.
— Ну так не смотри.
Мавна цокнула языком. Очень хотелось придумать колючий обидный ответ, но всё-таки лучше было бы не ссориться.
— Давай пройдёмся, — предложила она миролюбиво.
Смородник скользнул по ней недоверчивым взглядом.
— Ты уверена, что хочешь шататься по улице в такую погоду?
— Если замёрз, то так и скажи.
Он фыркнул.
— Чародеи не мёрзнут.
Мавна закатила глаза и указала в сторону освещённой аллеи клёнов, уходящей в сторону от кофейни.
На асфальте блестели лужи, отражая расплавленное золото фонарей, с клёнов летели листья — как широкие растопыренные ладони. Застегнув куртку как можно выше, Мавна сунула руки в карманы и постаралась угнаться за шагом Смородника.
— Куда ты понёсся? У тебя нет опции «спокойно пройтись»? — пропыхтела она.
Смородник послушно сбавил шаг.
— Так чего ты хотела? Зачем писала?
Мавна поравнялась с ним, и они неспешно пошли бок о бок — на расстоянии шага друг от друга, уворачиваясь от летящих сверху листьев.
Ну вот. Надо рассказать про съёмку упыря, но как Мавна ни пыталась, так и не смогла заготовить вразумительную речь с убедительными аргументами. Он пошлёт её куда подальше с этим видеоблогерством — тут и к гадалке не ходи.
Мавна покосилась на Смородника. Он брёл как-то понуро, сунув руки глубоко в карманы куртки и втянув шею. Лицо выглядело не озлобленным, а скорее грустным — или это снова освещение во всём виновато?
— Ты в порядке? — спросила Мавна и машинально потянулась рукой к его плечу, чтобы ободряюще дотронуться, но Смородник отстранился — ненавязчиво, но красноречиво дав понять, что прикосновения ему неприятны.
— Понятно, — фыркнула она, не получив ответа. — Ты у нас музейный экспонат. Любуйтесь издалека, руками не трогайте, за красную линию не заходите. Ладно, больше не буду.
— Типа того, — откликнулся Смородник без тени шутки. — Давай к делу.
— К делу так к делу. — Мавна пыталась сделать вид, что её не оскорбила показная неприязнь Смородника, но всё равно оказалась немного выбита из колеи. Она привыкла, что все с радостью с ней обнимались при встрече и уж точно не шарахались от безобидно протянутой руки. Она что, настолько отвратительна внешне и в общении?..
Смородник достал сигарету из пачки и зажёг, уже знакомым Мавне движением щипнув кончик. Затянулся, и ветер унёс дым в сторону. Мавна спохватилась: она же взяла булки, а свежая булка с корицей кого угодно сделает более сговорчивым. К тому же, Смородник жадно разглядывал витрину, сказал, что на мели, а потом быстро выпил чай — ну жалко парня всё-таки, несмотря на всю его вредность.
Она достала пакет из рюкзака и протянула руку, не подходя ближе. Смородник недоверчиво взял его, заглянул внутрь и сморщил нос.
— Ты подкупить меня решила? Не старайся, не выйдет. Я не продаюсь.
— Дурак. — Ветер рванул так, что Мавну едва не снесло с ног. — Думаешь, никто не замечает твои голодные глаза?
Смородник молча вытащил солнцезащитные очки и невозмутимо надел.
— Теперь тебя не смущают мои глаза?
— А сказать «спасибо» всё равно проще, — насупилась Мавна.
Она начинала злиться — ветер с мелким моросящим дождём кусал за нос и щёки, хотелось поскорее добиться своего, но разговаривать со Смородником — всё равно что выйти на осенний лёд. На каждом шагу либо поскользнёшься, либо провалишься в воду.
— Спасибо, — вдруг ответил он, глубоко затянулся, выбросил сигарету и откусил от булки. — Вкусно.
Мавна немного успокоилась. Подождала, пока он съест хотя бы половину и, зажмурившись, выпалила:
— Я хочу снова пойти с тобой на охоту.
Смородник споткнулся и чуть не выронил пакет. Остановился, глядя на Мавну поверх тёмных очков.
— Ты рехнулась?
— Не больше, чем ты.
— Хочешь свалить всё на меня?
— Нет, но, кажется, ты заразный...
«Дура, что ты несёшь?» — осадила она себя мысленно. Пришлось брать себя в руки и оправдываться, краснея от стыда.
— Я не то имела в виду. Просто... Не сбивай меня и не уходи от темы! Это серьёзно. Мне нужно ещё раз съездить с тобой и увидеть упыря.
— Нет.
— Другого ответа я не ждала. Но... Пожалуйста.
— Я сказал нет. Исключено.
— Но в прошлый раз всё было нормально. Я могу же и не просто сидеть, а помогать.
Смородник рассмеялся. Мавна даже открыла рот от удивления: ого, он умеет! Неужели она такие смешные вещи говорит?
— Ты? Помогать? Чем? Закидывать упырей булками?
— Ты просто хлебные ножи не видел, — буркнула она обиженно. — Хватит ржать. Я серьёзно.
— Раз серьёзно, то признавайся, что задумала.
Вот так. Не получится схитрить. С другой стороны, на что она рассчитывала?
Мавна поправила лямку рюкзака и вздохнула. Аллея переросла в парк, освещаемый редкими фонарями, и ветви клёнов над головой смыкались сводом: чёрные толстые ветки изгибались куполом, а жёлтые листья будто бы пылали, подсвеченные снизу.
Больше прохожих на улице не было. Только они вдвоём — но Мавна уже не боялась. Вернее, опасалась, но не так, как тогда, сидя в машине.
— Это ради брата, — выдавила она. — Я хочу привлечь внимание властей к проблеме упырей. И заставить полицию возобновить дело, учитывая новые обстоятельства.
— Ого, какая бунтарка.
— Ты снова так отвечаешь, будто я говорю какую-то ерунду. Но для меня это дело жизни и смерти.
— Вот именно. Делом смерти оно станет тогда, когда на тебя кинется упырь.
— Справедливо. — Мавна пнула упавший к ногам лист. — Но больше ничего не остаётся. Всего одна охота — я сделаю пару секунд видео, и всё. А может, у тебя на видеорегистраторе остались записи?
— У меня отключён видеорегистратор.
Мавна поникла плечами.
— Жаль.
— У чародеев так принято.
В голосе Смородника проскользнуло что-то похожее на извинения. Он доел вторую булку, а третью, с орехами, протянул Мавне.
— Будешь? У тебя тоже взгляд не очень.
— Это нечестно — угощать моей же едой.
— Как хочешь.
Смородник сделал укус, но вдруг замер, напряжённо вытянувшись.
— Что...
Он быстро поднёс палец к губам, давая Мавне знак молчать.
Мавна заозиралась по сторонам. По коже пробежали мурашки. Ничего хорошего это явно не предвещало... Она беспомощно уставилась на Смородника.
Тот снял рюкзак, положил его на асфальт и встал перед Мавной, продолжая всматриваться туда, где за деревьями в темноте проступали очертания пятиэтажки со светящимися вывесками. С негромким шипением на ладони вспыхнул огонёк.
— Только не говори, что...
Мавну что-то ударило по ногам. Она взвизгнула и полетела на землю, перед этим успев заметить, как упырь набросился на Смородника со спины.