эпилог
Кто-то назойливо стучал в дверь. Сергей отвернулся к стене и сунул голову под набитую ватой подушку. Если открыть — придется разговаривать, а разговаривать не хотелось, видеть кого-то — тем более. Ему вообще ничего не хотелось. Он выполнил свою клятву, произнесенную над телом Полины, — убил дракона, но после этого жизнь потеряла всякий смысл, потому что той единственной, с кем можно было разделить радость победы, не было рядом. И никогда больше не будет.
Когда он вернулся на Проспект, его засыпали вопросами. Больше всех наседал Вольтер. Но Сергей всем отвечал коротко: колония плесени мертва, Полина погибла. Правда, судьбой девушки кроме Вольтера поинтересовались только комендант да сталкер-разведчик Саня, а больше Полину никто и не знал. Рассказывать о ее смерти было невыносимо — все равно, что заново переживать те страшные минуты.
Хорошо, что Вольтер с комендантом проявили понимание и вскоре оставили молодого человека в покое. А чтобы остальные жители Проспекта не доставали Сергея своими расспросами, Николай Степанович распорядился выделить ему в станционной гостинице отдельную комнату, где можно было укрыться от докучливых обожателей, спешивших расспросить о «героической схватке» с Черным драконом.
Это уж Вольтер по собственной инициативе расписал всем, как Сергей в одиночку справился с колонией хищной плесени, которая за малым не сожрала весь город и все метро. Его многократно перевранные рассказы, обросшие всевозможными домыслами, за несколько дней облетели метро, и на Проспект с разных станций двинулись люди. Одни хотели узнать подробности едва не постигшей всех страшной трагедии, другие выразить спасителю свою признательность. А так как Сергей за редким исключением почти не показывался на платформе, проводя все время в своей комнате, отдуваться за него пришлось Вольтеру.
Теперь, где бы ни появился Аркадий Рудольфович, постепенно привыкающий к своему прежнему имени, вокруг него сразу собиралась толпа. Немного посопротивлявшись для приличия, старик уступал настойчивым просьбам собравшихся, и уже в который раз принимался рассказывать историю трагической схватки с Черным драконом. По просьбе Сергея ученый перестал упоминать в рассказах его имя, но особенно настойчивые слушатели каким-то образом все равно узнавали его. А некоторые, особо настырные, непременно желали лично познакомиться с «тем самым Касариным»…
«Да сколько можно колотить?! Встану сейчас и настучу этой сволочи по голове! Не знаю, поступают ли так победители драконов, — и знать не хочу! Достали!»
Сергей вскочил с койки, отодвинул засов и рывком распахнул входную дверь. Но на пороге стоял не очередной паломник, а сам комендант.
— Крепко спишь, — заметил Николай Степанович без тени улыбки. Сергей так и не понял, одобряет его начальник Площади или осуждает. — Войти-то можно?
Сергей посторонился. Комендант вошел, кинул взгляд на смятую постель, поднял свалившуюся на пол подушку, тяжело вздохнул:
— Все о ней тоскуешь? Хорошая была девчонка, отчаянная и бесстрашная. Только заживо хоронить себя в четырех стенах, — он обвел взглядом похожую на узкий пенал комнату, — все равно не нужно. Ей бы это не понравилось.
— Не надо… — начал Сергей, но Николай Степанович перебил:
— Вот и я говорю: не надо. — И без всякого перехода неожиданно спросил: — Как ты смотришь на то, чтобы вернуться в Рощу?
— Вернуться? — механически переспросил Сергей. — Зачем?
— Рудольфыч… ну, Вольтер, разговаривал с теми, кто пришел к нам в последние дни с других станций. И я тоже с некоторыми поговорил. В общем, есть желающие переехать на Маршальскую и в Рощу. На постоянное, так сказать, проживание.
Сергею показалось, что он ослышался.
— Но ведь обе эти станции мертвы.
— Вот добровольцы и хотят их восстановить и вернуть к жизни. Отряд, который будет восстанавливать Маршальскую, уже сформировался. А в Рощу нужен комендант. — Глаза Николая Степановича выразительно блеснули из-под очков. — Что скажешь?
Сергей не сразу понял, что гость имеет в виду, а когда сообразил, удивился еще больше:
— Меня в коменданты? Вы, наверное, шутите?
Но тот не шутил.
— Твой отец был немногим старше тебя, когда возглавил в Роще службу безопасности. А тогда, двадцать лет назад, это дело было не в пример сложнее.
