Кингсвуд

Чëрный тонированный внедорожник с едва слышным шуршанием шин тормозит у входа элитной жилой высотки. Полуденные лучи сверкают на отполированном капоте, бликуют в стеклянных стенах дома.
От главного входа неторопливо вышагивает низенький мужчина в солидном синем костюме. За ним следует молодой, чуть нервный сотрудник. Он суетливо распахивает перед мужчиной заднюю дверь и выпрямляется по струнке.

- Хорошего дня, господин Грей.

Маркус не утруждает себя ответом, забираясь в кожаный просторный салон авто. Он укладывает рядом с собой увесистый чемоданчик, возится с пиджаком и вынимает из кармана сотовый.

- В мэрию, - без лишних приветствий обращается он к безмолвному водителю.

Внедорожник покорно трогается с места, быстро вливаясь в оживлённый поток. Маркус зевает, возит пальцем по экрану. Его левая ладонь покровительственно ложится на поверхность чемоданчика и тут же примерзает к нему.

Поездка длится недолго, но господина Грея вскоре начинает клонить в сон. Наверное, перед важным собранием всë же стоило бы понервничать, хотя бы ради приличия. Но Маркус уже знает, как пройдёт встреча с коллегами по политическому цеху, знает, как она закончится, и даже знает, в каком ресторане после будет праздновать с женой успешную сделку. А даже, если что-то пойдёт не так, то Маркус позаботился и об этом: в его чемоданчике под ладонью достаточно доводов в свою пользу.
Маркус Грей ни о чëм не переживал, а его веки медленно смыкались, пока...

Внедорожник чуть встряхивает, когда одно из его массивных колëс попадает в особенно глубокую дорожную яму. Маркуса подбрасывает на сидении, сгоняя зародившуюся сонливость. Чемоданчик рядом тоже подлетает вверх и не скатывается в ноги лишь потому, что Маркус первым делом хватает его за ручку.

- Джек, ты разучился водить?! - рявкает господин Грей. - Ещё один подобный конфуз, и я вычту из твоей...

Маркус впервые за всю поездку поворачивается к затонированному стеклу и осекается, так и не закончив свою тираду. Вместо ожидаемых неоновых вывесок, блестящих стен высоток и припаркованных иномарок за окном внедорожника на скорости пролетают серые безликие постройки, нищенские тусклые вывески и пыльный тротуар. Перед изумлённым взором главы строительной фирмы проносятся трещины на домах и асфальте, чумазые дети на ржавых велосипедах, кривоватые рисунки граффити, свалка из рваных покрышек, скопление молодых парней, окутанных сигаретным дымом на фоне покосившейся вывески "Лимпопо".

На миг Маркус даже уверен, что всë же уснул или же вчерашняя бутылка виски всë же была лишней. Иначе он не может объяснить себе, как он оказался на улицах, полных мусора и всякого сброда.
От одного только тошнотворного вида за окном господину Грею становится плохо. Но ещё больше дурноты его одолевает праведный гнев.

- Джек, или ты мне сейчас же объяснишь, какого... - он так зол, что едва способен вдохнуть.

Я мельком гляжу в зеркало, убеждаюсь, что Маркус ещё не хлопнулся в обморок от переизбытка чувств. Грей держится молодцом. Я бы даже сказала, что ожидала более бурной реакции, если бы не его трясущаяся верхняя губа и пунцовые пятна, что быстро растекались по его отъевшейся роже.

Для истерики было рановато, поэтому я удерживаю руль одной рукой, а другой нажимаю на кнопочку диктофона.

- Вам не о чем переживать, сэр, - слышится ровный голос настоящего водителя Маркуса из динамиков диктофона. - Я просто решил объехать пробку в центре. Там сейчас не протолкнуться.

Грей цепенеет, буквально врастает в сидение. Прижимает к груди свой чемодан и уставляется в одну точку, отказываясь вновь поворачиваться к окну.

- Это не займёт больше пяти минут, - для пущего эффекта воспроизвожу следующую запись я.

Маркус не шевелится, но пятна чуть бледнеют. Хороший знак, но радоваться пока рано, поэтому я придавливаю педаль газа, ускоряясь. Прячу ухмылку за козырьком чёрной кепки.
Как я и предполагала, Маркус Грей оказался настолько напыщенным кретином, что до сих пор не чухнул, что за рулём сидит вовсе не его личный водитель. Нас ведь с ним различают всего лишь телосложение, рост, пол, стрижка, лицо и всë остальное. Костюмчик только один и тот же.
Какой же идиот. Полностью соответствует своим коллегам из мэрии.

Следующие несколько минут проходят под натужное сопение политика, которое прекращается на очередной кочке. Маркус Грей, освободившись от оцепенения, спешит схватиться за сотовый. Этого мне совсем не нужно, поэтому я тут же ударяю по тормозам. Всë равно мы практически на месте.
Грея швыряет вперёд, и я слышу глухой стук о своë сидение. Так же мой тонкий слух улавливает его совсем не мужественный вскрик и такой приятный хруст переносицы. Лучше и не придумаешь.
Меня тоже слегка встряхивает, но надёжно закреплённый ремень безопасности уберегает от удара.
Маркус хватается за разбитый нос и скулит. Кровь заливает его безупречную рубашку и наверняка дорогущий пиджак. "А всë, потому что нужно пристёгиваться, баклан" - злобно похихикивает внутренний чертёнок. Я с ним полностью согласна.

- Приехали, - натянув на переносицу чёрную повязку, объявляю я.

Грей таращит в испуге на меня глаза и издаёт звук, схожий с визгом бродячего кота, которому наступили на хвост. Я не могу сдержать смешок и оборачиваюсь к своей сегодняшней жертве.

