Демон-вымогатель мелочи

  Птолемей Бледнокрылый шагнул в зеркало - и очутился в длинном темном холле. Несколько живых глаз, что сидели в специальных углублениях в стене, излучали зеленый свет и тем самым давали возможность пройти к концу коридора, ни разу не споткнувшись.

  Вещатель беззвучной поступью шагал по выложенному камнем полу и не спускал глаз со слабого источника света далеко впереди.

  Наконец он вышел в большую комнату, приблизился к висящему в воздухе значку с палочкой в центре – именно он и светился – и коснулся его пальцем. Множество ярких изображений и один огромный экран во главе всего этого тут же выскочили перед ним. Комната теперь просматривалась от угла до угла.

  - Спасибо, что пришел так быстро, - вдруг произнес Птолемей.

  Ответ последовал откуда-то сзади:

  - Пожалуйста. Хотя я уверен, что ты снова вызвал меня из-за какого-нибудь пустяка. – Судя по всему, гость пожаловал еще до того, как прилетел Бледнокрылый Вещатель – он стоял у стены и держал руки в карманах широких складчатых штанов черного цвета.

  Его поясницу стягивал широкий белый пояс, достающий до пупа. На торс была натянута облегающая серая кофта с высоким горлом и без рукавов. Какой-то восточный иероглиф был на ней изображен. На макушке головы торчал высокий серебристый гребень, что дотягивал аж до лопаток. Кожа у гостя была ровно столько же бледной, сколько и у его собеседника. Ростом, однако, он был пониже. Да и на лицо выглядел помоложе. Не иначе Вещатель-подросток. На его шее висела маленькая книжечка в перламутровом переплете на длинной цепочке.

  Птолемей принялся водить пальцами по воздуху, и экран перед ним заиграл, подобно монитору компьютеру. Только здесь все было на порядок сложнее.

  - Вот почему я позвал тебя, Псатри, - сказал он, когда наконец нашел в архивах дело Глу Шеридьяр, и на экране засветилось ее улыбающееся личико.

  Не вынимая рук из карманов, Псатри подошел поближе и спросил:

  - Только не говори, что это очередной грешник, приговор которого тебе вздумалось оспорить.

  - Именно.

  Псатри покачал головой:

  - Братец, тебя и так все Вещатели ненавидят. Ты болен весьма вредной привычкой - вечно все усложняешь; послушай, не стоит быть таким щепетильным. Какая тебе разница, сколько времени эта девчонка отсидит в аду? – Странно, но второй Вещатель говорил таким голосом, словно он совсем не осуждал Птолемея за его безумную отверженность в своей работе. Он точно текст неумело зачитывал с бумажки – настолько неэмоционально звучало все это из его уст. Впрочем, его собеседник также не щеголял палитрой эмоций; но если один был просто холоден и монотонен, то другой – сух и неестественен (ужасно недоигрывающий актер – вот кого он напоминал, когда начинал разговаривать).

  - Ад ей не светит, - ответил Птолемей. С каждым его словом зеленоглазые светильники в коридоре слегка тускнели – всякий слабый живой организм слабел от его морозильного голоса. – Она первоклассная.

  Гость как-то неправдоподобно изумился:

  - Ого! – по-детски воскликнул он. - Это даже для тебя слишком – ввязаться в дело с грешницей первого класса.

  Оба помолчали. Изображение Глу по-прежнему плавало перед ними.

  - Ну, и как же ты собрался оправдывать ее? – наконец спросил Псатри – все в той же бесчувственной манере.

  - Ты ведь наверняка слышал о Базе? Еще один первоклассный. Он и эта девушка встали на учет примерно в одно и то же время.

  - Тот, которого Бурокрылая забрала?

  - Точно. И демон его – Цетра Железный.

  - Еще бы не знать. Этот человечишка сейчас у всех на слуху.

  Птолемей полуобернулся – бусины, опутывающие его книжищу, мелодично звякнули – и очередной манипуляцией пальца убрал фотографию Глу. Вместо нее остался один лишь белый экран и серебристый треугольный символ в самом центре. Его взгляд перекочевал на Псатри, и он сказал:

  - Девица расправилась с ним. И теперь он не сможет воплотить свои ужасные планы в жизнь.