Сергей развел руками:
— Так сложились обстоятельства. Надо было защищать станцию, а на тот момент отец оказался самым знающим в военном деле человеком.
— А ты защитил все метро. Отец бы тобой гордился.
Сергей закусил губу и так стоял несколько секунд, но Николай Степанович не торопил его, хотя и не сводил с молодого человека взгляда внимательных глаз.
— Скажите, есть человек… — осторожно начал Сергей, но, устыдившись собственной нерешительности, оборвал фразу на полуслове и спросил прямо в лоб: — А начальника службы безопасности вы уже подобрали?
— Нет, — просто ответил комендант. — Думал, это станет твоим первым заданием на новом посту.
Сергей расправил плечи:
— Должность коменданта не для меня. Комендант должен быть знающим и опытным человеком, уметь других организовывать. Авторитетным, опять же, жизнь повидавшим. Вот как вы, Николай Степанович. А перед службой безопасности стоит конкретная задача — защита станции и ее жителей. Думаю, это как раз то, что я могу и умею.
— Значит, так тому и быть. — Комендант шагнул к нему и, пожимая руку, сказал: — Поздравляю, начальник службы безопасности Касарин. — Потом усмехнулся, покачал головой и добавил: — Прав-таки оказался Вольтер. Как он говорил, так и вышло.
С этими словами он направился к двери, но Сергей, осененный внезапной догадкой, уже на пороге остановил его.
— Подождите, Николай Степанович. А Вольтер? Вот из кого бы получился отличный начальник любой станции! Как вы думаете: он согласится?
Комендант хитро прищурился:
— А это мы у него сейчас сами спросим. Пошли.
Они нашли Вольтера возле станционного госпиталя, который в отличие от Рощи располагался не в брезентовой армейской палатке, а в специально выстроенном павильоне. Ученый стоял напротив входа, держа за руку маленькую девочку лет пяти с красными зареванными глазами, и при этом выглядел таким растерянным, каким Сергей его еще никогда не видел.
— А вот идет дядя Сережа, — сказал девочке Вольтер, почему-то глядя не на нее, а на приближающегося Сергея. При этом выражение лица у него совершенно не изменилось. — Он разные сказки знает, какие даже ты не знаешь. Если хочешь, он тебе расскажет.
Девочка тоже подняла на Сергея свои заплаканные глаза и вдруг сказала:
— Я тебя помню. Ты был с той тетей, которая жнеца убила.
«Был, — подумал Сергей. — А теперь — нет. Это даже хорошо, что я теперь один. У начальника службы безопасности известно какая работа. И если с ним что-нибудь случится, никто не опечалится и горевать не будет…»
— Жнец моего папу задрал, — всхлипнула девочка. — А теперь и мама умерла, — добавила она и снова разрыдалась.
— Как же так, Рудольфыч? — опешил комендант. — Она же совсем молодая была…
Вольтер тяжело вздохнул:
— Перитонит. Два врача на станции и ни одного хирурга! А у нее гнойный аппендицит прорвался, надо брюшную полость чистить. А что мы можем, да еще без наркоза? Эх! — Он безнадежно махнул рукой.
— Как же так? — снова повторил Николай Степанович.
От растерянности оба совершенно забыли о ребенке, которому сейчас было тяжелее всех. Сергей присел возле девочки на корточки, погладил ее по плечу, потом взял в руки ее мокрую от слез ладошку.
— Значит, ты любишь сказки?
Малышка кивнула:
— Мама всегда рассказывала мне сказку на ночь, чтобы я хорошо спала. Кто мне теперь будет рассказывать? — прошептала она сквозь слезы.
— Я тебе расскажу. Тебя как зовут?
— Полина, — всхлипнула девочка.
У Сергея что-то оборвалось внутри, в горле образовался плотный и шершавый ком, не позволяющий вдохнуть. Представилось, что это его Полина, какой она была четырнадцать лет назад. Он даже поймал себя на мысли, что ищет в заплаканном детском личике знакомые черты. И еще понял, что если сейчас оставит эту девочку наедине с обрушившейся на нее страшной бедой, то не простит себе этого никогда.
— Знаешь что? — сказал он. — А давай мы вместе придумаем сказку. Добрую и хорошую сказку.
Девчушка снова всхлипнула, но уже не так горько, потом посмотрела ему в глаза и с надеждой спросила:
— А у нее будет счастливый конец?
— Обязательно счастливый, — искренне ответил Сергей.
«Честное слово, и эта кроха, и все жители метро его действительно заслужили…»