- Т-ты кто т-такая?! - то, что сейчас силится изобразить Маркус, должно быть негодование начальника. Выходит презабавно. - Где Джек?!

- Если ты имеешь в виду своего личного водителя Джеффа, то он в багажнике, - мой рот тянется в довольном оскале, хотя за повязкой его и не видно. - Сегодня я за него.

- Д-джефф в б-багажнике, - тупо повторяет Маркус, с трудом усваивая всë происходящее.

- Ага, - утвердительно киваю я. - Ты, кстати, слышал теорию о том, что, умерев, человек теряет в весе примерно двадцать один грамм? Правда, твой водитель даже мёртвым оказался тяжёлым засранцем.

- М-мёртвым?

- Точно. Джефф - трупак. Если тебе интересно почему, то в основном потому, что был мне не особенно полезен. Ты ведь справишься с этой задачей лучше, верно?

Маркуса колотит мелкой дрожью, даже зубы стучат. Он так напуган, что, кажется, в шаге от того, чтобы обмочиться под себя. Я уже почти жалею, что сразу начала так сильно напирать, но Грей меня удивляет, когда вместо мольбы о пощаде из его горла вырывается:

- Т-ты... Ты хоть знаешь, на чью жизнь с-сейчас покушаешься, а?! Ты хоть понимаешь, сука, что тебе грозит, как только узнают...

Горячечные угрозы политика навивают скуку, поэтому я не дожидаюсь их окончания и вынимаю из наплечной кобуры, скрытой под мужским пиджаком, небольшой револьвер.
Мне не особо по душе огнестрельное оружие: шума многовато. Но в этом деле оно более полезно, чем моя коллекция клинков. Тем более я нашла с самой собой компромисс в виде глушителя.

Дуло револьвера уставляется в потный лоб Грея. Он тут же умолкает, смотрит на оружие в моей руке и снова глухо скулит.

- Давай, проясним: сейчас у тебя есть всего два варианта, - перехожу на деловой тон я. - Первый: заткнуться и сыграть по моим правилам. Второй: улечься рядышком с Джеффом. Какой тебе больше нравится, господин Грей?

- Ч-чего ты хочешь? - сипит Маркус, не спуская мокрых глаз с револьвера.

- Вообще, мира во всëм мире, но и твой интересный чемоданчик для начала подойдёт.

Дуло револьвера смещается, указывая на чемодан, что Маркус отчаянно прижимает к груди. Грей стискивает ручку до скрежета, озирается, словно ожидая, что сейчас к нему на помощь придёт какой-нибудь капитан Америка. Но по итогу всë же желание жить побеждает жадность, и Грей медленно тянет свою ношу мне.

- Прекрасное начало, - с нескрываемым удовольствием говорю я, забирая свободной рукой чемодан.

Я всё ещё удерживаю Маркуса на прицеле, когда устраиваю заветный чемоданчик рядом с собой. Щёлкает замок, откидывается крышка, но, вопреки моим ожиданием, внутри оказывается только серая папка, флешка на цепочке и записная книжка. В прочем, я быстро замечаю, что для внушительного размера чемодана, его дно какое-то слишком неглубокое. Избавившись от папки, я нащупываю на стенке чемодана крохотный кодовый замок.

- Какой код? - теряя терпение, вопрошаю я Маркуса.

- К-код?

Маркус потеет, бегает глазами, заламывает трясущиеся руки, но упрямо продолжает строить из себя тупого.

- Не беси, - шиплю я, тыча револьвером в его перепуганную жадную рожу. - Я очень легко выхожу из себя.

Маркус мнётся, жадность буквально душит его, но мои аргументы в виде взведённого предохранителя оказываются весьма убедительными. Быстро введя четырёхзначный код, я откидываю крышку потайного отделения и обнаруживаю ровные стопки купюр, скреплённые чёрными резинками. Здесь порядком... Пятидесяти тысяч долларов? Недурно, хотя я рассчитывала на больший куш.

- Тебе это не сойдёт с рук, - сопит Маркус, наблюдая как я выгружаю деньги в свою сумку.

- Разве? - я заламываю бровь и маню Грея кончиком револьвера. - Нам пора.

- К-куда? - снова впадает в испуганный ступор политик. Наверняка, он уже решил, что обыкновенным ограблением его приключения на сегодня закончатся.

- Ты что, уже забыл, глупыш? - усмехаюсь я, сунув ему в руки папку с документами. - Ты ведь ехал на презентацию своего плана застройки.

Чтобы выкурить дрожащего Маркуса из внедорожника, мне приходится выйти первой, а после распахнуть дверь с пассажирского места и вытягивать вяло сопротивляющееся тело политика почти что за шкирку.

- Ч-что ты собираешься д-делать? - жалобно кряхтит он, повалившись на землю и прикрываясь папкой, будто бы щитом. - Ты ведь уже забрала все деньги! Ч-что тебе ещё н-нужно?

На самом деле, со стороны, должно быть, всё происходящее выглядит крайне несуразным: щуплая девчонка в бейсболке и громадном мужском пиджаке пытается поднять с колен трясущегося грузного мужика в офисном костюме. Уверена, будь у Маркуса яйца, он хотя бы попытался дать мне отпор.

- Не ной, - брезгливо кривлюсь я и заставляю Грея встать на ноги. - Посмотри на себя. Разве в таком виде можно появляться на публике? Приведи себя в порядок.

Я бросаю Маркусу салфетку и терпеливо дожидаюсь, пока он вытрет лицо от крови, а штаны от дорожной пыли. Замечаю, как несколько случайных прохожих бросают на нас косые взгляды, полные любопытства. Их интерес вызван вовсе не револьвером в моих руках: такого добра в наших местах полно. Местным жителям гораздо интереснее чистенький внедорожник и мужик в дорогом костюме рядом. Я не могу сдержать улыбку, предвкушая скорое веселье.