  В этот раз второй Вещатель удивился понатуральнее – его брови слегка приподнялись:

  - Не верю, - бросил он. – Она-то? И этого монстра? Вот те на...

  - Благодаря ей, - продолжил Птолемей, - несчастная сотня человек, которых База собирался обезглавить накануне появления его Бурокрылой Вещательницы ради освоение нового греха, останется жива... Этот грешник ужасен; кто знает, на что бы он еще пошел ради получения силы – и что было бы, не останови она его... Разумеется, это нельзя расценивать как добродетель в чистом виде... но и закрыть глаза на этот факт будет нехорошо. Как бы то ни было, так просто Глу Шеридьяр нельзя подвергать казни. Пусть и неосознанно, но она таки спасла тех бедолаг от неминуемой погибели. И я... собираюсь выступить с этим.

  Псатри промычал что-то невразумительное - и затем сказал яснее:

  - Тебя растерзают за это. Ты - кандидат номер один на звание самого раздражающего Вещателя всех времен. Из-за твоих придирок всем приходится работать втрое больше обычного – ну кому это понравится? А теперь ты хочешь завязать разбирательство по делу грешницы первого класса... Одно то, как это звучит, заставляет мой гребень чесаться. – И он принялся начесывать свой массивный гребень.

  - Именно поэтому я и позвал тебя, - подошел к главному Птолемей. - Псатри, ты должен сделать это вместо меня.

  - Ну уж нет, - не задумываясь, пробурчал тот. – Благо, у меня репутация пока еще сносная, с коллективом лажу – несмотря на то, что ты мой брат. – Помолчал. – Я понимаю, что в твоих словах есть какой-никакой смысл, но... нужно ли оно тебе? К тому же эта девушка – первоклассная, а с ними никто церемониться не станет, ты же знаешь.

  Птолемей Бледнокрылый повернулся к нему грудью и загадочно, но в то же время грозно произнес:

  - Я не настолько глуп, чтобы не учесть этого. - На этот раз даже стоящий против него Вещатель вздрогнул от внезапного холодка. – А теперь позволь рассказать тебе еще кое-что. Уж это-то окончательно убедит тебя в том, что Глу Шеридьяр не должна быть казнена.

  Псатри кивнул и, как и подобает актеру-неумехе, прогундосил:

  - Вот те на...

***

  Некоторое время Глу молча стояла с приоткрытым ртом и бессмысленно буравила вытаращенными глазами туман снаружи.

  Плюфка довольно повела подбородком: сдалась-таки, несчастная.

  - Сотрут... меня... говоришь? – едва слышно прошептала грешница.

  - Точно-точно, - ответила девочка. И разочарованно вздохнула: – Эх, ошиблась я в тебе. Вот отчего ты такой живенькой была поначалу – не знала, бедняжка, что на самом деле тебя ждет. А как узнала, так и повесила нос. Ничтожество, фу. – И раздраженно отвернулась – будь у нее на то разрешение, убралась бы отсюда прямо сейчас. Но нет, нужно стеречь приговоренную.

  - Сотрут? – еще раз повторила Глу. Но Плюфка того не расслышала.

  Как вдруг...

  - ЧТО ЕЩЕ ЗА ХРЕНЬ ТЫ ТУТ ГОРОДИШЬ?! – уподобившись дьяволенку, неистово проорала Глу. Едва демонесса вздрогнула от испуга, она крепко обняла столб, вытянула ногу, пальчиками вцепилась в ее шарф и дернула на себя. – НЕЛЬЗЯ МНЕ ИСЧЕЗАТЬ С ЭТОГО СВЕТА! Я ПОЖИТЬ ХОЧУ, ЁЛКИ-ПАЛКИ! – схватилась она за грудки обалдевшей крохи. – ТЫ МЕНЯ СЛЫШАЛА?! БУ-БУ, А? ТАК ТЕБЕ ЯСНЕЕ?

  - Что... что ты делаешь, ненормальная?! Отпусти меня! Тебе... тебе нельзя! – беспомощно пищала Плюфка, стараясь вырваться. Но Глу держала ее так крепко, что казалось: одолжи ей силы хоть сам Сатана, удрать ей было не судьбой. – На помощь!

