Глава 5. Новорожденная смерть
Девушка судорожно перебирает бумаги, бегло пробегаясь по тексту глазами. Счета, доход, благотворительность, статистика, расходы — всё не то. Нужно торопиться, пока он не пришёл и не увидел её здесь, иначе Дженни точно не поздоровится. Наконец в куче бумаг она находит нужный документ. «Новорожденная Смерть». Вот оно. Трансплантация органов у новорождённых детей, не выживших по каким-либо причинам. Дженни с отвращением пробегается глазами по бумаге, а затем рвёт её на мелкие кусочки, бросает в мусорное ведро и заметает за собой следы. Смотрится в зеркало, машинально поправляет волосы и выходит из кабинета, но уже на пороге сталкивается с Чонгуком.
— Дженни? Что ты делала у меня в кабинете?
— Я забыла телефон, когда уходила, вот вернулась, чтобы взять, — для убедительности она достает его из кармана и показывает Чонгуку. Он кивает и заходит внутрь, а девушка направляется к себе. Конечно, о пропаже документов Чонгук заметит и сразу же догадается, что это она. Но Дженни решила оттянуть свое наказание и ближайший скандал с Чонгуком на какое-то время.
Дженни думает, что сейчас он разъярённый ворвётся к ней в комнату, но этого не происходит, поэтому девушка нервничает. До вечера она пытается отвлечься, читает книги, слушает музыку, но нервозность её не покидает. И вот, когда за окном уже взошла луна, девушка решает, что муж ничего не заметил, и, немного успокоившись, ложится спать. Дженни не успевает заснуть, как дверь едва слышно скрипит, а затем она чувствует прохладный воздух в комнате. Он открыл окно. Девушка делает вид, что спит, а он ложится рядом с ней, кровать прогибается под его весом, по коже прокатилась волна мурашек. Его рука ложится на неё, словно тяжёлый груз, и Дженни чувствует, как дышать становится всё труднее, её дыхание учащается, и Чонгук это видит.
Как ему всё это надоело. Надоело терпеть её благородность, её идиотское милосердие и доброту к другим людям, о которых она сама ничего не знает. Надоело раз за разом успокаивать её нервные порывы ненависти к нему, терпеть её истерики и эти до жути больные слова о том, как сильно она его ненавидит. Его достали её бесконечные выходки и желание «спасти» людей. Она ведёт себя смело, но слишком глупо.
— Зачем ты это сделала? — молчит. Ничего не говорит, но уже не притворяется, что спит. Её глаза открыты и злобно смотрят на приоткрытое окно.
— Дженни, ты просто оттягиваешь момент, когда я запущу это дело.
— Я не дам тебе этого сделать. Разбирать новорождённых младенцев на органы — это низко, подло и омерзительно, Чонгук.
— Во-первых, не всех, а только мёртвых. Во-вторых, трансплантация их органов — это шанс спасти других детей, которые родились с теми или иными болезнями, — Дженни промолчала. Головой она понимала это, но её внутренний духовный мир не мог позволить этого допустить.
— Больных детей можно лечить, и центр этим занимается. Тобой правит желание не помочь кому-то, а заработать на этом больше денег. Сейчас ты говоришь о помощи больным детям, а потом эти органы пойдут в продажу. Вы, вампиры, слишком жадны и бессердечны. За год я смогла в этом убедиться, — Чонгук прикрывает глаза. Её слова больно режут остатки сердца внутри него. Почему она не видит, как ему плохо, почему то, чем он питается, определяет его как личность. Он и так делает для людей всё, что может, но Дженни упорно видит в этом всём лишь безжалостные убийства.