- Кровь не останавливается, - боязливо сообщает Маркус, пока его маленькие глазки шарят вокруг в поисках возможной помощи.

- Заткни ноздрю, - советую я. - Готов? Теперь шагай.

Маркус подчиняется и следует тому направлению, куда указал мой револьвер. Я иду за ним попятам и вывожу нас из пустой подворотни на более людную местность возле пирса.

Грей щурится от тусклых лучей, обнимает папку в руках и быстро оборачивается на меня, наверняка, выжидая момент, когда сможет заорать во всё горло, моля о помощи. Мы достигаем окраины местной набережной, где отчётливо слышится переклич чаек и скрип подгнивших досок причала. Свободные от бейсболки волосы треплет солёный бриз, на лицо падает несколько холодных морских капель. Маркус ёжится и затравлено глядит на воду, словно ждёт, когда я потребую окунуться в неё. Я бы с радостью это сделала, но сегодня другие планы.

- Узнаёшь место? - спрашиваю я, обводя просторную местность глазами.

По другую сторону от пирса стоят покосившиеся постройки, изрисованные потёкшими граффити, соединённые друг с другом самодельными балкончиками и натянутыми бельевыми верёвками. А чуть поодаль, на отшибе высится моя часовая башня с треснувшим громадным циферблатом, окутанная диким плющом и солевым налётом.

На самой набережной не так много людей: всего парочка рыбаков, старик, кормящий чаек, влюблённые подростки и команда байкеров, распивающих пиво. Для начала то, что нужно.

- Г-где мы? - почти не слышно отвечает мне Маркус, вжимая голову в плечи.

- Как же где? - в удивлении хмыкаю я. - Мы на том самом «заброшенном» участке земли, где ты со своей командой упырей собрался строить свой дурацкий комплекс. Странно, что ты сразу не понял.

- З-зачем мы тут?

- Чтобы провести презентацию, конечно же! - с преувеличенным энтузиазмом хлопаю в ладоши я. Меня распирает ярость напополам с восторгом от собственной задумки. - Надеюсь, ты выучил наизусть свой текст.

- Н-но... Здесь нет проектора, и... Вообще никакого оборудования, - Маркус смотрит на меня с таким страхом, словно прикидывает, насколько сильно я свихнулась.

- Не переживай, здешняя публика не столь прихотлива, - я хлопаю Маркуса по плечу, и тот вздрагивает, не ожидая настолько крепкой хватки. - Правила игры такие: сейчас ты как-нибудь привлечёшь внимание зрителей, а после выступишь со своей презентацией, расскажешь всё про свой жилой комплекс, не упуская ни единой детали. Если откажешься - умрёшь, позовёшь на помощь или же сболтнёшь хоть одно лишнее слово не о презентации - пущу пулю в глотку, попытаешься сбежать - прострелю колени. Если сделаешь всё, как надо - будешь свободен. Всё уяснил?

Маркус сглатывает и торопливо кивает, вытаращив покрасневшие глаза. Меня его ответ устраивает, и я отступаю на несколько шагов назад, кивая.

- Не забудь о своих бумажках, - добавляю, усаживаясь на лавке в тени полувысушенной ивы. - Уверена, там достаточно вещественных доказательств. Мы ведь не хотим, чтобы другие сомневались в твоих словах.

Грей снова тупо дёргает головой и осторожно становится ко мне боком, прокашливается, от чего жгут из салфетки чуть не выскакивает из его ноздри. Он запихивает её поглубже в нос, потеряно поправляет пиджак, раскрывает папку и несколько раз открывает-закрывает рот, так и не издав ни звука.

- Чего ты ждёшь? - поторапливаю я.

- К-как я должен привлечь внимание? - бормочет в ответ он, косясь на шумное сборище байкеров неподалёку.

- Не знаю... Спой что-нибудь, - с безразличием фыркаю я. - Что там обычно играет по телеку, прежде чем начинаются городские новости? Пой кингсвудский гимн.

Маркус таращит на меня глаза, но револьвер до сих пор в моей ладони, а его дуло упрямо глядит на политика, поэтому ему ничего не остаётся, кроме как подчиниться. И тогда Маркус Грей принимается петь. Громко, протяжно, временами даже слишком надрывно. Это зрелище забавно ровно настолько же, насколько и абсурдно. Возможно, я даже перегибаю палку, но растерянные лица людей, что обращаются на Маркуса, моё знание того, что каждого из них хотят лишить единственной крыши над головой, перечёркивает мой голос совести и робкие ростки сочувствия к политику.

Вскоре рядом с Маркусом Греем собирается несколько особенно любопытных прохожих, в их числе и компания байкеров. Кто-то тут же наставляет на поющего члена кингсвудской элиты камеру телефона, кто-то просто посмеивается, а кто-то узнаёт певца в солидном костюме и глядит на него с открытым презрением.

Я остаюсь незаметным наблюдателем, только подстёгиваю Маркуса кивком, когда тот заканчивает последний куплет гимна и озирается на меня, ожидая дальнейших инструкций.

- Я п-приветствую всех в-вас, - запинаясь и с очевидной неохотой произносит Маркус, пока его ошалелый взгляд метается по небольшому собранию зевак.

В ответ ему летят несколько смешков и смачных ругательств, но большинство жителей глядят на него так, словно сомневаются в его вменяемости. Грей прерывается, трёт потный лоб, ещё несколько раз оборачивается на меня, но в итоге смиряется с ситуацией. Папка в его руках шелестит, когда он судорожно принимается её листать. Несколько листов выпадают к нему в ноги, но Маркус, находясь явно в состоянии эффекта, не замечает этого. Он беззвучно шевелит губами, наверняка проклиная меня и всё остальное, пока наконец не находит в себе силы продолжить свою речь.

