Бессмертный

Эти ощущения... Ради них он готов прожить ещё лет сто, чтобы вновь ощутить всё это своим нутром, своей кожей и своей душой. Вот оно, истинное счастье, которое всегда было так далеко, то, о котором можно было только мечтать в своих снах.

Девушка, в чьих глазах он всегда был только монстром, мифическим существом, наконец-то смотрит по-другому. Не так, как раньше. По-иному. С нежностью, с теплотой. С доверием.

Пылающий за окном автомобиля закат только сильнее разжигает внутри Чонгука огонь. Те самые забытые чувства, которые он потерял, когда покинул этот человеческий мир и эту человеческую плоть. Чон откидывает спинки задних сидений назад, и они с Дженни устраиваются в позу лотоса, словно сидят на матрасе. Багажник открыт, и они лицезреют уходящее за горизонт солнце.

— Чонгук? — так тихо звучит её голос, и по мужской спине проходит волна дрожи.

— Да, Дженни? — она поворачивает к нему голову, её удивлённый, полный любопытства взгляд проходится по его телу.

— А ты меня когда-нибудь кусал? — от её вопроса он слегка застывает.

— Нет! Пожалуйста, не нужно! Пусти!

Чон трясёт головой, стараясь прогнать отголоски прошлого в своей голове. Да, Дженни не понравились его укусы тогда, но он ничего не мог с собой поделать.

— Нет, Дженни, не кусал, — врёт. Нагло врёт, но не может по-другому. Ложь уже начала медленно затягивать в это болото.

— Почему? — вампир вздыхает, он не думал, что амнезия прибавит ей столько любознательности.

— Не знаю, Джен, ты боялась, я не хотел давить, — она молчит и отворачивает от него голову, опускает её вниз и начинает о чем-то усиленно думать. Чонгук садится к ней ближе, нужно отвлечь девушку от попыток восстановить рассыпанный пазл.

— Джен, давай не об этом сейчас, — трётся носом о её щеку и мгновенно получает реакцию её тела. Она поворачивает голову, и их губы случайно соприкасаются. Чонгук не желает отводить случившееся в шутку или в глупое смущение. Завладевает её губами. Она с заминкой и страхом, но отвечает. А когда холодные руки нежно поглаживают её талию и пробираются под её тунику, её тело выгибается навстречу. Она хочет этого не меньше, чем он. И от этой мысли обоим сносит крышу.

Она охотно помогает ему снять одежду, в её движениях нетерпеливость, вампир встречается с её томным, полным желанием взглядом.

Никто не знает, как долго он этого ждал.

                                    * * *

Её усталый взгляд, немного сонный, но на лице нет ни капли сожаления о случившемся.

— Тебе стоит поспать, отдохнуть, — закат уже давно скрылся за горизонтом, и на землю опустилась тёмная беспроглядная ночь. И только луна в такие моменты освещала дорогу затерявшимся путникам, и ему в том числе. Вампиру, потерявшему голову от любви.

— Чонгук, смотри! — Дженни игнорирует слова об отдыхе и, завернутая в лёгкую простынку, бежит босиком по холодной земле. Чон догоняет её в три шага.

— Что это за цветы? — она наклоняется и обводит пальцем нежный лепесток. В темноте он кажется чёрным, но на самом деле он белый.

— Я не помню его названия. Это ночные цветы, они распускаются только ночью.

— Какой красивый! — восклицает девушка и пытается сорвать один из них. Чонгук не успевает её предупредить, как она вскрикивает от острых шипов, защищающих красивое создание.

— Больно?

— Немного, — она подносит к груди окровавленные пальцы, но не прикасается ими к белой простыне. А он вдыхает сладкий, немного терпкий запах. Ну чем не вино?

— Дженни, — он произносит её имя так тягуче, так нежно. А пальцы невесомо скользят по её лицу, очень бережно, едва касаясь. Она смотрит своим непонимающим, немного смешным взглядом.

— Угости, — глаза не отрываются от её маленьких ран. Выглядит жутко, на её месте любой испугался бы. А она стоит, смотрит, наблюдает.

— Я не буду кусать, Джен. Только то, что само течет. Пожалуйста, — забавно. А когда-то он сам наносил ей раны и разрешения особо не спрашивал.

— Ну... Хорошо, — медленно подносит её пальцы к своим губам и слизывает с них алые потеки. Зажимает кончики между зубами не сильно и потягивает слегка, почти неощутимо. 

— Всё хорошо? — смотрит на неё и не видит отголосков страха. Небольшое недоумение, только и всего.

— Да, даже болеть перестало, — улыбается и подносит её руку к своей груди. Прижимает к сердцу. Другая рука тянется к её простынке и лёгким движением пальца откидывает на землю.

Склоняется поцеловать оставшийся на её груди слабый след после собственных страстных порывов. Увлекается. Она захлебывается собственным вздохом, выгибаясь навстречу ласке.

— Ч... Чонгук... — тяжело, со всхлипом выдыхает она, едва ли осознавая, что говорит. А на вампирских губах играет улыбка.

Очень медленно, против воли, он выпускает изо рта её сосок, невесомо целуя его напоследок. Выпрямляется.

— Прости, не сдержался, — вновь накрывает её тело простынкой.

— Тебе надо отдохнуть. Я не буду больше мешать, — бережно берёт её на руки и несёт обратно в машину. И где только раньше был такой благородный? Укладывает, накрывая тёплым пледом. Целует в лоб и собирается оставить её отдыхать. Ему нужно немного освежить мысли, занятые дни и ночи напролёт собственной женой.

— Не уходи! — она тянет к нему руки, а Чонгук понимает, что не сможет противиться её воле.

Не уходит. Отбрасывает в сторону простыню вместе с пледом и ложится на неё сверху. Слишком велико искушение прижаться к её теплому человеческому телу. Приподнимается на локтях, смотрит в глаза.

— Не тяжело? — она только мотает головой и, проникая руками под полы халата, обнимает за спину. Ласкает пальцами его кожу, вдыхает с наслаждением запах. Чонгуку не верится, что он лежит в обнимку с собственной женой, которая вечно до этого с отвращением ложилась в постель с ним.

Сейчас она такая родная, до дрожи в руках, нежная, чувственная, по-настоящему человечная. Ощущения от каждого прикосновения, вкус воздуха, коснувшегося тела, цвет света, преломленного сиянием глаз. Красных от желания неизвестно чего, отражавшихся в её, и ничуть её не пугавших.

— Почему никак не засыпаешь? Не холодно? — Тревога за нее даже сейчас не покидает его. Она мотает головой и сильнее жмется к холодному телу, прикрывает глаза, и он чувствует умиротворение, которое накрывает её.

Прилив тепла разливается по изрезанной мучениями вампирской душе. Чон засыпает вместе с ней, со спокойствием в сердце.