  Грешница до того воспылала, что самый настоящий пар повалил из ее ноздрей:

  - А ну-ка живо неси меня туда, где решаются все эти дела! – поуспокоилась было она. – Я там всем морды начищу! Ишь – уничтожить меня им вздумалось. Только не Глу Шеридьяр!

  Несмотря на столь громкие заявления, даже маленькая демонесса почувствовала, что Глу в последнюю очередь хотела отправиться туда и набить, как было сказано, всем там морды. На самом деле это ее страх так себя проявлял.

  (Но в таком случае можно ли это вообще называть страхом?)

  - Успокойся и отпусти меня наконец! – верещала Плюфка. Она уже расплакаться была готова. – Бу-бу?! Бу-бу?! Ну хватит!

  Внезапно Глу перестала ее трясти. Вместо этого она как-то коварно заулыбалась (вроде бы даже рожки выступили у нее на голове) и сунула малявку себе под майку:

  - Точно... Я возьму тебя в заложники и потребую освобождения. Ух, идеальный план! – злодейски похихикала она.

  - Плохой план! Плохой! – парировала Плюфка. Все-таки не зря она ворочалась – скоро ей удалось вырваться. Дабы не попасться снова, она на лету сложила шарф, прижала его к груди, отлетела от клетки на нужную дистанцию и глубоко задышала.

  Видя, как Глу все еще одурело пытается достать ее и то и дело бросается в нее угрозами, она с ужасом констатировала:

  - Сумасшедшая!

  - Я НЕ ДАМСЯ ТАК ПРОСТО! – более чем убедительно рявкнула грешница, и девочка ретировалась еще на пару метров.

***

  С сунутыми, как обычно, в карманы руками Псатри мерно шагал по огромному коридору - настолько большому вширь да ввысь, что у стороннего наблюдателя язык бы не повернулся называть его таковым; а тем не менее, то был действительно коридор. Пуще того, за ним следовала до головокружения величественная зала, посреди которой расположились внушительный экран и множество прочих окон вокруг него – ну словно и впрямь человеческий компьютер, пусть и посовременнее.

  Вещательница, управлявшая всем этим детищем, вежливо поприветствовала Псатри, когда тот приблизился к ней настолько, что можно было уже вести разговор (в скобках говоря, весь путь – от входного зеркала до центра рабочей залы – занял у него прилично времени: все-таки офис этой демонессы, если его можно так назвать, достигал воистину невообразимых размеров; почему – читатель может узнать ниже).

  - Здравствуй, Псатри Бледнокрылый, - мягко проговорила она, не отвлекаясь от работы. – Мне доложили, что у тебя какое-то сверхважное дело. Прости, но я сейчас немного занята, поэтому давай покороче, хорошо? – Чувствовалось, что на последних словах она улыбнулась.

  (Что до ее внешности – так время для этого еще не пришло, и читателю пока не следует знать, что представляет собой эта особа.)

  - Хая Златокрылая, - в своем привычном пресухом стиле начал было тот, - я не стал обращаться к вашим помощникам, потому что те, как показывает опыт моего отчаянного брата, не желают ничего и слышать о дополнительной работе. Поэтому я добился того, чтобы меня привели сразу к вам. Не думал, что когда-либо окажусь в такой ситуации... но я здесь, чтобы выступить по последнему делу Птолемея Бледнокрылого. И хотя мне прекрасно известно, что доселе он частенько доставлял всем неудобства похожими заявлениями (даже самые малозначимые мелочи раздувал в большой скандал, чего я не одобряю), его теперешний грешник стоит того, чтобы на него обратили внимание.

  - Так-так, – призадумалась она - и с очередными радушием и теплотой пролепетала: - Глу Шеридьяр, если я не ошибаюсь? - Хотя Псатри и знал, что эта Вещательница умудрялась помнить всех грешников, чье дело было не закрыто, он слегка удивился тому (едва приподнятыми бровями), что она так сходу вспомнила это имя.

  - Именно.

  - И что же, Псатри Бледнокрылый, ты хотел мне поведать о ней?

  - Эту девушку... нельзя казнить.

  - Насколько я помню, она из первоклассных.

  - Да.