- Сегодня я бы хотел ознакомить с-собрание... То есть... Ознакомить вас с моим новым перспективным проектом жилого комплекса «New Star»... - его голос дрожит, надломляется и от того звучит громче обычного.

Я не особенно вслушиваюсь в его сбивчивую речь, только слежу за тем, чтобы все выставленные мною условия были соблюдены. По мере рассказа Маркуса, толпа становится плотнее, но ропот голосов, наоборот, стихает. Жители окраины трущоб вдумчиво вслушиваются в слова политика, и то, что они слышат им определённо не по нраву. Маркус Грей в очередной раз сбивается, прежде чем перейти к самому «горячему» из всей презентации: месту застройки нового комплекса. А как только он озвучивает его, по нестройным рядам жителей растекается волна недовольного шёпота, которая вскоре перерастает в громкий гневный гул.

Я не успеваю порадоваться вызванной реакции, как в Маркуса из толпы летит пивная бутылка. Политик, явно ожидавший нечто подобного, неуклюже отскакивает в сторону, съёживается, машинально прикрываясь папкой от осколочных брызг. Следом за бутылкой под усилившейся ропот недовольства выскакивает булыжник. Грей пригибается, пищит что-то о законе и наказании за посягательство на жизнь политика. К его несчастью, его жалобные возгласы тонут в криках людей, на жильё которых только что открыто посягнули.

Терпение жителей трущоб и так не славится своей крепостью, поэтому неудивительно, что в скором времени им становится недостаточно одних лишь оскорблений и брошенных булыжников. Первым решается пойти в открытое наступление подвыпивший байкер, что стоит в первых рядах. Грей мгновенно замечает нависшую угрозу в виде двухметрового мужика в косухе и порывается сбежать, но ему преграждают путь рыбак в синем плаще и женщина-прачка.

Народный суд меня не интересует, поэтому я отталкиваюсь спиной от ствола ивы, прячу револьвер в кобуру и отправляюсь прочь с набережной. Презентацию на этом можно считать оконченной, а больше мне здесь нечего ловить.

Сумка с деньгами приятно оттягивает плечо. Похожая тяжесть ощущается и меж рёбер, разве что её я бы не стала называть «приятной».

Я всё сделала правильно. И пускай моим мотивом в первую очередь выступала вовсе не жажда справедливости, это не меняет конечного результата. Маркус заплатит за свою жадность и равнодушие к простым смертным, к жителям трущоб. Я уже представляю, как данное событие потрясёт общественность и каким уроком это станет для остальных мерзких богачей, жаждущих нажиться на простом народе. Пусть каждый из них знает, что рано или поздно получит по заслугам.

Постепенно крики разъярённой толпы стихают, и я оказываюсь на спальной безлюдной улочке. Отсюда всего пятнадцать минут ходьбы до моего убежища, и я даже раздумываю над тем, чтобы заскочить по пути в свою любимый вьетнамский ресторанчик, но мечтания о сытном обеде обрываются звуком полицейской сирены.

Все мои мышцы одновременно напрягаются, а слух умело определяет сторону, откуда доносится неприятный вой. Копы следуют за мной по пятам. Это хреново.

Я сжимаю лямку сумки и устремляюсь вперёд, хочу свернуть на более оживлённую улицу в надежде слиться среди прохожих, но не успеваю нырнуть за ближайший поворот, как путь мне преграждает синяя иномарка со звёздами на боку. Её мигалки на крыше слепят, а вой сирены на миг оглушает.

Искажённый громкоговорителем голос приказывает мне остановиться, но я, конечно же, не подчиняюсь и отпрыгиваю назад, бросаясь наутёк. Впереди тоже слышится завывание сирен, и я чертыхаюсь. Они хотят загнать меня в тупик. Самонадеянно с их стороны открыть на меня охоту в месте, где мне знаком каждый закуток. Трущобы - моя территория, и, чтобы словить меня здесь, нужно быть разве что самим Флэшем.

Свободный мужской пиджак норовит слететь с плеч вместе с сумкой, но я не намерена так легко отказываться от своей добычи, поэтому набегу перехватываю сумку и ускоряюсь. Сворачиваю в тёмный проулок. В нос бьёт запах чего-то кислого, тухлого, но у меня нет времени, чтобы задумываться об этом. Оскальзываясь на кем-то разлитых помоях, я лечу вперёд. Позади подгоняют топот ног нескольких преследователей. Я цепляюсь за переполненный мусорный бак на пути и рывком опрокидываю его, надеясь, что это хоть немного замедлит погоню.

От длительного стремительного бега в груди начинает печь, но я тщательно контролирую дыхание, осознавая, что сейчас от моей скорости и выносливости зависит многое. В мыслях мечутся примитивные ругательства и опасения, но я гоню всё лишнее прочь из сознания, сосредотачиваюсь на беге и пути к отступлению.

Очередной поворот, в который я стремительно ныряю, заставляет меня почти нос к носу столкнуться с нарядом копов. Все их стволы нацелены в мою сторону, и тогда становится очевидным: меня здесь ждали. Это провал.

- Не двигаться! - рявкает один из людей в полицейской форме, держа меня под прицелом.

Я вынуждена замереть на месте, за долю секунды оценивая обстановку. Расклад оказывается неутешительным: мою неповторимую персону держат на мушке сразу пятеро полицейских, и четверо из них при необходимости не станут медлить. Кроме того, шум позади намекает, что их подкрепление тоже на подходе. А я, выходит, оказалась зажатой между двумя блочными домами и по меньшей мере тремя нарядами копов. Столько людей со значками меня ещё не преследовало одновременно. Это, твою мать, рекорд.