— Дженни, скажи, а ты никогда не думала о том, что чувствую я? Ты миллион раз говорила мне, что я разрушил тебе жизнь, вынудил жить так, как ты не хочешь, но ты никогда не видела, как я старался скрасить и изменить твою жизнь со мной к лучшему. Когда ты попросила взять твою мать с собой, я это сделал, она живёт здесь, в этом городе, я не запрещаю вам видеться, всем её обеспечиваю. Когда ты сказала, что не готова к свадьбе, я отложил её. Когда ты сказала, что боишься брачной ночи, я и пальцем тебя не тронул. Я дал тебе время и никогда не настаивал на этом. Когда ты сказала, что тебе скучно и ты хочешь учиться, я взял тебя в центр, а когда ты сказала, что тебе нужно личное пространство, я выделил тебе комнату, и ты можешь больше не ночевать со мной. Мы словно чужие спим в разных постелях, и если бы кто-то об этом узнал, надо мной бы рассмеялись. Ты эгоистка, Дженни. Ты думаешь только о себе, но не хочешь даже думать о том, что другие тоже могут чувствовать эмоции. Я тоже чувствую боль, страх, обиду, радость, любовь. Я не обделен чувствами, Джен. Ты думаешь, что проблемы могут быть только у тебя, что несчастна можешь быть только ты. Может для тебя это смешно прозвучит, но я тоже живой, Дженни. И я тоже устал от всего этого. Когда я женился на тебе, я думал, что беру в жены добрую, милую девушку, а оказалось, что жестокую эгоистку. Знаешь, если я плохой, то ты ничем не лучше меня.
Дженни сжала в руках одеяло, а затем почувствовала, как чужой вес исчез. Обернувшись, она увидела лишь пустующий холод и немного приоткрытую дверь.
* * *
Аромат табака всегда был приятен мужчине, и теперь, когда он не может контролировать свои эмоции, он снова берёт пачку и спешит на балкон. Небо, и без того тёмное, как лакричная конфета, затянуто тучами, а дождь стучит по крыше, как будто звенит в ушах. Темноволосый достает один скруток привычных ему «Rothmans» и поджигает, мгновенно обхватывает мягкую бумагу губами и делает первую тягу, чувствуя свойственную горечь. Он с удовольствием расфокусированно смотрит на тлеющую сигарету, ощущая как ноги начинают предательски подкашиваться.
Чонгук тушит сигарету и отправляется в кровать. Ложится на спину и закрывает глаза. Чувствует нежное прикосновение к своему телу, нежные руки проводят по плечам и торсу. Чонгук открывает глаза, видя перед собой Лалису.
— Она так сильно изматывает тебя. Я помню тебя таким, ещё когда тебя жена прогнала из дома.
— Лиса, уйди, пожалуйста, — он убирает её руки, ему неприятны её касания.
— Я хочу, чтобы ты расслабился и отдохнул. Ты мужчина, тебе нужно внимание, а она его тебе дать не может.
— Я не буду ей изменять. Она мне этого никогда не простит.
— Она и так слишком многого тебе не простит, поверь, ей же лучше, если ты не к ней будешь приходить за этим. Представь, что я — это она, и расслабься уже, — Лиса грациозно устраивается на кровати в коленно-локтевую позу. Она быстро сдергивает ненужную материю брюк, бросая беглые взгляды на младшего, пока длинные изящные пальчики обхватывают ствол у основания. Рот интуитивно начинает заполняться слюной, однако девушка всё ещё с восхищением осматривает внушительных размеров член. Её щеки мгновенно окрашиваются в пунцовый цвет, а затем она медленно опускает голову и обхватывает багровую головку кольцом из губ, плотно сжатых вместе.
Брюнетка очаровательно заламывает бровки, слизывает солоноватость предэкулята со ствола, робко обводит язычком по кругу, выбивая тем самым у мужчины первые несдержанные стоны. Она принимается смелее вбирать в себя длину, сжимая губы до синевы и лаская член пальчиками в тех местах, до куда не может достать ртом.
Чонгук забывается на какое-то время, уходит в мир собственных фантазий. Он слишком часто стал уходить в этот мир, мир, где он счастлив. Счастлив после стольких лет жизни.