  - И почему же ее нельзя казнить? – осведомилась она с такой интонацией, с какой обычно любвеобильные мамаши вопрошают своих чад об успехах в школе.

  - Перед тем, как отбыть из мира людей, она успела сделать кое-что.

  - Мм-м. И что же?

  - Спасти жизнь сотне человек.

  На минуту Вещательница приумолкла. Она опустила руки, приостановив работу, и задумалась.

  - Это вне обсуждения, - заговорил Псатри. – Вы, как глава всего Вещательного Центра, должны сообщить об этом Совету – и пусть они решают. Так как она – грешница первого класса, просто переизучить ее жизнь будет недостаточно. К тому же, добродетель была совершена неосознанно, это тоже нужно учитывать. Однако вы не станете спорить с тем, что нельзя просто взять и закрыть на это глаза. – И кончил: - Ее дело в обязательном порядке нужно пересмотреть.

  Неизвестно было, произвела ли его речь на Хаю Златокрылую какое-нибудь впечатление, но можно было смело предположить, что нет. Будь на его месте кто-нибудь другой – кто угодно – и произнеси он те же слова, эффекта вышло бы значительно больше. Псатри Бледнокрылый зачитал монолог с такой невыразительностью, что постороннему слушателю подумалось бы так: да он будто автоматную очередь расстрелял, а не выступил с важным заявлением! Или это такое насмехательство?

  - Я знаю, о чем вы думаете, - начал было он опять. Вещательница все еще молчала. – Считаете, что даже при самых благоприятных обстоятельствах максимум, что ей могут предоставить, это дополнительный день жизни перед казнью. И не стоит никому морочить голову из-за такой мелочи. Но предупреждаю: если вы не выполните мое требование, я в лепешку расшибусь, но добьюсь визита к Сатане. И тогда расправы не миновать... – Про лепешку было сказано опять же столь невыразительно, что ему не поверил бы даже самый впечатлительный и наивный в мире человек.

  - Почему вы молчите? – через какую-то паузу потревожил Псатри Хаю Златокрылую. – Каков будет ваш ответ?

  - Какая же досада...

  - ?

  - Она ведь еще так юна – но уже должна быть стерта с лица Вселенной. Какая жалость... – В конце ее голос дрогнул, как дрожит у тех, кто вот-вот расплачется. – Ты прав, Псатри Бледнокрылый. Даже грешники первого класса, - взяла она себя в руки и заговорила абсолютно серьезно, - ежели они совершают перед погибелью добродетель, не могут иметь однозначный приговор.

  То, как вела себя эта демонесса, заставляло брови Псатри подыматься все выше и выше: какая же она все-таки странная Вещательница. Он и думать не думал, что все разрешится так быстро. Предполагалось, что она сочтет его слова в лучшем случае за бред переработавшего трудоголика и тут же выставит его. Он был готов к горячему, продолжительному спору. А тут...

  Псатри говорил и виделся с ней впервые – добиться ее аудиенции было невыполнимой задачей (да и повод как-то не находился).

  Птолемею никогда не удавалось пробиться к ней – потому и приходилось связываться с ее ленивыми помощниками. Брат же его был более настойчив (просто его жуткую манеру говорить никто не выдерживал, а единственный выход заткнуть его был сдаться) и при желании мог наведаться хоть к черту на рога.

  - Это большая редкость, чтобы грешники вызывали сомнения относительно своей души, - сказала Хая Златокрылая. – Даже если бы ты рассказал об этом моим лентяям-помощничкам, они бы безропотно доложили мне – все-таки сто человеческих жизней... Пусть и ненамеренно, но эта девушка обзавелась серьезным аргументом в свою пользу... Псатри Бледнокрылый, ты можешь идти. Совет об этом узнает, будь уверен.

  Вещатель постоял еще немного, обдумывая услышанное, - и затем тихо удалился.

  «Как-то подозрительно быстро она согласилась, - подумал он, уходя. - Хм-м... выходит, сто спасенных жизней - и впрямь дело серьезное, раз даже глава Центра не стала спорить. Интересно, интересно...»

  И тихо прошептал:

  - Отлично. Все идет по плану, братец... Надеюсь, и ты сделал то, что должен был...