Среди захлестнувших волн отчаяния, я ловлю себя на мысли, что ищу глазами среди пятёрки копов лицо своего старого приятеля. К счастью или нет, Арчи среди них я не нахожу.

- Больше не шагу! - грозит, по-видимому, главный из полицейской пятёрки. - Подними руки над головой. Без лишних движений!

- Меня в чём-то обвиняют, господин полицейский? - мой невинный тон разбавляется дрожью волнения.

Та же самая дрожь катится по позвоночнику, оседая в коленях. Я мысленно даю себе пощёчину, приказывая не сдаваться так рано. Ещё не всё потеряно.

Я пользуюсь длиной рукавов пиджака, почти скрывающих кисти рук, чтобы незаметно дотянуться до кармана сумки. Коп всё же замечает мои поползновения и ощетинивается, наступая.

- Подними руки! - в его словах явственно читается «последнее предупреждение», поэтому я всё же медленно вытягивая ладони над головой.

- И не зачем так кричать, - я позволяю испугу отразиться на лице, хотя и приправляю его лёгким недовольством. - Я законопослушный гражданин Кингсвуда, и мне вовсе не нужны проблемы с законом.

- Конечно, - скалится коп, ни на грамм не поверив моей актёрской игре. - Не двигайся, иначе мы будем вынуждены выстрелить.

- А разве по закону первый выстрел не должен быть предупредительным?

Мой вопрос, как и предыдущие, остаётся без ответа. Копы настроены серьёзнее некуда, и у меня уже закрадываются серьёзные подозрения в том, что они могут точно знать, на кого вышли. Стальной блеск в глазах говорившего со мной легавого лишь подкрепляет эти мысли.

Коп движется ко мне, одной рукой удерживая на весу оружие, а другой снимая с пояса наручники.

- Вы задержаны по подозрению в... - принимается зачитывать он заученный текст о моих правах, с неохотой следуя протоколу.

- Ошибаетесь, господин полицейский, - отбросив прочь притворство, зло оскаливаюсь я. - Не стоит говорить о задержании, пока не будете на сто процентов уверены в этом.

Прежде чем кто-то из наряда легавых успеет осмыслить мои слова, я сдёргиваю чеку с шашки, спрятанной в моей ладони, а после швыряю её ровно между мной и преследователями. Узкий проулок в один миг поглощает вязкий плотный туман. Обзор застилает горячая слёзная пелена. В лёгкие проникает удушливый горький запах газа, но повязка на моём лице не позволяет его ядовитым щупальцам дотянуться до лёгких.

Слышится короткий грубый вскрик, кашель и череда выстрелов, но это всё уже доносится мне в спину, пока я стрелой лечу вперёд. Совсем рядом с ухом свистит пуля, заставляя сердце на миг застрять на уровне горла. Сейчас я в полной мере осознаю, насколько опрометчивым и полным отчаяния было моё решение использовать дымовую шашку. Но, как говорил мой наставник, лучше быть застреленным, чем пойманным легавыми.

Я бегу так быстро, что не чую почву под ногами, продираюсь сквозь плотную дымную завесу, пользуясь не столько зрением, сколько чутьём и знанием местности. Второе меня всё же подводит, что выясняется, когда я на полном ходу влетаю в сетку металлического забора. Меня отбрасывает назад, но бурлящий адреналин в крови, заставляет тело быстро подняться и не реагировать на боль в бедре и запястье.

Пальцы вцепляются в железную сеть, носки ботинок каким-то чудом отыскивают крохотные выступы. Каждая мышца работает на износ, и я сама не понимаю, как оказываюсь на вершине изгороди. Здесь, наверху, дыма гораздо меньше, и, прежде чем перебраться на другую сторону, я позволяю себе на миг обернуться. В молочной завесе мелькают суетливые силуэты преследователей, вновь слышатся приказные выкрики. Я не уверена, видит ли кто-то из них меня, но всё равно не могу сдержаться от неприличного жеста, ткнув в туман оттопыренным средним пальцем.

Этим тупоголовым стоило бы знать, что Тень словить невозможно.

Я перекидываю через изгородь одну ногу, упираюсь подошвой в скрипучий металл, покрепче вонзаю пальцы в прутья. И чувствую болезненный укол в лопатку, который вскоре сменяется адской жгучей болью. Электрический импульс за один вдох растекается по телу, вгрызается в каждое нервное окончание. Руки, больше не подчиняясь мне, выпускают края изгороди, и я, утратив равновесие, заваливаюсь на бок. Болезненные импульсы не прекращаются, меня вновь и вновь дёргает, трепыхает, словно рыбёшку, выброшенную на скалы. Дрожь на пару с дикой болью так сильны, что я не сразу чувствую удар от падения.

Мышцы скручивает единым узлом, и как бы я не сопротивлялась, сознание всё равно стремительно ускользает, пока, утопленное в болевых вспышках, не гаснет вовсе.

***

Спиртовая вонь вонзается в ноздри, заставляет сделать жадный вдох и протяжный выдох. Разлепить тяжёлый веки оказывается непростой задачей, но я всё же с ней справляюсь. И тут же встречаюсь глазами с тем самым копом, что целился в меня в злополучном переулке.

Адреналин вновь мчится по венам, и я вздрагиваю всем телом, отшатываюсь назад и ударяюсь затылком о нечто твёрдое позади. Стена.

- С пробуждением, - без особого выражения приветствует меня коп, выпрямляясь, выбрасывая спиртовую ватку и упирая ладони в пояс.

Оружием мне больше никто не грозит, но незнакомые грязно-зелёные стены всё равно вызывают приступ паники, и я машинально выставляю руки вперёд, тут же замечаю скованность движений. Мои запястья крепко удерживают рядом с друг другом два металлических браслета. Но пугают меня вовсе не оковы, а абсолютно голые ладони. Они забрали мои перчатки. Вспышка страха на миг затмевает всё остальное, и я бы обязательно кинулась на легавого, если бы не скованность рук. Чёртовы наручники. Чёртов коп. Чёртово всё.

- Как самочувствие? - осведомляется коп, не спуская с меня внимательного прищура. - Голова не кружится? Помнишь своё имя?

Я молчу, гляжу на носителя формы исподлобья. Успеваю беглым взором осмотреть помещение, в котором очнулась, подмечаю отсутствие окон, абсолютно голые стены, узкую жёсткую кушетку под собой, железный стол и парочку стульев по обеим его сторонам. Вычисляю единственный выход: металлическую запертую дверь с решёткой в верхней части. Глаз опытной воровки так же ловит крохотный алый огонёк пишущей камеры, что подвешена в углу под потолком. И хотя ранее мне не приходилось бывать в подобных местах, я сразу понимаю, что оказалась в допросной. Полный отстой.

- Ты казалась мне более разговорчивой, - так и не дождавшись ответа, говорит коп. - Язык прикусила или так сильно ударилась, что вышибло всю язвительность?

Я сажусь на кушетке, выпрямляю поясницу и тут же вздрагиваю от пульсирующей боли в рёбрах и лопатке. Мне смутно вспоминается падение, но приложилась я, видимо, знатно.

- Катись в ад, - огрызаюсь и метаю в легавого полный презрения взгляд.

- Насколько мне известно из библии, в аду скорее рады будут твоей персоне, - легко отбивает нападку коп и с ленцой прогуливается по допросной. - Тень.

Мне требуется не малая доля усилий, чтобы сохранить на лице равнодушное выражение. Он знает. Они все теперь знают. Я по уши в... неприятностях.

Коп ждёт перемен в моём поведении, но не получив желаемого, снова меряет шагами тесное помещение. Отодвигает один из стульев, усаживаясь лицом ко мне.

- Можешь звать меня офицер Симонс. Поболтаем?

Офицер полиции указывает на единственный свободный стул, как бы приглашая меня присесть. Скрепляет руки в замок перед собой и выжидательно приподнимает заросшие брови.

Я свешиваю ноги с кушетки, проглатываю очередной выстрел боли, на этот раз в бедре. Не тороплюсь подчиняться приглашению копа, только скрещиваю руки перед собой, насколько позволяют наручники. Замечаю на себе отсутствие кобуры, ремешков с клинками и даже пиджака. Ладно хоть не до гола раздели, и на том спасибо.

- Разве мне не должны предоставить адвоката? - вопрос выходит сиплым, собственный голос скребёт по горлу.

- Извини, дорогуша, но свободных адвокатов на данный момент нет в здании, - уголок обветренных губ офицера Симонса дёргается, выдавая издёвку. Сволочь.

- Так отыщете кого-нибудь, - упорствую я. Чёрта с два я буду играть по его долбаным правилам.

- Ты, кажется, не поняла, - кулаки копа сжимаются, хотя лицо и остаётся нарочито любезным. - Ты по уши в дерьме, дорогуша. И никакой адвокат не в силах тебя из него выловить.

Изнутри поднимается нечто тёмное и одновременно с этим оживляющее всё моё тело. Больше не обращая внимание на боль, страх касаний, панику от поимки и прочие мелочи, я поднимаюсь и прохаживаюсь по пустой комнате, как ранее это делал офицер. Симонс следит за каждым моим шагом, не в силах скрыть удивление подобной переменой. Ему бы стоило догадаться, что не стоит загонять в угол дикого зверя, иначе тот становится не только опасным, но ещё и непредсказуемым.

Размяв мышцы ходьбой, я всё же снисхожу до копа и усаживаюсь напротив него. Закидываю скрещенные лодыжки на уголок стола, наслаждаюсь недоумением в лице передо мной. Губы растягиваются в поистине плотоядной улыбке.

- Это ты, кажется, не понял, дорогуша. Ты не вытянешь из меня ни единого слова без присутствия моего адвоката.

Офицер Симонс хмурится, возвращает мне моё презрение в полной его мере, хотя и выглядит менее уверенным, чем прежде. Его беспокоит моё поведение, беспокоит тот мрачный уверенный блеск в глазах, которому он не может дать объяснение.

Ему неизвестно, что сейчас в моей голове змеятся нетерпеливые идеи, каким образом я могу безопасно коснуться его, чтобы получить доступ к самым тёмным его тайнам. И его тревожит это неведенье так же сильно, как будоражит меня жажда вонзить когти в его извилины.

Наша нездоровая игра в гляделки затягивается, и, кажется, Симонс это понимает, потому что первый отводит глаза. Он откидывается на спинку стула, смотрит в серый потолок и вдруг усмехается.

- Ты ведь и правда считаешь себя хозяйкой положения. Но ты уже поймана, закована в наручники, и нам известно гораздо больше, чем ты думаешь, - Симонс с неприятным скрипом отодвигает стул, чтобы властно нависнуть надо мной. - Мы знаем, что ты похитила господина Грея прямо из его апартаментов, знаем, что угрожала ему расправой, шантажировала, ограбила, подвергла его жизнь риску, стала причиной его множественных побоев. Знаем, что избавилась от его водителя. Нам так же известны и прочие твои «заслуги», как например, похищение «Гранатового сердца» и других драгоценностей, принадлежащих госпоже Матиас. Мы в курсе почти всех твоих дел. Ты можешь молчать вплоть до окончания суда, но доказательств, что у нас имеются на тебя, нам хватит, чтобы упечь тебя за решётку до конца твоих жалких дней, дорогуша.

Я больше не улыбаюсь. К горлу подкатывает тошнотворный ком, и я никак не могу его сглотнуть. Стены допросной вращаются вокруг бешеной каруселью, сжимаются, давят на макушку и плечи. Я не роняю ни слова, хочу сохранить остатки гордости. Иначе меня просто стошнит на этот дурацкий мерцающий тусклым светом стол.

- Ну, раз с этим мы разобрались, - насладившись оказанным эффектом, Симонс вновь садится на стул и возвращается к деловому тону. - Ты можешь сейчас рассказать мне, куда спрятала тело Джеффа Кортеза, и взамен будешь иметь какое-никакое послабление в суде.

- Я не убивала, Джеффа, - вырывается у меня прежде, чем я успеваю прикусить язык.

Не знаю, кем меня считает этот Симонс. Наверняка какой-то конченной головорезкой, чудовищем, не только грабительницей, но и убийцей. Но я профессиональная воровка, не более того. Конечно же мне приходилось прибегать к насилию, но только в случае крайней необходимости. Я не стану лишать кого-то жизни лишь из собственной прихоти.

Тупоголовый водитель Маркуса был на все сто процентов жив, хоть и оказался никудышным пьяницей. Последний раз я видела его ночью накануне, пускающим слюни на барную столешницу в обнимку с бутылкой абсента. Может быть, я и приложила руку к его опьянению, но это уж точно была не смертельная доза.

- Это ложь! - рявкает коп, и эхо его голоса гневными вибрациями ударяется о стены. - У нас есть информация, что ты спрятала его труп в багажнике автомобиля господина Грея. Но на момент обыска тело уже исчезло. Я спрошу ещё раз: куда ты спрятала тело Джеффа Кортеза? И главное, кто тебе в этом помог? Кто твой подельник?

Явное давление от копа било по нервам похлеще шокера, которым меня вырубили ранее. Шипучий коктейль из чувств требовал срочного выхода, поэтому я не выдерживаю и тоже срываюсь на крик:

- Я работаю одна! И я никого не убивала! - от жажды голос быстро скатывается до хрипа, и мне приходится взять себя в руки. - Прежде чем бросаться столь громкими обвинениями, тебе бы, господин офицер, стоило пораскинуть извилинами и, к примеру, позвонить тому, кого уже приписали к трупам. А после того, как ты утвердишься в том, что Джефф Кортез жив и здоров, ты наконец включишь голову и вызовешь мне адвоката.

Дабы поставить окончательную точку в неприятном во всех смыслах разговоре, я плотнее скрещиваю руки и отворачиваюсь. Пусть делает, что хочет. Пускай вешает на меня хоть сотню убийств, орёт хоть до посинения и топает ногами, сколько ему влезет. Я больше не скажу ни слова.

Симонс верно считывает мой невербальный посыл к чёрту и прекращает допрос. Он покидает допросную, бросив на прощание скупое обещание вернуться и продолжить разговор. Я отвечаю ему средним пальцем, даже не соизволив обернуться.

Оказавшись наедине с собой, я некоторое время просто глубоко дышу, усмиряя эмоции. Гоняю по черепной коробке безрадостные мысли, каждая из которых ведёт лишь к одному выводу: в этот раз я всерьёз влипла. В одном придурок Симонс всё же оказался прав: я по уши в дерьме. Отстойнее некуда.

Словно в опровержение последнему заключению дверь в допросную открывается, и в помещение входит коп. Но теперь это не Симонс, и я, вопреки прошедшей с ним стычки, жалею, что это не он.

- А ты что здесь делаешь? - усталость давит на плечи, и я не сдерживаю истеричного смешка.

Сегодня определённо не мой день. Наверное, стоило глянуть гороскоп, прежде чем выходить сегодня на улицу. Хотя сомневаюсь, что сегодня всем стрельцам предсказали удар током, арест и встречу со старым другом-предателем.

- Хотел бы я спросить тебя о том же, - натянуто улыбается Арчи, занимая место Симонса по другую сторону стола.

Сегодня он облачён в полицейскую форму. Значок тоже на месте. Тёмно-рыжие пряди неумело зачёсаны вбок, несколько спадают на широкий лоб. Меня так и подмывает сказать ему, что в этом прикиде он выглядит ещё большим придурком, чем обычно.

Вспомнив о данном обещании самой себе больше не болтать, я прикусываю язык почти до боли и откидываюсь на спинку стула. Арчи смотрит на мои закинутые на стол ноги, на весь мой потрёпанный, но всё такой же надменный вид и недовольно поджимает губы.

- Кажется, тебе здесь не то чтобы дискомфортно, - озвучивает он свои занудные мысли вслух.

Я отказываюсь смотреть в его сторону, не то что говорить. Хватит с меня на сегодня копов.

- Я рассказал нашим всё, что знаю о тебе, - теперь голос старого приятеля звучит в разы мягче, даже вкрадчивее.

Я хочу, чтобы его слова ничего не значили. Хочу, чтобы мне было плевать на него ровно настолько же, насколько и на Симонса. Может, даже больше.

Но его признание оседает в груди тупой болью. Почти как удар под дых. Или обещание вернуться и его нарушение. Нечто, что хотелось бы тут же стереть из памяти. А может, вогнать обратно в лживый рот.

- Поздравляю, - со всем равнодушием, на какое способна, отвечаю я.

Приходится вогнать ногти в сжатые ладони, чтобы не закричать. Моё лицо - восковая маска безразличия. Ему не пробиться сквозь неё.

Арчи тяжело вздыхает, и я ощущаю жжение на щеке от его пристального взгляда.

- Я могу помочь тебе, Вэлл.

Звук моего имени из его уст раздражает и одновременно с этим... Успокаивает. Я злюсь на себя за подобную реакцию, поэтому в ответ сплёвываю лишь ядовитое:

- Обойдусь.

- Нет, Вэлл, нам обоим известно, что дела твои хуже некуда, - с ослиным упрямством возражает Арчи.

- Что ты можешь сделать, м? - не вытерпев, я громко хлопаю ладонями по столу. Впервые за нашу встречу вонзаю в Арчи прямой, полный эмоций взгляд. - Договоришься со своими дружками в погонах, чтобы те забыли обо всех моих проделках и отпустили? Или ты здесь, чтобы уговорить меня подписать чистосердечное признание? Пообещаешь мне адвоката, который вытащит меня, а потом сольёшься, так ничего и не сделав? Чем ты можешь мне помочь, Лайтвуд?

Меня всю колотит от переизбытка чувств. Наверняка мой ор слышен во всём чёртовом отделении, но мне плевать. Катись оно всё к чертям! Я в заднице, из которой уже точно не выберусь, так что мне терять?

В коньячных глазах Арчи на миг вспыхивает искра, похожая на обиду, но являющаяся чем-то более глубоким и личным. Я не пытаюсь разобраться в этом. Прокричавшись, я чувствую такой упадок сил, что могу в любой момент хлопнуться в обморок. Колени подгибаются, и я приземляюсь на стул. Полученные травмы разом напоминают о себе, и я стискиваю челюсть, готовая зарычать от досады и отчаяния.

- Я могу помочь тебе избежать тюрьмы, - всё тем же непоколебимо ровным тоном говорит Арчи. - Можешь мне не верить, но это так.

- И что мне для этого нужно сделать? - сипло смеюсь я, окончательно утратив власть над собой. - Раздать всё украденное и попросить прощения? Не хочу разочаровывать, но моё хранилище опустошено.

- Я буду тебе признателен, если ты перестанешь хвастать своим острым языком, прикусишь его хотя бы на время и попытаешься выслушать меня.

Арчи с виду - образец самообладания, но я успеваю подметить, как трясётся его колено под столом. Он тоже на взводе, старые повадки не скроешь. Я недолго медлю с ответом, больше не для раздумий, а чтобы позлить Лайтвуда.

- Ладно, выкладывай.

Старый приятель выдыхает, как мне кажется, с облегчением, а после кладёт на стол синюю папку, которую до этого момента я не замечала. Он поднимает на меня сосредоточенный взгляд, убеждается, что я действительно слушаю, и наконец говорит:

- Как я уже сказал, я доложил своему руководству всё, что о тебе знаю. И конечно же вывод, к которому они пришли: ты опасна для общества, и тебя необходимо изолировать, - Арчи на миг замолкает, когда я закатываю глаза, но тут же упрямо продолжает. - Но я, как мог, расписал им твои положительные качества и в итоге смог выбить для тебя некое подобие «вольной».

- «Вольной»? Это что-то типа программы адаптации для неконченых преступников?

- Что-то вроде того, - к моему удивлению, с натяжкой соглашается Арч. - Хотя скорее это экспериментальный проект. То, что я сейчас тебе говорю, является секретной информацией, ясно? Под покровительством нашего участка существует специальное отделение, в котором числятся подобные тебе одарённые личности, когда-то сбившиеся с пути. Это отделение находится под моим началом, если ты дашь своё согласие, то будешь под моей ответственностью.

- Хочешь предложить мне работу в полиции? - это звучит так абсурдно, что новый смешок вырывается против моей воли.

Я ожидала чего угодно, но точно не того, что услышала. Может, я вовсе не очнулась, а до сих пор лежу в отключке, а мой мозг зажарился от удара током? Эта версия больше походит на правду.

- Можно сказать и так, - Арчи нисколько не трогает мой скепсис. Кажется, он был готов к подобной реакции. Приятель суёт мне под нос несколько скреплённых листов, исписанных мелким текстом. - Подписав этот контракт, ты будешь освобождена от уголовной ответственности за все проступки, совершённые ранее. Но, кроме этого, ты берёшь на себя обязанность о выполнении всех пунктов, что в нём перечислены. Поставив свою подпись, ты не сядешь в тюрьму, но поступишь в подчинение Центральному полицейскому участку Кингсвуда и ко мне лично.

Я уставляюсь на стопку листов перед собой, наверняка со стороны выглядя, как круглая дура. Строчки текста принимаются плясать перед глазами, и мне приходится приложить немало усилий лишь для того, чтобы прочитать и осмыслить первое предложение.

Да, кажется, я застряну здесь надолго. И я даже не уверена, что эта мысль посвящена только лишь чтению договора.

- Я принесу нам что-нибудь из горячего питья, - произносит Арчи, заметив, как я шевелю пересохшими губами и судорожно пытаюсь сглотнуть.

Я читаю злосчастный контракт от начала и до конца. Прикончив это дело, несколько раз шлёпаю себя по щекам, моргаю и кусаю губу, старательно заставляя мыслительные шестерёнки вращаться. У меня есть шанс избежать заключения в тюрьму. Но взамен я должна поступить на службу в специальное отделение, а также обязуюсь исполнять любую прихоть руководства. Звучит, как изощрённый способ заполучить человека в рабство.

Но что, я в конце концов теряю? Моё положение ни то что бы позволяет избирательность. Чего мне стоит опасаться? Никакой дурацкий контракт с десятками пунктов не сможет лишить меня свободы выбора. Жаль, того же не скажешь о решётке. Да, выбор у меня и правда не велик. И как ни досадно это признавать, сейчас, лучший вариант - это подчиниться новым правилам игры. А потом... Никто мне не помешает изменить правила вновь в свою пользу.

Когда возвращается Арчи с двумя кофейными стаканчиками, я уже приняла решение. Приятель вручает мне один из картонных стаканов, садится напротив и размыкает улыбающиеся губы, собираясь задать главный вопрос, но я опережаю его:

- Надеюсь, ты захватил с собой ручку.